На этнической войне». Геноцид русских в бывших республиках СССР

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    николай цыбульский перепечатал из poiskpravdy.com
    3 оценок, 7740 просмотров Обсудить (2)

    «На этнической войне». Геноцид русских в бывших республиках СССР

    (Геноцид русских в бывших республиках СССР)_8_
    Книгу случайным образом обнаружил совсем недавно. Жаль, не попалась раньше. То, что в ней написано, Вы не прочтете на «эхе мацы» и Саши сБроды с Алексеевыми не будут рвать глотки, защищая русских… Это книга не хуже «Белой книги памяти» режет струны души. Читать советую залпом, растягивать этот ужас невыносимо…

    Несколько эпизодов сказанного ниже, есть в репортажах Аркаши Мамонтова. Это наглядно даст представить картину.

    В книге не сказано о жидах, «пятой колонне», но тут в лицах описан ужас творимый «подогретыми» молодчиками, удивительно воспетый параллельно в духе «братства народов». Зададим себе риторический вопрос: «а кем же?»

    Книга посвящена трагической, но до сей поры, мало освещённой теме: судьбе русских на постсоветском пространстве. Рассмотрена национальная политика в СССР, приведшая к тому, что «братство народов» обернулось геноцидом русских в ряде республик. На основании свидетельств очевидцев и материалов СМИ рассказано об этапах, формах и фактах геноцида в Таджикистане, Азербайджане, Узбекистане, Молдавии и других республиках. Освещено положение русских беженцев в России. Проанализирована современная национальная политика в РФ. Автор выражает надежду, что данная книга станет первым шагом к более объёмному и обстоятельному изучению и освещению поднятой в ней темы, имеющей важное значение для будущности России и Русских.

    Предисловие. Круг второй…

    Часть 1. Как сеяли ветер. Национальная политика в СССР

    Часть 2. Плата за иллюзии. Хроники геноцида

    Часть 3. Родина-мачеха. Судьба русских переселенцев в России

    Часть 4. Повторение пройденного. Национальная политика в РФ

    Предисловие. Круг второй…

    Сегодня под аккомпанемент успокоительных заявлений об укреплении единства Российского государства и отношений между населяющими его народами в нашей стране набирают обороты процессы, в точности обратные, процессы, грозящие в недалёком будущем привести к очередном распаду России. Процессы оные вовсе лишены новизны. Всё это до малейших деталей уже было у нас. Уже прошли мы однажды этот заклятый путь, начиная с 17-го года, прошли только что, но успели изрядно забыть, как и большинство уроков истории. А забыв, отправились по второму кругу.

    Национальная политика коммунистов и либералов практически неразличима, так как в основе её – общий корень: интернационализм – антинационализм – русофобия. Сравним некоторые приметы пути пройдённого и ныне проходимого:

    СССР РФ
    1. Интернациональная, антирусская власть, открыто исповедующая «ненависть к русским, презренье к России». Антинациональная элита. 1. Антинациональная, чуждая и враждебная русскому духу и русским интересам власть. Антинациональная элита, без стеснения исповедующая неприкрытую русофобию.
    2. Идея «братства народов». Насильственное братство, во имя которого всемерно подавлялось национальное самосознание русских. Советизация русского человека. «Русский» — синоним контрреволюционера, само слово это практически вне закона. 2. Толерантность. Насильственная псевдолюбовь, именем которой осуществляется подавление русского самосознания во всех его проявлениях. Оброссиянивание русского человека. «Русский» — синоним экстремиста, фашиста, само слово под негласным запретом.
    3. Поощрение местечковых национализмов. Преференции за счёт русских т.н. «националам», вымогавшим их стенаниями о своей якобы угнетённости. 3. Заигрывания с национализмами меньшинств, которые под стоны о своём притеснении добиваются всё новых и новых уступок им за счёт и в ущерб русским.
    4. В случае возникновения конфликтов между русскими и «националами» — поддержка меньшинств. Ярчайший пример – русское восстание в Грозном в годы хрущёвского правления. 4. Во всех межнациональных конфликтах власть непременно встаёт на сторону представителей меньшинств, исключая для русских всякую презумпцию невиновности.
    5. Статья 59-7 Уголовного Кодекса («Пропаганда или агитация, направленные к возбуждению национальной или религиозной вражды или розни»). 5. Статья 282 Уголовного Кодекса. Т.н., «русская статья», по которой за «экстремизм» в подавляющем большинстве случаев привлекаются исключительно русские.
    6. Последствия: в «братских» республиках возникают Национальные фронты, активизируются центробежные силы, нарастает антирусская истерия, игнорируемая центром. 6. В ряде республик возникают и развиваются национальные движения, центробежные силы, антирусские настроения и выступления, на которые власть закрывает глаза.
    7. Чрезмерная раздробленность и слабость самих русских, забвение своих национальных интересов. Возникновение идей о благотворности раздела страны, дабы жить «отдельным домом». 7. Большая часть русского народа остаётся безразлична к происходящему, к собственной судьбе. При этом возникают идеи и пользе выделения части России в отдельную русскую республику.

    Первый роковой круг окончился распадом страны, русскими погромами в «братских» республиках, гибелью тысяч наших соотечественников, толпами беженцев, которые оказались не нужны и собственной стране. Ещё 20 лет не минуло с той поры, когда этот кошмар происходил на наших глазах, но, вот, уже стал забываться он. В особенности, та его страница, которая разворачивалась на просторах бывших советских республик. О событиях происходивших там, мало говорилось в ту пору. Затем под руинами развалившейся страны, в чреде каждодневных потрясений они оказались отодвинуты на второй план, уже прикованы были глаза к очередным трагедиям. И, вот, оказалась эта веха полузабытой, не исследованной в той мере, в какой должна бы была, практически не освещённой. Вспоминается время от времени, что в Душанбе убивали русских, вспоминается вскользь, а фактов, свидетельств, документов – словно бы и не осталось, словно кануло всё куда-то, и концов не отыскать.

    О геноциде в Чечне написан ряд работ, этот геноцид ещё не предан забвению, хотя наши власти всемерно стараются об этом, и, может статься, что в скором времени быльём порастёт и память об этой до сих пор кровоточащей ране. Память же о русском геноциде в Таджикистане, Азербайджане, Узбекистане и других республиках быльём уже успела порасти. О том, что происходило там, мы можем судить по обрывочным свидетельствам уцелевших очевидцев и некоторым публикациям периодической прессы:

    Таджикистан. Бывший душанбинец Владимир Стариков: «12 февраля 1990 года, понедельник. Hесколько минут назад закончился рабочий день. Я бегу с женой по улице Айни. Час пик, но улица абсолютно пустынна – ни одной машины на мостовой, ни одного прохожего на тротуарах. За нашей спиной в километре от нас остался проспект Ленина, по которому в сторону железнодорожного вокзала, круша и сметая все на своем пути, несется огромная, потерявшая разум толпа. С минуты на минуту она вывалится на перекресток и неизвестно, в какую сторону повернет дальше. Hадо спешить — дома у нас (дома ли?) дочь-подросток и сын — студент киевского вуза, несколько дней назад неудачно приехавший на каникулы. Страх за них подгоняет нас, и мы бежим изо всех сил. Пробежав несколько километров, вздыхаем с облегчением. Дети оказались дома. А назавтра отрезок дороги у текстильного комбината превратился в ад. Банды исламских фундаменталистов блокировали шоссе. Из прибывающих с двух сторон автобусов и троллейбусов они вытаскивали русских женщин и насиловали здесь же на остановках и на футбольном поле у дороги, мужчин жестоко избивали. Антирусские погромы прокатились по всему городу. «Таджикистан для таджиков!» и «Русские, убирайтесь в свою Россию!» — главные лозунги погромщиков. Русских грабили, насиловали и убивали даже в их собственных квартирах. Hе щадили и детей. Такого изуверства Таджикистан еще не знал. Городские и республиканские власти растерялись. Hо горожане ищут выход и находят его. В микрорайонах формируются отряды самообороны, а наутро 15 февраля весь город вышел на улицы. Человеческие цепи опоясали границы микрорайонов. Получив жесткий отпор в нескольких районах города, бандиты больше не посмели нападать. И погромы прекратились». («Долгая дорога в Россию»)

    Молдавия. Из лозунгов молдавской «интеллигенции»:

    «…Действия оккупантов напоминают действия Отто Бисмарка, который осуществил объединение Германии реакционным путём.

    Так же и оккупанты когда-то создали Великую Российскую империю бесчеловечными, звериными методами захвата. А сейчас пытаются удержать награбленное реакционными, полицейскими методами…

    Ничтожные люди с территории России, дискредитированные, пьяницы, всякие проходимцы, демобилизованные, и вообще перенаселение… все эти остатки приезжают к нам и в другие республики для… повышения культуры…

    …Мы никогда не смиримся с тем, чтобы чужеземцы хозяйничали на земле наших предков…

    …К ответу палачей Молдавии!..

    … Разгул русского шовинизма в Молдавии…

    …Зверства русских колонизаторов в Молдавии…» (молдавский диссидент Шалтаяну)

    «Если русский попросит у тебя кусок хлеба, дай ему кусок динамита!» (поэт Виеру)

    «Вымыть улицы русской кровью и сжечь русских детей…» (поэтесса Лари)

    «Шагай, русский Иван, ждёт тебя Магадан!» - один из самых распространённых лозунгов в Кишинёве периода распада Союза.

    Азербайджан. Беженка из Баку Галина Ильинична: «Выломали дверь, мужа ударили по голове, он без сознания валялся все это время, меня били. Потом меня прикрутили к кровати и начали старшенькую насиловать — Ольгу, двенадцать лет ей было. Вшестером. Хорошо, что Маринку четырехлетнюю в кухне заперли, не видела этого… Потом побили все в квартире, выгребли что надо, отвязали меня и велели до вечера убраться. Когда мы бежали в аэропорт, мне чуть не под ноги упала девчоночка — выбросили с верхних этажей откуда-то. Вдрызг! Её кровь мне все платье забрызгала… Прибежали в аэропорт, а там говорят, что мест на Москву нету. На третьи сутки только и улетели. И все время, как рейс на Москву, ящики картонные с цветами, десятками на каждый рейс загружали… В аэропорту издевались, все убить обещали. Вот тогда я начала заикаться. Вообще говорить не могла. А сейчас, сейчас намного лучше говорю. И руки не так трясутся…» (Журнал «Дело № 88», 4, 2004-й год)

    Узбекистан. История Марии Андреевны Алексейцевой: «Девочка Маша родилась в Смоленской области незадолго до войны. Вместе с родными пережила фашистскую оккупацию. Голод, страх, массовые расстрелы мирных людей — все было как у всех. После войны вместе с мужем, простым солдатом-артиллеристом, закончившим войну в Германии, перебралась в Узбекистан. Потом тоже как у всех — дети выросли, муж умер.

    Тут начались известные события в среднеазиатских республиках — резня турок-месхетинцев в Фергане, кровавые бои в Оше.

    — Вот где мы страху натерпелись, хуже, чем в войну, — вспоминает Мария Андреевна. — Узбеки отрубали русским головы, выставляли в мясных лавках на всеобщее обозрение.

    Отдав за бесценок квартиру и нажитое добро, женщина перебралась к родным в Иркутск…» ((Ирина Алексеева. «Русским рубили головы и выставляли их напоказ»)

    Это лишь крохотная толика того ужаса, который царил тогда в «братских» республиках. Скорбную эту страницу нельзя забывать. И не только потому, что нельзя в принципе забывать жертв своего народа, но и потому ещё, что она служит зримым опровержением теорий о «братствах», «толерантности» и иных идей, приведших к столь плачевным итогам, служит предупреждением от повторения однажды пройденного пути.

    История повторяется тогда, когда её забывают. Потому так важно вспоминать страшные события недавнего прошлого, важно сохранить нашу горькую память, чтобы вечным огнём горела она в сердцах русских людей. Сегодня, как уже было сказано в начале, мы слепо движемся по старому маршруту, конец которого известен. Мы не можем изменить существо правящей элиты: горбатого, как известно, могила исправит. Но мы можем и должны не повторять собственных промахов. Не забывать своей истории, своего имени, своих национальных интересов и целей. Не превращаться из нации в безликую массу, в «табор не помнящих родства». Наконец, не ждать, когда кто-то придёт, сделает, исправит, защитит, а быть готовыми защищаться самим. Осознание этой необходимости, к счастью, начинает постепенно приходить к людям, и это даёт надежду, что мы всё-таки успеем вовремя сойти с заклятого круга и не дойдём вторично до конечного пункта.

    Казахский автор Улугбек Тагиев приводит в своей статье «Русские в Казахстане: прошлое, настоящее и перспективы на будущее» весьма интересную статистику: «В 1987 году узбеки в Узбекистане и туркмены в Туркменистане составляли 53% трудящихся в промышленности, таджики в Таджикистане – 48%, киргизы в Киргизстане – 25%, а казахи в Казахстане – всего 21%. Соответствующий показатель в России – 83%». Таким образом, мы видим, как в государствах, где титульные нации составляли меньшинство, нации эти становились главенствующими. В Казахстане, где казахи составляли всего-навсего 5-ю часть населения, под лозунгом «Казахстан для казахов» начали вытесняться все другие нации, на долю которых приходилось 80% населения. В России стоит только заикнуться о правах народа, составляющего 83% населения, поднимаются дикие вопли о «русском фашизме» и многонациональности нашей страны.

    Сегодня мы существуем в условиях этнической войны, которая ведётся против нас десятилетиями, войны, в которой, как поётся в песне Ж. Бичевской «убивают душу». В этой войне ещё не поставлена точка, и исход её будет зависеть от того, успеем ли мы очнуться от нашего национального обморока, сохранить свою русскую душу, выстоять в этой смертельной схватке за неё. Выдающийся мыслитель прошлого Л.А. Тихомиров писал: «Бывает, что народ, особенно под влиянием ошибок руководящей образованной части своей, не только забывает те руководящие идеи, которые вытекают из его природы, но даже начинает воображать себя совсем иным, что он есть по природе. Это – моменты смут и расстройств, которые могут быть даже роковыми. В эти моменты сознательный гражданин и государственный человек должны ещё внимательнее вдумываться в те руководящие национальные идеи, которые хотя и покинуты в данную минуту народом, но единственно способны вывести его на торный путь развития. Эти исторические руководящие идеи нужно особенно старательно напоминать народу в моменты заблуждений его сознания». К этому можно добавить, что помимо идей народу необходимо напоминать его собственную историю, из которой и черпают жизнь идеи. Именно в этом и заключается одна из основных целей работы «На этнической войне…», посвящённой, главным образом, геноциду русских в бывших республиках СССР.

    Часть 1. Как сеяли ветер. Национальная политика в СССР

    «…При таких условиях очень естественно, что «свобода выхода из союза», которой мы оправдываем себя, окажется пустою бумажкой, неспособной защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ. Нет сомнения, что ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шовинистической великорусской швали, как муха в молоке…», «…Если великорусский коммунист настаивает на слиянии Украины с Россией, его легко заподозрят украинцы в том, что он защищает такую политику не по соображениям единства пролетариев в борьбе с капиталом, а по предрассудкам старого великорусского национализма, империализма. Такое недоверие естественно, до известной степени неизбежно и законно, ибо веками великороссы впитывали в себя, под гнётом помещиков и капиталистов, позорные и поганые предрассудки великорусского шовинизма…» (В. Ленин), «Каленым железом прижечь всюду, где есть хотя бы намек на великодержавный шовинизм…» (Г. Зиновьев), «Мы, в качестве бывшей великодержавной нации должны поставить себя в неравное положение в смысле еще больших уступок национальным течениям» (Н. Бухарин)

    Вот, на таких идеологических императивах с первых месяцев утверждения большевистской власти строилась коммунистическая национальная политика… Главный враг был определён сразу и чётко: «великорусская шваль», которая, согласно Ленину, виновата буквально перед всеми народами, населявшими ненавистную ему страну, а, значит, приговорена расплачиваться за эту «вину», искуплять её кровью, которой вождь мирового пролетариата не жалел никогда, допуская уничтожения 90% русского народа во имя торжества своей идеи.

    Ярче всего суть большевистской национальной политики отразилась в материалах X съезда РКП(б). Делегаты были обеспокоены судьбой окраин, страждущих под гнётом «великорусской швали» малых народов. Сменяли друг друга ораторы, обличая «русского кулака», захватывающего земли и выгодные экономические позиции в Туркестане, на Северном Кавказе, в Закавказье, в Башкирии, в Киргизстане, что якобы приводит к культурной отсталости и вымиранию кочевников. Клеймили беспощадно царское правительство, отдавшее лучшие земли на Кавказе и в Средней Азии казачьему и русскому переселенческому кулачеству, сотни тысяч которого «создали живую силу империализма». Первейшей задачей революции объявлялась «последовательная ликвидация всех остатков национального неравенства, восстановление трудовых прав на землю коренного населения за счет колонизаторского кулачества, всемерная помощь кочевникам для перехода их в оседлое состояние».

    В своей речи будущий «отец народов» Иосиф Сталин, сокрушаясь о «неимоверных страданиях» «обречённых на вымирание» помещиками и капиталистами «загнанных народах», заявлял:

    - Суть этого неравенства национальностей состоит в том, что мы, в силу исторического развития, получили от прошлого наследство, по которому одна национальность, именно великоросская, оказалась более развитой в политическом и промышленном отношении, чем другие национальности. Отсюда фактическое неравенство, которое не может быть изжито в один год, но которое должно быть изжито путем оказания хозяйственной, политической и культурной помощи отсталым национальностям.

    Суть национального вопроса в РСФСР состоит в том, чтобы уничтожить ту отсталость (хозяйственную, политическую, культурную) национальностей, которую они унаследовали от прошлого, чтобы дать возможность отсталым народам догнать центральную Россию и в государственном, и в культурном, и в хозяйственном отношениях.

    При традиционной ненависти к национальности великорусской «чудесный грузин» с большой чуткостью отозвался о национальности украинской:

    - А недавно еще говорилось, что украинская республика и украинская национальность — выдумка немцев. Между тем ясно, что украинская национальность существует, и развитие ее культуры составляет обязанность коммунистов. Нельзя идти против истории. Ясно, что если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы.

    Лет 50 тому назад все города Венгрии имели немецкий характер, теперь они мадьяризированы. То же можно сказать о тех городах Украины, которые носят русский характер и которые будут украинизированы, потому что города растут за счет деревни. Деревня — это хранительница украинского языка, и он войдет во все украинские города как господствующий элемент.

    То же самое будет с Белоруссией, в городах которой все еще преобладают небелорусы. Верно, что белорусские массы, пока что не очень живо, так сказать, не с очень большим интересом относятся к вопросу развития их национальной культуры, но, несомненно, что через несколько лет, по мере того как мы апеллируем к низам белорусским, будем говорить с ними на том языке, который им понятен прежде всего, — естественно, что через год-два-три вопрос о развитии национальной культуры на родном языке примет характер первостепенной важности.

    На том памятном съезде была принята резолюция, в которой, в частности, говорилось: «Теперь, когда помещики и буржуазия свергнуты, а Советская власть провозглашена народными массами и в этих странах, задача партии состоит в том, чтобы помочь трудовым массам невеликорусских народов догнать ушедшую вперед центральную Россию, помочь им: а) развить и укрепить у себя советскую государственность в формах, соответствующих национально-бытовым условиям этих народов; б) развить и укрепить у себя действующие на родном языке суд, администрацию, органы хозяйства, органы власти, составленные из людей местных, знающих быт и психологию местного населения; в) развить у себя прессу, школу, театр, клубное дело и вообще культурно-просветительные…»

    Представитель Туркестана Сафаров дополнил:

    - На многих окраинах это русское великодержавное кулачье далеко еще не ликвидировано. Об этом говорится более или менее подробно в тезисах т. Сталина. Дальше нужно отметить совершенно определенно, чего не нужно делать на окраинах. Здесь я предлагаю вставить следующее: «…решительно нужно предостеречь против слепого подражания образцам центральной Советской России, при проведении хлебной монополии на окраинах, и связать проведение здесь хлебной разверстки не на словах, а на деле с политикой классового расслоения отсталой туземной среды. Всякое механическое пересаживание экономических мероприятий центральной России, годных лишь для более высокой ступени хозяйственного развития, на окраины должно быть определенно отвергнуто».

    Поправка Сафарова была принята. Развёрстка и прочие «прогрессивные меры», разумеется, годились лишь для «великорусского кулацкого элемента», «угнетённые» же им народы нуждались в заботе, культурном развитии, тонком психологическом подходе.

    Так и сделана была ставка на развитие, разжигание местечковых национализмов при полном подавлении национального самосознания русского народа. В этом самосознании виделась большевикам угроза самая большая, его надлежало заглушить всемерно. И старались: рушили храмы, истребляли Бога в душах, подменяя его коммунистическим идолом, вытесняли русскую культуру так называемой культурой советской. Неслучайно в 30-е объявили вне закона русский романс, как «белогвардейский жанр». Вместо него должно было распевать бездарные куплеты пустых песенок и маршей, лживость и топорность которых резала слух слышащим. Цель была: обратить русский народ в бесформенную, обезличенную массу, забывшую своё имя (белых негров, как откровенно выражался Троцкий), в табор непомнящих родства, по меткому выражению, употреблённому ещё в начале века русским философом Львом Тихомировым. А для этого когда ещё советовал Бухарин – пропустить русский народ через концентрационные лагеря: «Пролетарское принуждение во всех формах, начиная от расстрела… является методом выработки КОММУНИСТИЧЕСКОГО человека из ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО материала капиталистической эпохи». «Мы перекипятили русскую кровь» — скажет позднее один из известных большевистских писателей. Масса белых негров, беспамятных, бессловесных, марширующих покорно – вот, удел русского народа в представлении коммунистических идеологов.

    Ещё в 1918 году большевики ввели закон против антисемитизма. В нем говорилось: «Совнарком предписывает всем Советам депутатов принять решительные меры к пресечению в корне антисемитского движения. Погромщиков и ведущих погромную агитацию, предписывается ставить вне закона». За одну лишь агитацию по этому ленинскому закону полагался расстрел. В 1918-1920 годах достаточно было еврею указать на человека, который, по его мнению, являлся антисемитом (например, только за то, что он бросил на него неодобрительный взгляд), и этого человека забирали в ЧК, а то и расстреливали на месте. Писатель А.М. Ремизов вспоминал случай, свидетелем которого он стал в 1919 году в Петрограде: «Тут недавно возле Академии ученье было, один красноармеец и говорит: «Товарищи, не пойдемте на фронт, все это мы из-за жидов деремся!» А какой-то с портфелем: «Ты какого полку?» А тот опять: «Товарищи, не пойдемте на фронт, это мы все за жидов!» А с портфелем скомандовал: «Стреляйте в него!» Тогда вышли два красноармейца, а тот побежал. Не успел и до угла добежать, они его настигли да как выстрелят — мозги у него вывалились и целая лужа крови».

    Антисемитизм был в глазах коммунистической власти страшным преступлением. Таковым называл его и Сталин, декларировавший непримиримую борьбу с ним. В 1931 году «вождь» сделал заявление, перепечатанное всей мировой прессой за исключением советской: «Коммунисты, как последовательные интернационалисты, не могут не быть непримиримыми и заклятыми врагами антисемитизма. В СССР строжайше преследуется законом антисемитизм, как явление, глубоко враждебное Советскому строю. Активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью». Борьба с антисемитизмом, приравненным к контрреволюции, велась повсюду, начиная со школы.

    Закон об антисемитизме впоследствии не вошёл в «Собрание Законов и Распоряжений Правительства», но был заменён до боли узнаваемым сегодня эквивалентом: статьёй 59-7 Уголовного Кодекса («Пропаганда или агитация, направленные к возбуждению национальной или религиозной вражды или розни»). Статья эта основывалась на Положении о преступлениях государственных 26 февраля 1927 года, которое расширило понятие «возбуждения национальной вражды», приравняв к нему и «распространение или изготовление и хранение литературы».

    Именно на заре большевизма и период расцвета его, слово «русский» впервые было поставлено вне закона. «Русский» — значит, патриот, националист, антисемит – враг, которому нет места в стране торжествующего Интернационала.

    Против русского народа была развязана война, имеющая целью не только духовное, но и физическое его истребление. Это русские дворяне, интеллигенция, офицеры, купцы и священство уничтожались в период Красного террора и позднее. Это русские города и веси выкашивал голод 20-х, коему бесстыдно радовался Ленин. Это русские и украинские деревни вымирали в 30-х. Это русских и украинских мужиков и баб с детьми раскулачивали и отправляли на север – часто на верную смерть. Наконец, большая часть узников советских лагерей были русскими. Сегодня в русофобской истерии некоторая часть украинской общественности пытается представить голодомор геноцидом исключительно украинского народа. Это ложь. Голодомор – трагедия всей России. Трагедия русских. И украинцы стали жертвой его, не как украинцы, а именно как русские, как часть единого русского народа, состоящего из трёх ветвей, неразрывно связанных, несмотря ни на какие политические веяния.

    Следствием национальной политики большевиков стали и новые границы, произвольно проведённые ими. Когда-то единое государство, Российская Империя, была обращена в союз братских республик, которым «центрохам», как прозывали в антибольшевистских кругах Совнарком, щедро прирезал русские территории. Особенно «повезло» в этом смысле казакам, чьи земли подарены были и горцам, и казахам. Огромную часть территории нынешнего Казахстана составляют казачьи земли, исторически не имевшие никакого отношения к этой республике. Так же для подавления казачества отдавались в руки горцев их станицы на юге России. Ленинские границы, по живому искромсавшие Россию, подобно тому, как искромсана была душа русского народа, разрушили веками сложившуюся территориальное целостность страны вообще, и отдельно взятых регионов в частности, и стали миной замедленного действия, которая должна была сдетонировать в свой срок и разорвать страну на части.

    Во времена декларируемого братства народов все эти «подарки» не казались чем-то значимым. Если  страна одна, так не всё ли равно, к какой республике прирезана та или иная территория? Ошибочность и преступность такого подхода станет очевидной слишком поздно. Впоследствии ленинский почин был развит его наследниками: Сталиным, подарившим родной Грузии земли Осетии и Абхазии, и Хрущёвым, присоединившим Украине Крым, а Чечне – ещё уцелевшие тёрские казачьи станицы. О том, как эти меры осуществлялись в отношении последних, недвусмысленно свидетельствуют приведённые ниже выдержки из документов:

    1. Из проекта постановления Политбюро ЦК РКП(б), принятого 14 октября 1920 г.: «По вопросу аграрному признать необходимым возвращение горцам Северного Кавказа земель, отнятых у них великорусами, за счет кулацкой части казачьего населения и поручить СНК немедленно подготовить соответствующее постановление».

    В.И.Ленин, ПСС, т.41, с.342.

    2. В одном из разговоров по прямому проводу с председателем Терского областного ревкома В.М.Квиркелия член Реввоенсовета Кавказского фронта Г.К.Орджоникидзе заявил: «…Политбюро ЦК одобрило постановление Кавбюро о наделении горцев землей, не останавливаясь перед выселением станиц…”.

    РЦХИДНИ. ф. 80, оп. 1, д. 72, л. 2.

    3. Приказ № 01721 (под грифом «секретно”), за подписью временно исполнявшего обязанности командующего Кавказской трудовой армией А.Медведева, в котором говорилось: «…Член РВС Кавфронтатов. Орджоникидзе приказал: первое — ст. Калиновскую сжечь; второе — станицы Ермоловская, Закан-Юртовская, Самашкинская, Михайловская — отдать беднейшему безземельному населению и в первую очередь всегда бывшим преданным Соввласти нагорным чеченцам: для чего все мужское население вышеозначенных станиц от 18 до 50 лет погрузить в эшелоны и под конвоем отправить на Север, для тяжелых принудительных работ; стариков, женщин и детей выселить из станиц, разрешив им переселиться в хутора или станицы на Север; лошадей, коров, овец и прочий скот, а также пригодное для военцели имущество передать Кавтрудармии — ее соответствующим органам, причем лошадей распределить по указаниям Штаба фронта.

    Во исполнение означенного приказа ПРИКАЗЫВАЮ:

    Первое. Командвойск Надтеречной лини и, продкомандарму Скудре назначить комиссию под председательством Комштаба войск группы тов. Гегечкори в составе двух членов, по своему усмотрению, которой: все мужское население от 18 до 50 лет погрузить в эшелоны и под конвоем отправить в Грозный для дальнейшего направления на Север для принудительных работ; все остальное население выселить в хутора и станицы не ближе 50-ти верст к северу и западу от Калиновской; весь скот, подводы, хлеб и фураж, также пригодное для военцели имущество вывезти, после чего станицу Калиновскую сжечь. Из числа забранного из Калиновской имущества разрешаю оставить действительно необходимое частям группы, а все остальное и всех лошадей отправить в Грозный в мое распоряжение.

    Второе. Начальнику политотдела и особого отдела и председателю Ревтрибунала армии выделить по одному ответственному представителю для назначения членами комиссии по проведению репрессивных мер против восставших станиц Сунженской линии. Председателем означенной комиссии назначаю Помначарма тов. Окушко. На комиссию возлагаю непосредственное исполнение приказа тов. Орджоникидзе, для чего призываю все мужское население станиц (Ермоловской, Закан-Юртовской, Романовской, Самашкинской, Михайловской) от 18 до 50 лет погрузить в эшелоны и снабдив соответствующими документами, отправлять на Север, не ближе Ростова-на-Дону в концентрационный лагерь; все остальное население выселить в хутора и станицы за р. Терек; всех лошадей, подводы и пригодное для военных имущество забрать из вышеупомянутых станиц и отправить в Грозный в мое распоряжение, скот, продовольствие и фураж передать представителям Орджоникидзе.

    Комиссии представляются права чрезвычайного судебного органа по проведению означенных мер, станицы (Ермоловская, Закан-Юртовская, Романовская, Самашкинская, Михайловская) предоставить в распоряжение выделенных мною и Грозненском и Чеченским исполкомами комиссии для передачи горскому населению.

    Третье. Начоблжелдор тов. Ефремову принять на себя общее руководство по проведению репрессивных мер против Ермоловской, Закан-Юртовской, Романовской, Самашки некой, Михайловской, представив комиссии вооруженную силу и всеми мерами оказывать ей нужное содействие.

    Четвертое. Предопродкома тов. Пивен выделить своих ответственных представителей для вывоза из поименованных в предыдущем пункте станиц скота, продовольствия и фуража.

    Пятое. Начотдела воинских перевозок тов. Блинову озаботиться предоставлением комиссии потребного количества подвижного состава.

    Шестое. Всем начальникам и комиссарам объявить всему казачьему населению, что впредь за всякое посягательство на Советскую власть, даже за попытки к восстанию, они будут подвергаться таким же репрессиям.

    Седьмое. Приказ сей разрешаю огласить частям войск тов. Скудре и Ефремову”.

    РЦХИДНИ. ф. 85, оп. 11, д. 131, л. 11.

    5. Из телеграммы И.В.Сталина — В.И.Ленину от 26 октября 1920 г.: «Несколько казачьих станиц наказаны примерно…».

    6. Из секретной телеграммы И.В.Сталина и Г.К.Орджоникидзе от 30 октября 1920 г.: «РВС Терской группы. Копия РВС Комфронта. Грозный. Предписывается Вам произвести в срочном порядке переселение казаков Асиновской станицы за Терек…”.

    7. Из телеграммы И.В.Сталина — В.И.Ленину от 30 октября 1920 г.: «Первое. Выселено в военном порядке пять станиц. Недавнее восстание казаков дало подходящий повод и облегчило выселение, земля поступила в распоряжение чеченцев. Положение на Северном Кавказе можно считать несомненно устойчивым…”.

    РЦХИДНИ. ф. 17, оп. 112, д. 93, л. 35.

    8. Из телеграммы члена Реввоенсовета Кавказской трудовой армии Врачева Г.К.Орджоникидзе и И.В.Сталину от 1 ноября 1920 г.: «Выселение станиц идет успешно… Сегодня у меня происходило совещание с чеченцами — представителями аулов. Настроение чеченцев превосходное, они рады до бесконечности и заявляют, что наш акт для них великое историческое событие».

    К слову, в Чечне, о которой мы не предполагаем говорить подробно в данной работе, поскольку тема эта слишком обширна и требует отдельных исследований, которые уже теперь появляются, во время правления Хрущёва произошло знаменательное событие, также являющееся яркой иллюстрации коммунистической национальной политики. При Советском Союзе угрозу братству народов искали в русском национализме (особенно упирал на это Ю.В. Андропов). Тот же процесс наблюдается в современной России. На самом деле самая большая угроза была и есть в подавлении государство-образующего большинства в угоду меньшинствам. Один из актов такого подавления имел место в 1958 году в Грозном. О нём рассказывает статья О. Матвеева «Русский бунт в Грозном», которую мы приведём в сокращении:

    «…9-го января 1957 года председатель президиума ВС СССР Климент Ворошилов подписал Указ «О восстановлении Чечено-Ингушской АССР в составе РСФСР». «В целях создания необходимых условий для национального развития чеченского и ингушского народов» представителям этих народов разрешалось вернуться на прежнее место жительства. (…) Только за 1957 год в автономную республику прибыло свыше 200 тыс. человек, что существенно превышало цифры, предусмотренные четырехлетним планом переселения. Это создавало серьезные проблемы с трудоустройством и обеспечением жильем. К тому же — массовое приобретение оружия, круговая порука, убийства на почве кровной мести, изнасилования, нападения на жителей республики, представляющих другие национальности.

    Прибывшие шейхи, муллы и тейповые авторитеты, воздействуя на молодежь в националистическом и религиозном духе, стремились оживить идеи мюридизма и повиновения законам шариата. (…) По всей республике стали обыденным явлением ссоры из-за домов и приусадебных участков, скандалы и групповые драки с применением холодного и огнестрельного оружия. Так, например, в конце 1957 года в Грозном распространялись антирусские листовки, были зафиксированы и нападения чеченской молодежи на учащихся ремесленных училищ и офицеров Советской Армии.

    «Дела совсем плохие, — писала одна из русских жительниц Чечни своей родственнице в Россию, — приезжают чеченцы, творят что только вздумается, бьют русских, режут, убивают, ночью поджигают дома. Народ в панике. Многие уехали, а остальные собираются».

    И действительно, в результате запугивания, при полном попустительстве республиканских властей в течение 1957 года за пределы ЧИ АССР выехали 113 тысяч русских, осетин, аварцев, украинцев и граждан других национальностей.

    Справедливое возмущение населения бесчинствами хулиганских элементов из числа чеченцев, а также неспособность власти реально защитить некоренных жителей спровоцировали русское население Грозного на массовые беспорядки, произошедшие в городе 26 и 27 августа 1958 г. (…)

    Вечером 23 августа 1958 года в пригороде Грозного поселке Черноречье, где преимущественно проживали рабочие и служащие Грозненского химического завода, чеченец Лулу Мальсагов, находясь в нетрезвом состоянии, устроил драку с русским парнем Владимиром Коротчевым и нанес ему ножевые ранения в живот. Чуть позже Мальсагов вместе с другими чеченцами встретили только что демобилизованного из армии рабочего завода Евгения Степашина и несколько раз ударили его ножом. Ранения Степашина оказались смертельными, а Коротчева удалось спасти. (…)

    25-26 августа проститься с погибшим в поселок Черноречье прибыло много людей, требовавших публичной казни убийц Степашина. Многие из числа собравшихся у гроба погибшего настаивали на необходимости проведения траурного митинга с участием руководства обкома и горкома КПСС, Совета Министров ЧИ АССР. Однако по указанию того же обкома проведение какого-либо митинга разрешено не было. Тем не менее на территории химического завода и в Черноречье появились объявления о якобы предстоящем траурном митинге, организуемом в связи с убийством рабочего Степашина.

    26 августа в 14 часов свыше трех тысяч человек, подняв на руки гроб с телом погибшего, направились в центр Грозного. Протестующие намеревались провести митинг на площади Ленина у здания обкома, на котором собирались вновь заявить о своих требованиях публичной казни арестованных, выселения паразитических элементов из числа чеченцев, проживающих в Черноречье.

    Но и в обкоме, и в горкоме партии не сочли нужным вступать в полемику с горожанами и давать им какие-либо объяснения. Власть отгородилась от возмущенного народа кордоном милиции, которой было дано указание не допустить траурную процессию к зданию обкома КПСС.

    Однако толпе вместе с гробом убитого удалось достичь своей цели. Примкнувшие к жителям Черноречья большие группы грозненской молодежи опрокинули несколько автомашин, выставленных в качестве заграждения, и демонстрация хлынула на площадь Ленина, где начался траурный митинг.

    Между тем некоторые из митингующих предприняли попытку проникнуть в здание обкома, и в 19 часов 30 минут им это удалось. Группа молодежи ворвалась в обком и попыталась силой вытащить на площадь председателя Совета Министров ЧИ АССР Гайербекова, второго секретаря обкома КПСС Чахкиева и других работников. С большим трудом сотрудникам КГБ и МВД удалось изгнать из обкома прорвавшихся туда демонстрантов и задержать наиболее активных из них.

    Для успокоения собравшихся на площадь все же вышли секретари обкома партии Г.Я. Черкевич, Б.Ф. Сайко, секретарь горкома А.И. Шепелев. Однако вместо обстоятельного разговора о волнующих людей проблемах они выступили с призывом прекратить беспорядки. В ответ из толпы послышались возгласы: «Вон чеченцев из Грозного», «Пусть к нам приедет Н.С. Хрущев, мы с ним поговорим», «Да здравствует Грозненская область!» и т.п. (…)

    К 23 часам к месту митинга прибыло еще несколько машин с солдатами местного гарнизона, которым вместе с милицией удалось рассеять толпу и задержать 41 активного участника беспорядков. К половине второго ночи на площади был полностью восстановлен порядок. (…)

    На следующий день в 7 часов утра недалеко от здания обкома стали появляться группы горожан, главным образом женщины, которые наперебой обсуждали вчерашние события и выражали явное недовольство задержанием активистов митинга. Появились даже листовки, призывающие к возобновлению акции протеста. В одной из таких листовок говорилось: «Товарищи! Вчера проносили мимо обкома гроб товарища, зарезанного чеченцами. Вместо того чтобы принять соответствующие меры по отношению к убийцам, милиция разогнала демонстрацию рабочих и арестовала 50 человек ни в чем не повинных людей. Так давайте же бросим работу в 11 часов и пойдем в обком партии с требованием освободить товарищей!» (…)

    К полудню на площади Ленина скопилось около 10 тысяч человек. Выступающие настойчиво повторяли свои требования — освободить товарищей, арестованных накануне. Над головами людей из динамиков слышались призывы: «Освободите арестованную молодежь!», «Вышлите чечен из Грозного!» К 14 часам часть толпы в количестве более тысячи человек подошла к зданиям КГБ и МВД республики. Несколько человек проникли на балкон здания МВД и потребовали освободить всех задержанных накануне. Под давлением масс власти пошли на уступки и выпустили всех на свободу. (…)

    Была наспех написана и обращенная к властям резолюция митинга. «Учитывая проявление со стороны чечено-ингушского  населения зверского отношения к народам других национальностей, выражающегося в резне, убийствах, насилии и издевательствах, — говорилось в ней, — трудящиеся города Грозного от имени большинства населения республики предлагают:

    1. С 27 августа 1958 года переименовать ЧИАССР в Грозненскую область или же в Межнациональную советскую социалистическую республику.

    2. Чечено-ингушскому населению разрешить проживать в Грозненской области не более 10% от общего количества населения.

    3. Переселить передовую прогрессивную комсомольскую молодежь различных национальностей из других республик для освоения богатств Грозненской области и для развития сельского хозяйства…» (…)

    Не сумев дозвониться до Москвы, толпа направилась на междугородную телефонную станцию. При попытке проникнуть внутрь был убит охраной рабочий химзавода Андрианов и еще 2 человека получили ранения. Под угрозой насилия телефонисты все же организовали активистам митинга связь с приемной Первого секретаря ЦК КПСС Хрущева. В 23 часа группа демонстрантов с красным знаменем направилась на Грозненский вокзал и задержала отправление поезда «Ростов-Баку». Люди ходили по вагонам и просили пассажиров рассказать жителям других городов, что «в Грозном чеченцы убивают русских, а местные власти не принимают никаких мер». На внешней стороне вагонов появились надписи: «Братцы! Чеченцы и ингуши убивают русских. Местная власть поддерживает их. Солдаты стреляют по русским!»

    Около полуночи на станции появились войска, но участники митинга забросали их камнями. В ход пошли приклады. Вскоре толпу все же удалось рассеять, а поезд отправить по назначению. Одновременно войсковым подразделениям удалось навести порядок на площади у здания обкома.

    На следующий день органами милиции и госбезопасности начались интенсивные розыски активных участников беспорядков. Каждый день происходили все новые и новые аресты, число которых перевалило за сотню. В течение ближайших двух месяцев местный суд едва успевал оглашать приговоры: от года условно до 10 лет лишения свободы. Среди статей обвинения у 91 осужденного фигурировала статья 59-2 (массовые беспорядки). Так расправлялась власть с теми, кто посмел усомниться в правильности ее курса.

    Но жестокие репрессии активистов массовых выступлений в Грозном не оказали ожидаемого устрашающего воздействия. Так, спустя несколько дней после беспорядков на организованном парткомом одного из предприятий митинге, где предполагалось заклеймить позором «антисоветские и шовинистические» действия 26 и 27 августа, один из выступающих рабочих заявил: «Рабочий класс города правильно поднялся, контрреволюционеры были не на площади, контрреволюционеры сидели в обкоме КПСС…»

    (…) С самого начала выступления трудящихся масс трактовались как действия «хулиганствующих и уголовных элементов под шовинистическими и антисоветскими лозунгами». Даже в ходе последующего разбирательства ни один из следователей не поинтересовался у арестованных, что именно толкнуло народ на демонстрацию. Власть волновало только одно: кто писал, кто ударил, кто призывал…»

    Так называемые националы в Советском Союзе зачастую имели привилегированное положение в сравнении с русскими. Ташкентец Андрей Чиланзарский отмечает в цикле своих очерков «Цвети, родной Узбекистан!»: «Представители нерусских национальностей были в СССР на особом положении. Нас так и делили: на русских и националов. (Как будто русские – это не национальность!) «Девочкам-националкам» разрешалось носить в школу украшения. «Мужчинам-националам» разрешалось ношение ножей – как части национального костюма. И всем «националам» разрешалась набрать символическое количество баллов для поступления в институт. Даже на вступление в партию, что давало больше возможностей делать карьеру, было такое ограничение: принимать в первую очередь рабочих и националов. Если же русский приезжал из республики поступать на учебу в Москву, то ему зачастую говорилось: у нас разнарядка только на националов, а вы возвращайтесь в республику – у вас там есть свои университеты… И русским приходилось возвращаться: благо образование в советское время было приблизительно на одном уровне по всему Союзу. По крайней мере, в республиканских центрах оно было качественным. В Москву же ехали в основном не за лучшими знаниями, а из-за престижа… Сейчас в Москву тоже едут, только теперь из-за нужды. Причем не только русские, но и те, кто их выгнал из бывших советских республик. И вновь получается, что Москва для всех, а Ташкент – для узбеков».

    Далее, говоря предметно об Узбекистане, автор указывает: «В общем-то всех привилегий для себя узбеки только тем и добивались, что громко раскрывали рот о своих якобы ущемленных правах. Вот им эти права и «восстанавливали», за счет отъема значительной части прав у русских. Такова была политика советской власти: заткнуть рты недовольным, а то не дай бог отделятся, воспользовавшись правом наций на самоопределение. Только эта идиотская политика не помогла сохранить страну – они все равно отделились».

    На протяжении десятилетий советские люди со школьной скамьи воспитывались в духе межнационального братства. Помните фильм «Цирк»? «Рожайте нам хоть чёрненьких, хоть красненьких, хоть зелёненьких в крапинку…» Коммунистическое руководство крепило дружбу с «братскими» режимами Африки, арабского мира, Латинской Америки. Туда шли нескончаемым потоком наши ресурсы, сюда таким же потоком стремились студенты «родственных» стран, там выполняли «интернациональный долг» наши солдаты, проливая кровь за чужие интересы и чужую землю. Отстраивались и богатели советские республики. Русская молодёжь ехала в пустынные степи – поднимать целину. А в это время хирела и угасала разгромленная и опустевшая русская деревня, сиротела русская земля, русская средняя полоса, а с нею и русская Сибирь оказывалась забыта. Из неё черпались последние соки, безрассудно растрачиваемые на близких и совсем дальних «родственников», но взамен она не получала ничего.

    «Братством народов» прожужжали уши всем. Но вот, что характерно: советскими стали преимущественно русские люди. Ни грузины, ни армяне, ни киргизы, ни иные народы не забывали своего исконного имени, не забывали ни на мгновение, что они – грузины, армяне, киргизы… Да, все национальные республики подчинялись советским законам, но оставались национальными. И понятие советский человек олицетворялось, в основном, русскими. За счёт русских строилось всё мифическое братство советских народов, которое затрещало по швам, обнажив всю ложность свою, при первом толчке. В конце 80-х обнаружилась неприглядная истина: «Братство братством, а табачок-то врозь». Ленинское наследие сдетонировало, когда его перестроившиеся последыши поднесли огонь к заботливо оставленному фитилю, и вдруг выяснилось, что никакого советского братства не было и нет, а «братские народы» всё это время копили в себе зёрна шовинизма, удобренные некогда большевиками, и ненависть к «оккупантам», причём понимая под таковыми не столько Советский Союз, сколько Россию, не столько коммунистов, сколько русских. Платой за иллюзии «братства» стала русская кровь, хлынувшая на окраинах гибнущей державы…

    Часть 2. Плата за иллюзии. Хроники геноцида

    Война, идёт гражданская война…

    Игорь Тальков

    Гражданская война разгоралась на территории СССР с конца 80-х. Как грибы после дождя множились народные фронты в странах Балтии, Кавказа, Средней Азии, Молдове… Первой ласточкой этой войны стал Карабах. И в разгар этого конфликта советское руководство продемонстрировало полное непонимание происходящего. Да и какое могло быть понимание, если глава государства разводил руками и заявлял, что не может понять, что не поделили между собой два «братских мусульманских народа».

    В рамках этой работы мы не намерены рассуждать о том, можно ли было сохранить Советский Союз. На этот счёт существуют разные мнения. Однако, бесспорно одно: даже при неизбежности распада, при худшем варианте можно было не позволить дробления государства по фальшивым ленинским границам, сохранить тесный альянс с наиболее близкими республиками (Украиной, Белоруссией, Казахстаном), не допустить расправ и нарушения прав русских в откалывающихся новоявленных государствах и обеспечить переезд их в Россию с предоставлением надлежащих условий. Но и эта программа минимум, в сущности, ничто иное, как цивилизованный развод, не была реализована, потому что для каких-либо адекватных и решительных действий нужна была адекватная и решительная власть, но её не существовало.

    Страна захлёбывалась бесчисленным множеством слов, опьянев от дарованного права голоса. От объявления гласности при крушении коммунистического строя предостерегали многие русские мыслители от Ильина до Солженицына, понимая, что оная спровоцирует лишь брожение в неокрепших умах, бесчисленные расколы и, как следствие, полную и всеобщую недееспособность. За газетными баталиями и прениями в Совете народных депутатов ни власть, ни общественность, увлечённая демократическими идеями, ни народ не слышали отчаянных криков о помощи, доносившихся с окраин, где от антирусских деклараций быстро перешли к действиям. «Характерно, — пишет в своей книге «Враг народа» Д.О. Рогозин, — что первыми жертвами озверевших сепаратистов становились русские мирные жители. Например, внутритаджикской резне между «вовчиками» и «юрчиками» предшествовали расправы в Душанбе и других городах над русским населением. В середине февраля 1990 года национал-исламисты буквально растерзали полторы тысячи русских мужчин и женщин в Душанбе. Женщин под грохот автоматных очередей и гогот насильников заставляли раздеваться и бегать по кругу на площади железнодорожного вокзала.

    Эти леденящие кровь истории, о которых упрямо молчит российское телевидение «во избежание разжигания межнациональной розни», вы и сейчас можете услышать от чудом оставшихся в живых русских беженцев, которые вот уже более 15 лет пытаются найти кров, гражданство, сочувствие и поддержку у российских властей. Бесполезно. Этим господам и тогда было наплевать на геноцид русского народа, брошенного на произвол Горбачевым и демократами, наплевать и сейчас.

    Ни крики умирающих младенцев, ни стоны изнасилованных русских девушек не тронули сердца банды честолюбцев и воров, дорвавшихся до власти. Ведь убивали русских, а русских защищать не следовало! Полуживая КПСС и полуразложившийся от массового предательства КГБ не были способны удержать страну от распада…»

    О том, что произошло в феврале 1990 года в Душанбе, впервые подробно написала газета «Пульс Тушина», опубликовавшая письмо душанбинца Андрея Мигунова. О страшных событиях в таджикской столице мы можем узнать из свидетельств очевидцев. Обратимся к ним.

    «Первый звонок прозвенел в 1989-ом. Я помню, как с пеной у рта на чистом русском языке деятели типа Миррахима Миррахимова, бывшего секретаря парткома в одном из институтов, вмиг перекрасившегося в ультра-националиста, требовали статуса государственного для таджикского языка. И русским, и узбекам, всем другим затыкали рты, угрожали, оскорбляли, не слушали даже своих, таджиков, уже тогда понимавших, что ни к чему хорошему такая горячка не приведет.

    Потом было много всего. В феврале 1990-го, аккурат в день очередной годовщины исламской революции в Иране, – погром русских кварталов Душанбе. Убийство средь бела дня корреспондента ОРТ Никулина, расстрел из гранотомета школьного автобуса с детьми российских офицеров. Зверская расправа над православным священником в Душанбе, поджог храма, бесчинства на кладбищах…

    Теперь точно известно, что это была целенаправленная кампания по вытеснению русских из Памира. На днях, например, в военной коллегии Верховного суда Таджикистана начинается слушание дела над бандой в 35 человек. С 1995 по 2001 годы она орудовала в Душанбе и его окрестностях, на севере страны, где издавна проживало немало русских. Ее лидеры мнили себя «политиками». Чтобы запугать русских в республике, осложнить отношения Душанбе с Москвой, были убиты шесть российских солдат и офицеров, восемь славян в Ходженте. Понятно, что за бандитами стояли идейные вдохновители, которым мерещился зеленый флаг над Памиром, где «неверным» не было места…» Владимир Кленов, Душанбе. «Памир: воспоминание о русских»

     «В феврале 1990 года в Душанбе начались массовые митинги. Молодежь, подстрекаемая фанатично настроенным духовенством, призывала к расправе над русскоязычным населением. Вооруженные толпы осаждали здание ЦК КП Таджикистана, громили и поджигали магазины, киоски, машины, дома. Людей били палками, камнями, железными прутьями. Было много убитых и раненых. Милиция охраняла только здание ЦК, остальные сотрудники, которых в обычное время в городе было очень много, разбежались по домам и переоделись в национальные одежды. Руководители предприятий вместо того, чтобы сразу утром отпустить людей домой, успокаивали, что ничего страшного не происходит, работайте спокойно. Сами же в момент опасности на персональных машинах разъехались по домам. Общественный транспорт был полностью парализован.

    Моя сестра Алена в тот день возвращалась домой из школы с подругой, в них начали кидать камнями местные подростки. Им помог мальчик из старших классов». Александр Трескинский совместно с Василием Емельяновым, г. Великие Луки, Псковская область, 10-й класс. «Помни, Саша!» Из работ старшеклассников, присланных на конкурс «Человек в истории. Россия, XX век»

    «12 февраля 1990 года, понедельник. Hесколько минут назад закончился рабочий день. Я бегу с женой по улице Айни. Час пик, но улица абсолютно пустынна – ни одной машины на мостовой, ни одного прохожего на тротуарах. За нашей спиной в километре от нас остался проспект Ленина, по которому в сторону железнодорожного вокзала, круша и сметая все на своем пути, несется огромная, потерявшая разум толпа. С минуты на минуту она вывалится на перекресток и неизвестно, в какую сторону повернет дальше. Hадо спешить — дома у нас (дома ли?) дочь-подросток и сын — студент киевского вуза, несколько дней назад неудачно приехавший на каникулы. Страх за них подгоняет нас, и мы бежим изо всех сил. Пробежав несколько километров, вздыхаем с облегчением. Дети оказались дома. А назавтра отрезок дороги у текстильного комбината превратился в ад. Банды исламских фундаменталистов блокировали шоссе. Из прибывающих с двух сторон автобусов и троллейбусов они вытаскивали русских женщин и насиловали здесь же на остановках и на футбольном поле у дороги, мужчин жестоко избивали. Антирусские погромы прокатились по всему городу. «Таджикистан для таджиков!» и «Русские, убирайтесь в свою Россию!» — главные лозунги погромщиков. Русских грабили, насиловали и убивали даже в их собственных квартирах. Hе щадили и детей. Такого изуверства Таджикистан еще не знал. Городские и республиканские власти растерялись. Hо горожане ищут выход и находят его. В микрорайонах формируются отряды самообороны, а наутро 15 февраля весь город вышел на улицы. Человеческие цепи опоясали границы микрорайонов. Получив жесткий отпор в нескольких районах города, бандиты больше не посмели нападать. И погромы прекратились». Владимир Стариков. «Долгая дорога в Россию»

    «В тот день, 10 февраля, я ушла с факультета довольно рано – после 12, села в троллейбус и приехала домой. Тогда я еще не знала, что это был последний троллейбус мирного времени – уже следующий был остановлен и перевернут толпой беснующихся молодчиков, пассажиров выгнали из вагона – и избивали…

        Пока беда не коснется тебя самого, представить, что кому-то плохо – трудно. Мы быстро привыкли к передачам по телевидению о происходившем в других местах и продолжали думать, что живем в самой мирной республике – ведь за многовековую историю таджики никогда ни с кем не воевали, и хотелось верить, что так будет и впредь. Мы возмущались, когда узнавали, что из литовского «Саюдиса» (мы считали ее фашистской организацией) и украинского «Руха» (и его признавали таким же) приезжали посланцы для того, чтобы пробудить в таджикском народе дух протеста против «оккупантов». Наши друзья-таджики тоже возмущались и уверяли нас в своей дружбе…

          Телефонный звонок – Галя, наша молоденькая преподавательница, дрожащим голосом говорит, чтобы я никуда не выходила, потому что на улицах стреляют, бьют русских, что в городе много посторонних людей.    (…)

        А по телевидению показывали бои на улицах… Нужно было думать о том, как увезти детей из города – они армяне. Борис Львович узнал, что есть организованный армянами комитет, который помогал всем, кто желал, в первую очередь армянам, улететь – в Москву, Ереван или другие города. Аэропорт охранялся – как и железнодорожный вокзал, госбанк и телецентр.

        События развивались стремительно. Я не могла попасть к себе домой – все говорили о том, что на улицах убивают всех русских. Мы ждали знакомого, Азама, который обещал помочь, но его все не было. В 11 мы позвонили ему домой – никто не отвечал. А в 12 нам ответили, что его уже похоронили…

        На Путовском спуске была перестрелка, в которой, как сообщалось по центральному телевидению, погибло 12 человек. Среди них был и тот человек, которого мы ждали.

        Горе коснулось нас. Мы поняли, что происходит что-то действительно страшное, что это война. Но война непонятная…» Нина Ольховая. «Дикое поле», № 6, 2004 (Донецк)

    «Февраль 90-го. Я получила тройку в школе. В наказание меня не пустили на теннис на следующий день. Наступил он, следующий день. В воздухе с самого утра витала тревога. Позвонил дедушка, директор 31-ой школы, убедился что все дома и сказал чтобы не уходили далеко от дома, а желательно вообще из него не выходили потому что грядёт что-то страшное. Позвонил дядя. Дядя звонил из гостиницы в которой его укрывали девушки от разъярённой толпы. Толпа таджиков шла и крушила всё на своём пути. Били всех кто «не таджики» за то что они «не» и девушек-таджичек которые не были в национальной одежде. Время и место страшных событий — в районе стадиона. Иногда полезно получать тройки. Спасать дядю кинулся по просьбе моей мамы её друг, таджик, врач скорой помощи. Таджик спасал не таджика от таджиков. Спас. Дяде разбили глаз, но он был живой». (С форума бывших душанбинцев)

    «Иду из магазина и вижу толпу соседей в праздничных чапанах, тюбетейках, цветных поясах, белоснежных рубашках. «Салям алейкум, соседи, — говорю. — На какой праздник собрались?» Молчат. И тут молодой таджик визгливо сообщил: «ЦК громить будем, свободу и суверенитет добывать». Предостерегаю, мол, в дом беду приведете. А мне в ответ: «Иди, пока цел, и вообще съезжай отсюда». Днем слышал пальбу в центре города, в том числе орудийную. А вечером вышел на улицу и увидел людей — побитых, покалеченных, раненных. Знакомый таджик поздоровался и предупредил: «Не ходи туда, джура. Бьют, режут, насилуют, раздевают, машины жгут, стреляют. Многих людей с моста в Душанбинку столкнули, некоторые разбились насмерть о камни…» В Душанбе ввели танки, объявили комендантский час. Два дня экстремисты занимались погромами, убивали и стреляли. Только за первые сутки погибло более 200 человек. И на меня были нападения — сперва с ножом, потом — со стрельбой в дверь квартиры из пистолета». Вячеслав Зыков, бывший душанбинец.

    «В тот день когда всё началось все морги города Душанбе были переполнены телами русских людей, по этой причине был даже организован дополнительные полевые морги.

    На центральной площади были изнасилованы и публично растерзаны две русских студентки. Можно много рассказывать обо всех ужасах, которые там происходили,… но не хочу тут разжигать ничего, тем более во многое просто трудно поверить.

    Нашу семью тоже затронула трагедия…

    Дядя моей жены стоял на остановке и ждал автобуса. Подошли пятеро вооружённых винтовками таджика…

    - Русский?

    - Да, Я – РУССКИЙ…

    - Пошли!

    Казнь была демонстрационной… на площади… чтоб боялись… вообще когда тело поступило к патологоанатомам, те решили по характеру ранений что расстреляли из крупнокалиберного пулемёта… потом лишь следствие и опрос свидетелей установило что его пронзали заточенными арматуринами. Тело рвали мастерски… он умирал в течении двадцати минут. Дядя был в молодости спортсменом и был достаточно крепок, и когда его растерзанного и изуродованного оставили истекать кровью, он нашёл в себе силы доползи до ближайшего дома… умер в подъезде.

    Пропавшего дядю искали долго, так как труп был в том самом дополнительном морге.

    Хоронили в закрытом гробу.

    На похороны люди пришли с плакатами… что-то вроде «Остановим геноцид!», «Наказать убийц!» и т.д.… приехали люди в костюмчиках и, сказав «Нечего тут разжигать межнациональную рознь!», завернули все плакаты.

    Тем русским кто бежал из Таджикистана на поезде, (в том числе семья моей жены, тогда ей было 11 лет), на прощание по вагону запросто давали очередь из АК, либо запирали все двери и кидали горящую смоляную тряпку в начале вагона (на скорости ветер раздувал огонь и целые семьи сгорали за пару минут)…» Бывший душанбинец.

     «Много было жутких событий. На глазах отца, зубного врача, изнасиловали дочь… Женщина, работавшая в Министерстве просвещения, рассказывала, что на нее уже накинулись трое, но в этот момент их внимание привлекли двое русских — парень и девушка. Они были обречены, потому что были светловолосы и светлоглазы. Их свалили на землю, били ногами, топтали. Потом, схватив за руки и ноги, топили в луже воды, смешанной со снегом и кровью. Женщина понимала, что они спасли ей жизнь, но помочь им была не в силах… И многие рассказывали о русской женщине, которая шла по улице с независимым видом, не оглядываясь и не убыстряя шаг, — и никто не посмел к ней подойти…» Нина Ольховая. «Дикое поле», № 6, 2004 (Донецк)

    «…События начали развиваться после прибытия нескольких, по слухам трех, самолетов с армянами из Баку, которые, опять же по слухам, отказались выйти из самолета, пока им прямо в салон не принесут ордера от квартир. Но буквально в тот же вечер события переросли в погром. Антирусский погром. Несколько дней в городе не было никакой власти, и русские защищали себя сами как могли. Те спецподразделения, про которые пишет г-н Каримов, которые якобы были присланы для подавления свободного порыва «таджикской демократии», спасли не одну тысячу жизней, прежде всего русских жизней. Если бы не эти подразделения, то при видимом попустительстве союзных властей в городе неминуемо началась бы резня русских. Как позднее такая резня русских произошла в Чечне, при попустительстве российских властей. Но от Грозного до Ставрополья сотни полторы километров, и была возможность выбраться, тогда как русские в Душанбе и Таджикистане такой возможности были лишены в принципе…» Пётр Чернов. «О чём умалчивает статья Каримова». «НГ». 2000 год.

        «Это была организованная провокация – и со стороны зарубежных спецслужб, и со стороны тех радикальных групп России, которые стремились развалить СССР. А с чего надо начинать? – с окраин… Выглядело это как суверенизация – освобождение республик от ига России. На самом же деле это был запланированный распад СССР. В этом были заинтересованы большие силы – и в самой России, и в Таджикистане, и на Западе.

           Одних подкупали, других спаивали, третьим развивали их шизофрению. И все это под лозунгом «Свобода таджикскому народу!» Несмотря на то, что перед этим был проведен всесоюзный референдум, который показал: люди хотели жить вместе. Но Союз народов все равно был развален. Мы увидели, как легко можно превратить дружбу в колоссальную вражду. И всего лишь силами каких-то незначительных средств – маленьких отрядов заранее подготовленных людей. Эти люди заманили – деньгами, угрозами, посулами – простых жителей из кишлаков (горных селений) прийти в Душанбе, чтобы защищать мусульманскую религию. Это был первый всплеск. Потом были обычные группы провокаторов, которые стреляли в толпу, имитировали избиение таджиков. Все это вылилось во вражду против русскоязычных людей. Не только против русских – против кавказцев, немцев, евреев, татар… В общем, убивали всех подряд…

         По телевидению выступил президент республики. Он сказал, что не в силах помочь русским братьям – он не контролирует ситуацию в городе. До этого мы были законопослушны. Нас били, а мы молчали. А после этого выступления мы почувствовали, что лучше уж умереть в борьбе, защищая семью, очаг, чем быть забитым бараном в собственном доме, с перерезанным горлом…

        Все высыпали на улицу. Каждый район сорганизовался, и это было удивительно. Ведь не было никакого центрального штаба. Ночью встали в дозоры. И когда мы отстояли себя в ночное время, непрошеным гостям пришлось уйти из города – назад, в свои селения, в горы. И власть вернулась. Мы возвратили власть в городе. В это с трудом верилось: простой человек, безоружный, отстоял себя против достаточно сильных вооруженных отрядов…

           Мне приходилось иметь дело с коренными жителями разных национальностей, и никогда я не мог предположить, что между ними существует такая вражда, которая может довести до убийства. Со мной работали интеллигентные люди. Был в них, конечно, порыв к самостоятельности государственной, но в этом даже мы их поддерживали. Но никто не предполагал, во что это выльется. Ни они, ни мы – никто. Для всех это стало неожиданностью.

        Конечно, это готовилось. И чувствовалось. Даже в воздухе – как затишье перед бурей. В общении появилась настороженность. Друзья-таджики начали отодвигаться от тебя, и в разговорах с ними чувствовалось: что-то не то… Потом оказалось, что среди местного населения прошли слухи, что нельзя иметь в друзьях русских – поскольку скоро произойдут какие-то события… И взрыв произошел, когда привезли группу армян из Баку. Им выделили квартиры в новых микрорайонах, это вызвало всплеск, который перерос в манифестации и противостояния. А потом начались погромы…

        Было очень страшно. Даже взрослые люди растерялись. На Путовском, на наших глазах, сожгли троллейбус, не выпустив оттуда людей… А рядом – толпа растерзала майора… Это жуткое зрелище – толпа… Потом, когда все это схлынуло, мы с другом ходили туда… остались только мокрые пятна и одежда… скелета, туловища – не было ничего… все было разорвано, разбросано, растоптано…

        Таких случаев было десятки тысяч. Но ни одного сообщения в СМИ. Так все и сошло…

        Сперва все это как-то не воспринималось сознанием. Этого не могло быть. А потом – проснулась истина. Пришло осознание, что это действительно факт. Что и с твоей семьей, и с твоими друзьями может быть то же самое.

        Бежали все – без оглядки. Первыми бежали руководители – у них просто было больше возможностей убежать. И они первые поняли необратимость процесса. А для простых людей всегда доходит немножко попозже. Не верилось, что надо все-таки менять место, где жить опасно… не то что опасно – серьезно опасно… и безнадежно…» Анатолий Балашов, организатор русской переселенческой общины в Борисоглебске. «Дикое поле», № 6, 2004 (Донецк)

    «Вторая половина февраля. Я стою в пикете с группой мужчин — соседей по дому. Ревя моторами, гремя броней, лязгая гусеницами, мимо нашего дома катят бронетранспортеры и боевые машины пехоты. Переброшенные воздушными гигантами ИЛ-76 из глубины страны, в город входят внутренние войска. Суровы лица солдат, сидящих на броне в полной боевой экипировке, сжимающих в руках автоматы и готовых в любую минуту вступить в бой. Hет радости и на наших лицах. Горькие мысли бродят в моей голове — как удалось исламистам усыпить бдительность властей и напасть внезапно, врасплох, почему с таким опозданием вызваны воинские части? Ведь за сегодняшнюю тишину город заплатил жизнями 34 человек.

    23 февраля. Порядок в городе восстановлен. А в марте, как только начала работать железная дорога, первая волна отъезжающих русских хлынула на товарную станцию за контейнерами, на вокзал и аэропорт за билетами. Из семисот тысяч жителей тогдашнего Душанбе триста тысяч составляли россияне. Вскоре стала ощущаться нехватка врачей и учителей в русских классах. У моей дочери в восьмом классе в течение полугода отсутствовал учитель физики, что  вынудило нас перевести ее в другую школу. Именно в эти дни родился знаменитый лозунг: «Русские, не уезжайте — нам нужны рабы!». Он украшал заборы города до дня отъезда нашей семьи из Таджикистана. После распада СССР поток отъезжающих усилился. Вирус национализма, посеянный в феврале 90-го, дал всходы. И не только в этой южной стране, но и во всей Средней Азии и остальных государствах ближнего зарубежья. 90 процентов русских покинут в ближайшие годы Таджикистан, рассеявшись по всей России, да и по всему миру». Владимир Стариков. «Долгая дорога в Россию».

    «Весной-летом того же года русские из Таджикистана поднялись в исход, и, по разным оценкам, только в том году уехали около 200 тыс. русских, которых потом в России назвали «так называемым русскоязычным населением» и число которых уже достигает от 6 до 8 миллионов. Об этом г-н Каримов не пишет, поскольку между строк его статьи легко прочитывается следующая мысль: русские сами виноваты в своем исходе, в том, что им не нашлось места в свободном Таджикистане, поскольку Центр пытался подавить свободу в феврале 1989 г. Он не пишет, как в октябре 1991 г. уже в свободной обстановке, когда Анатолий Собчак, российский демократ, сказал свое знаменитое «здесь нет русских, здесь есть коммунисты», «демократические силы» устраивали многомесячные сидячие митинги, где были и такие лозунги «русские! не уезжайте, — нам нужны рабы». Все это вместе взятое четко подпадает под определение геноцида. Геноцида русской диаспоры в Таджикистане в 1990-х годах». Пётр Чернов. «О чём умалчивает статья Каримова». «НГ». 2000 год.

    «Есть чистая страница в истории, которая начинается с 1991 года, после «путча», когда президент республики Таджикистан Махкамов был вынужден уйти в отставку… В момент ГКЧП он высказался, что наконец-то кончился «горбачевизм» и начнется нормальная страна. Это ему не простили.

        Основу оппозиционной коалиции составили так называемые «демократические силы» вместе с исламским радикализмом, который получил название ваххабизм. Возглавил ваххабизм Акбар Тураджонзода, приехавший из Иордании, — здесь его тогда никто не знал. С его приездом среднеазиатский муфтият раскололся, и духовенство Таджикистана стало управляемым со стороны Саудовской Аравии и других исламских государств.

        Мы тогда не знали, что такое «ваххабизм». Когда услышали (от одного из преподавателей университета), что это чистый ислам, стали искать в словаре. Потом прочитали где-то, что в городе Курган-Тюбе был арестован и осужден мулла, который проповедовал ваххабизм. Местные мусульмане осудили это течение, поскольку оно не соответствовало их традиционным взглядам на ислам. Советская власть тоже увидела опасность этого течения. Это произошло примерно за 17 лет до основных событий…

        Стали возникать радикальные партии – Партия Исламского Возрождения и «Ростохез», что в переводе означает также «Возрождение». Фактически это были партии одного типа, только во главе одной стояло радикальное духовенство и экстремистски настроенная часть молодежи, которая обучилась в лагерях Пакистана и Афганистана, а другую партию возглавила творческая интеллигенция, причем из довольно-таки авторитетных представителей, которые и ранее высказывали взгляды на Таджикистан как на исключительное государство, считая таджиков «корононосящей» нацией («тадж» в переводе – «венец»), противопоставляя их узбекам и проповедуя реванш – возврат Таджикистану Самарканда и Бухары, которые в 20-е годы при национально-территориальном размежевании перешли к Узбекистану. Хотя в те годы Таджикистана как самостоятельного государства не было на карте. Но они считали, что Согдиана и подобные ей образования были основой таджикской государственности. И вот на таком фоне национализма, умноженного на исламский фундаментализм, поднялось течение, которое назвали демисламизм.

        Помимо глобальной цели – уничтожения одной из сверхдержав мира, была и другая: через Памир проходила контрабанда наркотиков. Из Афганистана шел сырец опия; в Гарме, Джергитале, Комсомолабаде происходила его переработка; а дальше – через Душанбе – товар шел в Россию и на весь Советский Союз…

        Местному населению было объяснено, что исламу принадлежит XXI век. Умеренные мусульмане считали, что все народы примут ислам добровольно и будут благодарны за то, что самая молодая и самая умная религия станет во вс ем мире единственной религией. А радикальные мусульмане считали, что ислам надо нести огнем и мечом. По сути, ваххабизм озна чал слияние политики и религии – то есть то, что было во времена арабских завоеваний. Говорилось о создании великого мусульманского халифата, центром которого будет Центральная Азия.

        Эти идеи всячески пропагандировались. В каждом махале (микрорайоне) закрывались школы и открывались мечети. Открывались видеосалоны, где показывались фильмы насилия. Приезжали инструкторы по боевым искусствам, для них снимали спортзалы… Все это было преподнесено как демократизация, как свобода…

        Власть была беспомощна – с приходом Горбачева она утратила контроль над процессами, происходящими в государстве. Это было опасно, особенно в восточных странах, где люди приучены подчиняться силе и могут находиться в состоянии спокойствия только тогда, когда сильна верховная власть. Стоило власти покачнуться – в любом месте: в студенческой аудитории, в министерстве – начиналось раскачивание, переходящее в хаос… Люди забывали, что они люди, человеческая жизнь теряла смысл: убить можно было всегда, везде и кого угодно…

        Но 90-й год – это лишь репетиция. Главные события произошли в 92-м…

        Никто не мог этому противостоять. Да никто и не пытался… Приезжали Ельцин и Собчак. Поговорили с местными лидерами – и увезли из Душанбе вагоны с цитрусовыми, которые были им подарены от исламской оппозиции. Их убедили, что оппозиция – с Россией. И Россия своей целью поставила: уничтожение «красно-коричневой» власти в Душанбе. Но это была не власть – это были обычные люди, русскоязычное население. Да, среди них были и коммунисты, но не верхушка, которая разбежалась очень быстро, поскольку кормушка была пуста и нужно было срочно искать новую кормушку. И когда в мае 92-го года русские, узбеки, кулябцы и другие интер-люди были объявлены заложниками, никто в России – ни Ельцин, ни Собчак – не шелохнулся, никто не протянул руку помощи». Роза Искандерова. «Дикое поле», № 6, 2004 (Донецк)

    «Обострившийся в начале девяностых годов двадцатого века внутриполитический конфликт в Республике Таджикистан в августе-сентябре 1992 года перерос в открытое вооруженное противостояние основных политических сил, получившего независимость молодого государства. Правительство первого президента страны Набиева, в сложившейся ситуации, не смогло предотвратить гражданскую войну и под давлением «демоисламистской» оппозиции в конце лета 1992 года вынуждено было уйти в отставку. Власть в стране де-факто перешла в руки Демократической партии Таджикистана (ДЛТ) и Исламской партии возрождения Таджикистана (ИПВТ) объединившихся для «борьбы с коммунистическим режимом». В связи с отсутствием легитимного правительства в стране наступил паралич власти. Гражданская война в условиях «нейтралитета» государственных силовых структур, после заявления руководителей МВД и КНБ (комитета национальной безопасности) республики о нейтралитете подчиненных им ведомств, полностью охватила центральные, юго-западные и южные районы республики.

       Основными противоборствующими сторонами во внутреннем вооруженном конфликте в Республике Таджикистан к осени 1992 года выступали иррегулярные вооруженные формирования ИПВТ и ДПТ с одной стороны и Народного фронта Таджикистана (НФТ) с другой». Сухолесский А.В. «Неизвестная война Спецназа»

     «Май — июнь 92-го. В Душанбе проходят многотысячные митинги с взаимоисключающими лозунгами. Оппозиция требует отставки первого президента республики Hабиева и превращения Таджикистана в исламское государство. Другой митинг – жителей Кулябской области — собрался в поддержку президента и защиту конституционного строя. Митингующие отделены друг от друга расстоянием в несколько километров. Hапряжение в противостоянии достигло апогея, когда кулябцы стали требовать от президента оружие, у оппозиции оно уже было. В пригороде Душанбе неизвестными лицами были расстреляны пассажиры автобуса — 12 человек, ставшие первыми, страшными в своей бессмысленной жестокости жертвами надвигающейся гражданской войны. Автобус сожгли. В тот же день один из лидеров оппозиции, выступая по национальному телевидению, объявляет всех русских, проживающих в Таджикистане, заложниками…

    Октябрь 92-го. Душанбе в руках ваххабитов. Я на похоронах моего друга по университету. Hесколько дней назад он не вернулся вечером домой. Hаутро семья нашла его под мостом через реку Душанбинку с пробитой головой недалеко от дома. Через несколько минут предстоит ехать на кладбище. В этот момент подошедшая однокурсница сообщает: в русской школе (в какой именно — она не знает) в центре города (таких школ две, в одной из них учится моя дочь) исламисты захватили в заложники школьников. Можете представить, что я почувствовал тогда на кладбище… К счастью для нашей семьи, дочь Анюта училась не в той школе, которая подверглась нападению.

    Февраль 93-го. С типичным участником погромов лицом к лицу довелось столкнуться в переполненном автобусе, когда мы с женой возвращались домой с железнодорожного вокзала. Жена попросила стоящего рядом мужчину лет тридцати убрать зависшую над ее головой руку. Извергая потоки русского мата, этот правоверный мусульманин (так он себя называл) попытался ударить жену. Его руку я успел перехватить. Hевменяемый от переполнявшей его ненависти, обливая грязью русских, парень стал угрожать нам расправой. Оглядевшись, я только в этот момент заметил, что кроме нас в автобусе нет русских, а остальные пассажиры — молодые, угрюмо молчащие таджики, и подумал, что до дома мы не доедем. Hо страха не было, к мысли о возможности смерти в любой момент, с февраля 90-го, мы привыкли. За нас никто не заступился, но и «истинного» мусульманина никто не поддержал. Успокоившись, тот вскоре вышел из автобуса». Владимир Стариков. «Долгая дорога в Россию».

    «В 1993 году я после окончания пограничного училища прибыл на таджико-афганскую границу. Обстановка была дикая. В Душанбе каждую неделю убивали 5-6 военных (помимо боевых действий). Помню, у вертолетчика вырезали всю семью (жена, двое детей, мать). Моего однокашника по училищу лейтенанта Дмитрия Куца убили, когда он убывал в отпуск (связали колючей проволокой и утопили в арыке). Это было. Но нашей росиянской власти все это было безразлично». Дмитрий. (Из личного письма автору книги)

    «Ага, спохватились! А когда в 1993 году русские в аэропорту и на вокзале жили? А Казахстан за своими казахами самолеты прислал и всех до единого вывез. Знаешь, что тогда эта (непечатно) Миграционная служба нам заявила? Не знаешь? Запиши! То, что должна быть «минимизация миграционных потоков», и то, что мы — «форпост России за рубежом». А у меня сестру на улице днем изнасиловали. И на кладбище русских хоронить не давали, только за деньги. Много тут чего было, только наши про это рассказывать не любят. Да тут уже никого и не осталось. Некому рассказывать». (Капитан Саша из 201-й мотострелковой дивизии о российских программах возвращения соотечественников. «Комсомольская правда», 19.01.2007)

     

    К 90-му году в Таджикистане проживала самая южная русская община бывшего СССР, насчитывавшая 437 тысяч человек. После гражданской войны и всеобщего обнищания в этой, ныне независимой, республике осталось не более 40 тысяч русскоязычных граждан.

    Остаётся добавить, что в нагнетании антирусской истерии во всех республиках бывшего СССР немало потрудились представители творческой интеллигенции. В Таджикистане на этой ниве особенно отличилась поэтесса Гулрусхор Сафиева. В 20 лет она вступила в КПСС, возглавила сектор печати таджикского комсомола, в 24 года получила членский билет Союза писателей Таджикистана и ещё через 10 лет стала секретарём правления. Во время Перестройки Сафиева из убеждённой коммунистки обратилась в пламенную националистку и правоверную мусульманку. На митингах «исламско-демократической» оппозиции поэтесса произносила антирусские речи, сокрушалась о «поруганной северными варварами моей прекрасной темноглазой Родине», называла Великую Отечественную войну «российской мясорубкой куда загнали таджиков», предрекала, что «час расплаты наступил, и пусть кровь смоет русскую грязь». На этом фоне весьма примечательной выглядела позиция местного криминального авторитета Сангака Сафарова, заявившего: «Кто тронет хоть одного русского — будет иметь дело со мной!» Сафиева же с началом гражданской войны покинула Таджикистан и обосновалась в Москве, печатается на страницах газет «северных варваров», включая официозную «Российскую», проводит творческие вечера…

    Советское правительство всячески поддерживало национальные культуры братских народов, старательно выдвигая их деятелей. Но именно они, обласканные и превознесённые, оказались в авангарде антирусских сил своих республик. Мы не берёмся судить, были произносимые ими тогда слова их действительными убеждениями, или же следствием общего умопомрачения, трусостью перед пришедшими на местах к власти шовинистами, данью моде, корыстью. Вероятно, все эти факторы играли большую или меньшую роль в зависимости от личности конкретного лица. Но слов из песни не выкинешь. В Молдове воду на мельницу русофобствующего Народного флота самозабвенно лили и режиссёр Лотяну, и актёр Волонтир, и композитор Дога и поэт Виеру… Последнему принадлежит расхожий лозунг: «Если русский попросит у тебя кусок хлеба, дай ему кусок динамита!» Его коллега, поэтесса, член ВС СССР, Леонида Лари призывала вымыть улицы русской кровью и сжечь русских детей«Шагай, русский Иван, ждёт тебя Магадан!» - таков был один из самых распространённых лозунгов в Кишинёве той поры.

    Молдова, тяготеющая к Европе, в отношении к русским недалеко отстала от азиатских «братьев» из Душанбе. Обратимся к документам и материалам периодической прессы.

    «…Зверское избиение Димы Матюшина и его смерть потрясли не только его друзей. 22 мая, в день похорон, жители нашего города, больше женщины, стали стягиваться к оперному театру, недалеко от которого и произошло убийство. Они пришли, чтобы потребовать у руководства города расследования и наказания виновных. Да, это собрание не было санкционированным, но у кого повернется язык назвать его мероприятием? Два плаката, с которыми пришли люди – «Спасите наших детей», «Убийц — к ответу!» трудно назвать политическими.

       Странное для цивилизованного государства зрелище представляло собой увиденное нами в половине второго у театра. Со стороны улицы Горького большая толпа, в основном, мужчины теснила подходящих. Мы смешались с толпой «гонимых» и были осыпаны вместе с ними бранью на двух языках и выкриками «Убирайтесь в свою Сибирь», «Уходите, пока всех не прикончили», и т.д.

       Сказать откровенно, мы думали, что собрание у театра не будет, НЕ МОЖЕТ иметь «национальных» признаков. Разгул преступности в равной мере касается нас всех. Призыв к городским властям, к правительству республики — это призыв не политиканов, а матерей и отцов. Так как же объяснить ярость тех, кто гнал с площади этих матерей и отцов? Кто эти люди, которым не нужно, чтобы преступление было раскрыто? Кто они, грубо толкавшие женщин, свистевшие и возникавшие то тут, то там, с явно провокационными целями.

       Мы видели, как хлынувшая по одной из аллей толпа гнала, избивая на ходу, нескольких мужчин. Выкрики, которыми это сопровождалось, повторяли прежние: «Жос!», «Убирайтесь с нашей земли!» и т.д. В нескольких местах вспыхивали потасовки, милиция растаскивала их в одном месте, потом спешила на другое. Как они начинались? Вот так. К Сергею (фамилию по его просьбе не называем) подошли трое. По-молдавски попросили две сигареты. Он протянул и тут с вопросом «Ты не из ОСТК?» ему врезали сначала по лицу, потом по печени. Его знакомый, стоящий рядом, получил удар по голове и лишился очков.

       На бордюре в окружении сочувствовавших людей сидела девушка, встать она поначалу не могла — несколько раз её ударили ногами. «Пойдём, Марина», — подруги пытались её поднять. «Теперь не встану, если так, пусть добивают. Серёжу из садика заберёшь вместо меня». Подруги её всё-таки увели.

       Мы шли мимо возбуждённых и потрясённых проходящих людей и слышали один и тот же вопрос: «Что происходит? Почему те, кто защищает убийц, приписывают себе звание молдавского народа?» Скажем одно: ничего общего с молдавским народом эта банда не имела. Народ в силу веками сложившейся мудрости и доброты никогда не стал бы на сторону убийц детей. Народ не станет толкать старух и обливать гнусной бранью женщин. Не надо убеждать нас в том, что он способен это делать.

       Те, кто провоцировал на драки и ругань, явно рассчитывали на ответные действия и явно хотели приписать их неприязни к молдавскому народу. Нет, этого не случилось. Единственное, что скандировали собравшиеся, которых не удалось прогнать с площади, это: «Убийц к ответу!» и «Защитите наших детей!». НАШИХ, а не какой-то одной национальности.

       Когда в Кишинёве в результате аварии погиб парень-молдаванин, и это было большим горем для его родных, кто-то решился на кощунство, нося его гроб по городу и пытаясь раздуть межнациональную рознь. Когда погиб, уже от рук убийц, русский парень, кто-то опять раздувает, нет — пытается раздуть вражду между жителями города. Сколько же это будет продолжаться?

       МАТЕРИ! НО ВЕДЬ ГИБНУТ НАШИ ДЕТИ! Ради чьих-то политических махинаций. Кто-то не даёт нам задуматься над страшной сутью происходящего. Кто, прикрываясь политическими лозунгами, хочет на крови детей одержать свою бесчеловечную победу?

       Когда мы уходили с площади, у ступенек театра поднялось несколько рук со знаком «виктория». Над кем они одержали победу? Кто они такие? Если мы все — молдаване и русские, евреи, болгары, украинцы и армяне — не поймём этого сейчас, завтра может быть поздно!

       Это фашизм, если убивают мальчишек! Это фашизм, если не дают плакать матерям, их потерявшим! Это фашизм, если людей одной национальности натравливают на другую!

       P. S. В вечерней программе «Панорама» молдавского телевидения требование жителей города, собравшихся около театра, было определено как провокация. Все вы, наверное, на экране телевизора видели, как порвали плакат с надписью «Убийц — к ответу!» Это ещё раз подтверждает: есть силы, которые против раскрытия преступления». Н. Зоренко. КТО НЕ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ПРЕСТУПЛЕНИЕ БЫЛО РАСКРЫТО? Статья в газете «Молодёжь Молдавии», номер от 24 мая 1990 года.

    «23 июня 1990 года Верховный Совет МССР провозгласил суверенитет. Это еще больше развязывало руки депутатам-националистам. В ответ на это ОСТК активно подготавливает референдумы. Тираспольский горсовет, председателем которого выбрали И. Н. Смирнова, блокировал решения Кишинева, однако, он не имел на это юридических прав. Поэтому, чтобы защитить права местного населения, 2 сентября на съезде депутатов всех уровней Приднестровья принимается решение о создании Приднестровской Молдавской Советской Социалистической Республики. Были сформированы органы государственной власти и приняты необходимые декларации. Все происходило в рамках законов СССР.

    С этого места можно вести отсчет государственности Приднестровья. Молдова не стала мириться с этим. Первая кровь пролилась еще при существовании СССР в Дубоссарах: когда молдавская полиция пыталась силой захватить здание горсовета, были расстреляны трое его защитников. Дальше был развал Союза. Руки националистов были развязаны. Тем более, что на их стороне была «мировая демократия» в лице Запада…» Андрей Самарский. Памяти Бендерской трагедии.

    «Чем он провинился, мальчик этот, Олег Гелетюк? Какое преступление перед людьми и перед Богом совершила его мать, и за какое вообще преступление может быть назначена такая страшная кара — пережить дитя своё? Кем бы мог стать неродившийся сын Олега? Какой могла быть его неродившаяся дочь? Обломана ветвь…

       А дети двух других, погибших вместе с Олегом, в одном бою, дети Валерия Мицула и Владимира Готки? Они-то за какие грехи наказаны сиротством? Они-то почему должны страдать и бедствовать и до конца жизни помнить и проклинать этот день, 2 ноября 1990 года?

       Когда ЭТО было в Тбилиси, когда ЭТО было в Карабахе, когда ЭТО было в Армении, думали: у нас ТАКОГО не будет. Потому что — хватит жертв. Хватит сирот. Хватит вдов. Хватит материнского горя. Потому что — думали — разум восторжествует. Не восторжествовал.

       Но кто ЭТО остановит?

       К женщинам, что начали голодовку у Дубэсарского горисполкома присоединяются всё новые жёны и матери. Они решились на отчаянный шаг, чтобы защитить своих отцов, мужей, братьев, сыновей. Они решились на отчаянный шаг, чтобы вернуть людей к разуму. Они ещё надеются. И дай им Бог сил не потерять надежду…» «РАЗУМ НЕ ВОСТОРЖЕСТВОВАЛ…». Газета «Молодежь Молдовы», номер от 15 ноября 1990 года.

    «ЗАЯВЛЕНИЕ НАРОДНОГО ФРОНТА МОЛДАВИИ В СВЯЗИ С УКАЗОМ ПРЕЗИДЕНТА СССР МИХАИЛА ГОРБАЧЁВА «О МЕРАХ ПО НОРМАЛИЗАЦИИ ПОЛОЖЕНИЯ В ССР МОЛДОВА» от 22 декабря 1990 года.

    Ознакомившись с вышеназванным Указом, Народный Фронт Молдовы считает необходимым заявить:

       По сути своей Указ Президента СССР представляет собой современную редакцию ультимативных нот Молотова от 26-27 июня 1940 года, на этот раз в адрес Кишинёва. Угрожая, как и тогда, применением силы, руководство СССР вновь совершает акт агрессии против нашей нации в целях дальнейшего удержания оккупированных территорий в составе СССР. При полном отсутствии юридических аргументов в пользу сохранения имперского господства, Михаил Горбачёв требует от нас отказа от государственного языка и от его свободного функционирования на нашей национальной территории, от превосходства республиканских законов над законами СССР, от истины, заключающейся в том, что мы были насильственно присоединены к Советскому Союзу, и, в конечном итоге, от нашего законного права на самоопределение.

       Данный указ является попыткой узаконить программу Интерфронта и шовинистической группировки «Союз», организовавших забастовки против нашего языка и замышляющих новое территориальное расчленение Молдовы. Открытая солидаризация Президента СССР с антинациональными и реакционными силами империи срывает с лица инициатора программы «перестройки» все маски, обнажая истинные цели нынешнего руководства СССР и выявляет подлинных виновников создавшегося в Молдове положения. Сейчас нет уже никаких сомнений, что покушение на территориальную целостность Республики Молдова было задумано Кремлем с целью заставить нас любой ценой подписать Союзный договор и тем самым придать акту оккупации от 28 июня 1940 года видимость законности. Именно этим объясняется лицемерное обещание советского президента выступить гарантом целостности Республики Молдова только в составе СССР, а также его абсурдные претензии к Парламенту Молдовы, от которого требует отказа от оценки незаконного акта провозглашения Молдавской ССР на Сессии Верховного совета СССР 2 августа 1940 года.

       Не существует юридических документов, свидетельствующих о нашем желании войти в состав СССР. Присоединение к СССР было осуществлено без нашего согласия, и у нас перед этим государством нет никаких обязательств.

       Принятие президентского Указа депутатами от Молдовы на 1У съезде народных депутатов СССР, в том числе Президентом Мирчей Снегуром, или же его возможная ратификация пришли бы в вопиющее противоречие с Декларацией о суверенитете Республики Молдова, а также с Прокламацией и решениями второго Великого Национального Собрания, состоявшегося 16 декабря в Кишинёве.

       Выражаем своё недоумение по поводу дальнейшего участия депутатов от Молдовы в работе 1У съезда народных депутатов СССР и следуя духу Прокламации Великого Национального Собрания заявляем, что их присутствие в Москве более не имеет никакого морального оправдания.

       Мы также озабочены пассивностью Парламента Республики, который допускает нарушения Декларации о суверенитете и до сих пор замалчивает историческое событие 16 декабря 1990 года — Великое Национальное Собрание.

       Требуем от Парламента Республики принятия решения относительно целесообразности участия депутатов от Молдовы в работе 1У съезда народных депутатов СССР, а также в Верховном Совете СССР, и включения в повестку дня Сессии рассмотрения и утверждения Прокламации и решений второго Великого Национального Собрания.

       Призываем всех членов и сторонников НФМ, все демократические организации Молдовы не дать себя запугать, не поддаваться деморализации перед лицом новой советской агрессии.

       Наш путь к свободе и независимости избран. Наш долг перед памятью павших, перед лицом грядущих поколений — осуществить извечное стремление нашего народа к свободе и независимости». Газета «Цара» N 8 (12) за декабрь 1990 года.

    «…5. Почти все записи по обочинам дорог написаны на русском языке. Всё больше и больше русифицируются названия сел и колхозов! Да! Необходимо поскорее переходить к латинскому алфавиту.

       …Я мечтаю создать партию численностью 250 тысяч членов. 250000! Такая партия в состоянии исправить историю, ошибки истории. Члены партии должны быть привлечены также из Буковины и Измаильской области. Возможно, будем принимать в партию и желающих из Румынии.

       …По сути дела эта территория никогда не принадлежала России…

       В нашей программе предусмотреть для гагаузов и болгар определенные привилегии в отношении самоопределения, естественно, в составе Румынии.

       …Нельзя не указать на то, что усилия России (да и русских в СССР) были направлены на то, чтобы совсем русифицировать Бессарабию. Да этого только слепые не видят.

       Чтобы свергнуть господство, нужна деятельность не отдельных героических личностей, а широких народных масс, возглавляемых революционной партией, нужны конкретные условия для новой революции.

       … Чтобы определить точное время начала восстания (как сделал Ленин в 1917 году), надо иметь все данные для этого…

       …Я сею, чтобы урожай пожали те, кто будет жить после нас. Я жертвую собой для того, чтобы рождающиеся сегодня не вырастали рабами.

       …Надо будет быть очень внимательными по отношению к тем, которые живут на левобережье Днестра. Если мы их считаем молдаванами не до конца, ненастоящими, то это их может нервировать…

       Глобальная политика колонизации и русификации Молдовы основана на детально разработанной стратегии «Троянского коня»…

       Действия оккупантов напоминают действия Отто Бисмарка, который осуществил объединение Германии реакционным путём.

       Так же и оккупанты когда-то создали Великую Российскую империю бесчеловечными, звериными методами захвата. А сейчас пытаются удержать награбленное реакционными, полицейскими методами…

       Ничтожные люди с территории России, дискредитированные, пьяницы, всякие проходимцы, демобилизованные, и вообще перенаселение… все эти остатки приезжают к нам и в другие республики для… повышения культуры…

       Оккупанты. Пришельцы, враги нашего рода и местные предатели, выродки нашего народа, которые продались тем же пришельцам, все они, связанные подлостью…

       Наступило время для третьего и последнего освобождения Молдавии… нам самим освободиться из цепких и жадных лап наших «освободителей»…

       Мы никогда не смиримся с тем, чтобы чужеземцы хозяйничали на земле наших предков…

       Волнения с применением силы в Молдове являются ответом на установленный в нашей стране режим террора!..

       Оккупанты открыли в Молдавии самую настоящую войну свободе мысли и совести…

       К ответу палачей Молдавии!..

       Разгул русского шовинизма в Молдавии…

       Зверства русских колонизаторов в Молдавии…

       Жестокие репрессии против молдавского народа…

       Политика экспансионизма и русификации в красивой отделке (футляре) «дружба народов», «братство».

       Обратите внимание на оккупантов, которые уже на протяжении нескольких столетий собирают сливки, используют в своих целях, для своего величия самые большие таланты покоренных народов, которые… достигаются путем унижения покоренных народов, приобретенных путём ограблений, получения умственной дани.

       Если бы мы обратились к истории русской науки и искусства, то мы нашли бы, что примерно более половины великих личностей, которые создали большие научные, культурные ценности, (материальные ценности были приобретены путём безжалостной эксплуатации и ограбления покоренных народов) для России не были русскими… и сейчас почти то же самое…» Александру Шалтаяну. «ТОЛЬКО ОДИН ВЫХОД — БОРЬБА. ЕСЛИ БУДЕТ НУЖНО, Я БУДУ ПЕРВЫМ, КТО ВЫПЬЕТ ЧАШУ С ЯДОМ СМЕРТИ». Серия публикаций, начавшаяся с 26 ноября 1991 года в газете «Независимая Молдова» (выдержки).

    «На днях я возвращался с огорода, расположенного на окраине Протягайловки. По дороге меня догнали двое парней, одетых в фуфайки, без головных уборов. Они обратились ко мне на молдавском языке. Я извинился и сказал, что не знаю языка и не могу им ответить. Тогда они заговорили на русском, спрашивая: «Почему не знаешь молдавского?» И тут же один из них трижды ударил меня в грудь. Я попытался их пристыдить за избиение старого, больного человека, инвалида войны. В ответ другой выбил из моих рук клюшку и ногой ударил в левый бок. Потом крикнул: «Убирайся, а то зарежу!» Откуда такая ненависть?» В. Кумарин, инвалид войны. Газета Бендерского горсовета народных депутатов «Новое время» N 26 (409) от 3 марта 1992 года.

    «БРАТЬЯ И СЕСТРЫ!

    Вот уже столько дней на земле наших предков льется кровь. Женщины и дети разных национальностей хоронят самых родных людей — сыновей, мужей, отцов. И если кровь, пролитая в Дубоссарах в ноябре 1990-го, несколько остудила пыл тех, кто пытается силой сломить волю народа к свободе, последующие трагические события лишь разжигают амбициозность националистических кругов Республики Молдова.

       Братья и сестры! Каждый день радио, телевидение и газеты пытаются убедить вас, что мы, живущие в Приднестровье, — враги молдавского народа. Но мы такие же, как и вы. Люди. Мы так же, как и вы, хотим жить в мире и согласии, как жили веками на этой прекрасной земле. Наши дети давно породнились, наши семьи настолько многонациональны, что порой и не определишь, какой национальности внуки. Да и какое это имеет значение — главное, чтобы они были здоровы и счастливы.

       Вам говорят, что мы вооружились, чтобы разделить Молдову, чтобы сделать вас рабами.

       Но за эти полтора года, что существует наша республика, ни один наш гвардеец не переступил границы, не сделал ни одного выстрела первым.

       В первый раз наших безоружных парней расстреляли в упор. В следующий раз переодетые в форму гвардейцев ОПОНовцы напали на них в предутренней мгле. Попавшие в плен гвардейцы до сих пор томятся в тюрьме и подвергаются издевательствам, хотя мы, верные слову, сразу же отпустили всех пленных с вашей стороны.

       В упор был расстрелян в первые дни Мэрцишора начальник Дубоссарской милиции Игорь Сипченко. Защищая семьи военнослужащих Кочиерского гарнизона погибли гвардейцы Сергей Ширков, Сергей Титовский, Леонид Толстенко, Василий Воронков.

       В те горькие дни потери были с обеих сторон. Но никто в Молдове не назвал ни имен, ни просто количества безвинно погибших людей, которых толкнули на штурм воинской части, которых заставили взять грех на душу и удерживать в качестве заложников жен и детей офицеров из Кочиерского полка! А ведь матери, жены и дети этих парней ни в чем не виноваты. У них тоже горе. И детей их должны хоронить с почестями. В вооруженный конфликт было втянуто и мирное население. По команде высоких начальников из правительства Молдовы им раздавали захваченное в полку оружие и посылали их громить «врага».

       И не успели мы снова предать земле героев, как снова раздались выстрелы в районе Дубоссар и Григориополя. Попали в засаду гражданские люди. И две ночи подряд мы теряли своих товарищей.

       В ночь на 7 марта — новая террористическая акция — раздались взрывы в квартирах, где живут семьи гвардейцев из Григориополя.

       Таким образом нас втягивают в братоубийственную войну, которой, уверены, никто из нас не желает.

       Братья и сестры! Настал час, когда мы все должны забыть обиды и объединить свои силы против тех, кто хочет, чтобы на благословенной земле Молдовы лилась кровь, чтобы мы в пылу ненависти забыли, что жизнь непомерно дорога, что простым людям не прожить на одну зарплату. Они хотят разделить рабочий люд по национальному признаку. Они хотят лишить молдаван родного языка, они хотят превратить вас в румын, причем румын низшего сорта.

       А мы этого не хотим, мы хотим спокойно жить и работать, растить хлеб и виноград, воспитывать детей и внуков. Мы хотим вместе с вами радоваться жизни, а не носить траур.

    Рабочий комитет». ЛИСТОВКА РАБОЧЕГО КОМИТЕТА ГОРОДА БЕНДЕРЫ (в последствии перепечатывалась рядом Приднестровских газет), около 8 марта 1992 года.

    Приднестровско-молдавский конфликт, развивавшийся с момента отделения ПМР от провозгласившей свою независимость Молдовы, тянулся с 90-го года и достиг своего апогея летом 92-го, приведя к многочисленным жертвам. Молдавская сторона не останавливалась перед провокациями и откровенным террором, как против военных, так и против мирных граждан. Так в один из дней войны боевики обстреляли «Скорую помощь», убив роженицу и ребёнка. Самая страшная трагедия произошла в июне 1992 года в городе Бендеры. 19 июня по Кишиневской и Каушанской трассам в Бендеры вошли молдавские колонны бронетранспортеров, артиллерии, танков Т-55. В течение нескольких часов город был занят. Беспорядочная стрельба из всех видов оружия привела к огромному количеству жертв среди мирного населения. Части РМ наносили удары по зданию горисполкома, казармам гвардейцев, горотделу милиции.

    В своей статье «Памяти Бендерской трагедии» Андрей Самарский пишет: «На рассвете 20 июня части армии Молдовы захватили вокзал Бендеры-1, жилсоцбанк. Огонь вели танки, САУ, БТРы; из села Липканы шел минометный обстрел города. Одна из мин попала в склад ГСМ в/ч 48414 14-й армии России, что привело к гибели российских солдат. Днем части армии Молдовы предприняли штурм Бендерской крепости, где располагалась ракетная бригада 14-й армии. При отражении атаки с российской стороны были убитые. Но приказ «не поддаваться на провокации» никто не смел нарушить.

    На «позаимствованной» у 14 армии технике гвардейцы, казаки и ополченцы из Тирасполя двинулись к Бендерам, смяв обе батареи артиллерии Молдовы на мосту, пробились к осажденному зданию горисполкома. Эти танки прорвали кольцо осады. Войска РМ стали беспорядочно отступать.

    К утру 21 июня они контролировали лишь два микрорайона Бендер и пригородное село Варница. В воскресенье 21 июня бои за город продолжались. Около 12.00 начался минометный обстрел Ленинского микрорайона; город переполняли молдавские снайперы, стрелявшие по любой движущейся цели.

    22 июня бои в Бендерах не прекратились. Жестокому артобстрелу подверглось болгарское село Парканы, с расквартированными в нем семьями российских офицеров. Командование 14 армией постоянно слало сводки в Москву о происходящем в Бендерах, но ответы главнокомандующего Б. Ельцина были такие: «Техники не давать, в конфликте не участвовать».

    Первые три дня войны были самые страшные. Все эти дни в городе творился неописуемый ужас. В самом эпицентре ожесточенных боев оказался родильный дом. Практически сразу он загорелся. Главный врач трое суток безуспешно пытался уговорить коммисара молдавской полиции предоставить им коридор для вывода людей. Персонал проявил стойкость, трое суток не уходя со смены. Рожениц на матрасах снесли в подвал и там при свечах оказывали им помощь».

    С пленными захватчики расправлялись с азиатской жестокостью. Писатель Д. Балашов приводил в своей статье «Бойцы вспоминают минувшие дни» свидетельства очевидцев: «…И тут же, за столом, страшные, до сих пор страшные рассказы о трупах взятых в плен раненых казаков, с вырванными ногтями, отрезанными языками, выколотыми глазами (резали — заживо), в заключение распиленными повдоль циркулярной пилой, так что женщинам, прежде чем уложить в гроб, приходилось сшивать обезображенные трупы. А девочки, девочки, зверски изнасилованные и убитые в тех же Бендерах! (Ворвавшиеся в город, омоновцы захватили два класса старшеклассников, собравшихся на выпускной бал. «Мальчикам отрезали члены, а девочек снасиловали и поубивали — все мертвые, в рефрижераторе их сюда привезли. Ждали комиссию, чтобы установить преступление…»)…»

    В Бендерах, впервые за всю историю войн, снайперы стреляли по мирным жителям. Позже стало известно, что в их числе были женщины-спортсменки по пулевой стрельбе из Прибалтики.

    - Был случай, после окончания почти боевых действий в Бендерах, после наведения так называемого конституционного порядка, Кишинев выделил три машины с хлебом для населения. Так вот, один из этих водителей был уничтожен снайпером со стороны Молдовы. Не разобрался, что за машины идут… - рассказывал Сергей Мишин, майор погранвойск ПМР корреспонденту телеканала «Интер» Константину Стогнию.

    - Когда лечился у нас в лечгородке, мне представилась возможность побеседовать с женщиной снайпером, которую казаки захватили непосредственно в Бендерах, — свидетельствовал Виталий Украинский, командир мотоманевренной группы погранвойск ПМР. — Да, ее лечили. Только лечили ее от того, что местный житель, молдаванин по национальности, отрубил ей кисти рук. Казаки, кто ее снимал, понятно, снайперов в плен не берут, хотели ее расстрелять, но военные, которые прибыли к месту этих событий, не дали ее расстрелять, убить. А когда местный житель, взял и отрубил ей руки, там просто никто не мог ничего сделать. В принципе там местные жители ее разорвали бы просто. Так вот с этой женщиной я беседовал в лечгородке. Конечно, она забилась, ее наши же охраняли. Потому что ее там тоже бы разорвали. Она просто приехала заработать денег. У них был выход на позиции 25 долларов. Каждый убитый — 50 долларов…

    «С крыши этого дома прямо напротив моста через Днестр стреляла другая женщина-снайпер, — пишет К. Стогний. — Погибшие на мосту и на улицах — дело её рук. По словам очевидцев, под одним из крестов лежит и она сама. Рядом со своими жертвами. Прибалтийку поймали и сбросили с крыши. После этого из её винтовки ликвидировали других снайперов.

    - Были случаи, когда расстреливали скорую помощь, и оружие мы будем применять только в случае защиты раненых, потому что то, что добивали раненых, ни для кого не секрет, масса случаев издевательства, — дополнял картину хирург Сергей Макаров.

    - Кто добивал раненых?

    - Молдавская сторона. Я сразу понял, что здесь не сепаратисты, а люди, которые борются за правое дело. Потому, что они воюют, как воюют военные, а та сторона воюет, как воюют бандиты.

    Город был завален телами. При летней жаре трупы очень быстро разлагались, но убрать их не давали снайперы. Возникла серьезна опасность эпидемии. Люди, рискуя быть убитыми хоронили прямо в своих дворах, но это не спасало положения. Один житель, Никифор Северин, привязав белую тряпку с нашитым на нее красным крестом к трактору, на свой страх и риск стал ездить по городу и собирать трупы и увозил на кладбище хоронить. Где уже было невозможно, хоронил прямо на месте. Этот трактор называли «Ладья Харона». Сначала Кишиневский ОПОН стрелял по трактору. А когда полицейские поняли, что Никифор собирает убитых с обеих сторон, прекратили стрелять».

    Особенную роль в эти героические и страшные дни сыграл легендарный Женский Забастовочный Комитет (ЖЗК) во главе с Галиной Андреевой. Это они встали тогда грудью на защиту своей родины, в течение месяца блокировали железную дорогу, осаждали штаб 14-й армии, требуя оружия и едва ли не готовясь сами вытаптывать мины, заложенные перед военными складами по приказу российских властей, запретивших армии вмешиваться в конфликт. Их деятельность не осталась без внимания противника. Активисткам ЖЗК приходили во множестве письма с угрозами. Галина Андреева вспоминала: «Подбрасывали в день по 10-15 писем с проклятиями и угрозами семьям, нередко они были написаны одной рукой. Рисовали унижающие человеческое достоинство карикатуры. Вот «цитаты» из открытки, присланной якобы из Бельц в мой адрес: «Красная кровавая бандитка! Мы тебя задушим капроновым чулком. Молимся за твою погибель. Умрёшь в страшных муках»». Однако угрозы не сломили женщин, и они продолжали борьбу.

    За время летних военных действий в Бендерах со стороны приднестровцев погибли больше 500 человек, 80 пропали без вести. Молдавская сторона число жертв своих военных не раскрывает и по сей день. Более 1600 квартир были уничтожены. Некоторые кварталы были полностью сравнены с землей вместе с их жителями. Была разрушена почти вся инфраструктура города.

    По схожему сценарию развивались события в Грузии. Здесь при Гамсахурдиа русских избивали на улицах, выгоняли с работы, лишали жилплощади (москвичка Н., приехавшая в то время в Тбилиси на похороны матери, смогла вырваться домой только после того, как отписала молодому грузинскому государству унаследованную квартиру), подвергали оскорблениям. Н.а. России Николай Цискаридзе вспоминает: «Когда распался Советский Союз и Грузия стала другим государством, мы с мамой в один день стали гражданами разных стран. Это было очень тяжело осознавать. Когда я приезжал в Грузию к маме, по моему разговору было понятно, что русский язык для меня — главный. В транспорте на меня кидались, начинали читать лекции, орать, мол, как я имею право говорить на этом собачьем языке. Всё это для меня было совершенно непонятно, ведь я вырос в городе, в котором не было никогда национальных проблем». («Аргументы и факты» №15, 2010 г.) Из тридцати русских сёл, бывших в Грузии, на сегодняшний день осталось лишь пять.

    Основной же причиной конфликта, также как и в Молдове, стало желание двух входящих в состав этого новообразованного государства республик жить самостоятельно или остаться в составе России. Одним же из немаловажных компонентов конфликта стала русофобия грузинских властей и интеллигенции, выливавшаяся, как в ряде заявлений, так и в конкретных действиях. Как отмечает в своём интервью газете «Коммерсант» (2009 г.) Д.О. Рогозин: «Он (Гамсахурдиа — Авт.) нашел оригинальный способ, чтобы «успокоить» сепаратистски настроенное население Абхазии. Специально для этого он выпустил из тюрем несколько сот особо опасных преступников, дал им оружие и отправил в Абхазию. Их предводитель – жестокий вор-рецидивист и по совместительству вице-премьер Грузии Джаба Иоселиани гарантировал абхазам в случае сопротивления смерть: «Демократия – это вам не лобио кушать!». «Демократия по-грузински» вскоре стала кушать не лобио, а людей. Вооруженные конфликты в Сухуме и Цхинвале разворошили вековую неприязнь между грузинами и северокавказскими народами. На помощь «братьям» в Абхазию потянулись добровольческие отряды радикального общественного движения «Конфедерация народов Кавказа». Приобретая боевой опыт и оружие в столкновениях с грузинами, они скоро применят и то, и другое в Чечне против российской армии. Во всех этих конфликтах русские страдали первыми. Вошедшие в Сухум отряды грузинских бандитов в самом центре города повесили растяжку с характерным для того трагического времени призывом: «Русские мужчины и женщины, не уезжайте из Сухуми! Нам нужны бесплатные рабы и проститутки!». Наглость грузинских боевиков возмутила казаков Юга России. Они сформировали отряд добровольцев и поехали в Абхазию на помощь молодой и храброй республике. Насилие породило еще большее насилие, кровь пролила кровь». Примечательно, что в начале 90-х военное ведомство Грузии возглавил Тенгиз Китовани, выпускник Тбилисской художественной академии, в настоящее время также осевший в Москве. На совести данного представителя творческой интеллигенции немало крови. В том числе, русской. Во время военных действий в Абхазии жертвами подчинённых Китовани стали российские туристы и военнослужащие, коих было убито до 40 человек. При этом ни один из погибших не воевал на стороне Сухуми. Так, трое членов экипажа вертолёта Ми-8 сгорели в сбитой машине у села Лата, вывозя женщин и детей из осажденного Ткварчала 14 декабря 1992 года, а ещё пятеро лётчиков погибли в таком же вертолёте 27 мая 1993 года, когда, получив согласие Грузии, доставляли в голодающий город продукты. Сегодня, живя в шикарной московской квартире, Китовани не перестаёт делать антирусские заявления и требовать международной изоляции России. За пятнадцать лет после тех событий политика и методы Тбилиси не изменились, что доказала шестидневная война в Южной Осетии летом 2008 года, когда была буквально стёрта с лица земли осетинская столица и вероломно убиты своими грузинскими коллегами российские миротворцы. Жертвами грузинской агрессии на протяжении последних 16 лет стали тысячи абхазов и осетин, среди которых немалую часть составляли мирные жители, включая стариков, детей и женщин.

    Из всех кавказских республик (не считая Чечни) наибольшей жестокостью в отношении русского населения отличился Азербайджан. Если в Грузии кровопролитие было всё же обусловлено в первую очередь территориальными конфликтами, то в Баку русских в январе 1991 года убивали только за то, что они русские.

    Первыми жертвами погромов стали армяне, ненависть к которым с момента карабахского конфликта била через край. Достаточно сказать, что, когда в 90-м произошло страшное землетрясение в Спитаке и Ленинакане, Баку ликовал, и в Армению был отправлен поезд с топливом в рамках оказания помощи, к которому обязывались все союзные республики, на цистернах которого было написано: «Поздравляем с землетрясением! Желаем повторения!»

    До определённого момента кровопролитие удавалось избежать, благодаря русскому коменданту города. На требование руководства «Народного фронта» убрать всех инородцев генерал, немного подумав и что-то подсчитав в уме, заявил, что ему достаточно четырех суток для эвакуации некоренных жителей, после чего он превратит город в мусульманское кладбище. Желающих экспериментировать не нашлось, и «народные защитники» сразу отступили. Впрочем, ненадолго. Ослабление государственной власти и распад страны не мог не стать катализатором с трудом сдерживаемой агрессии азербайджанских экстремистов. О том, что списки обречённых на истребление готовились заранее, было известно. В первом списке стояли армяне, во втором – русские. Однако, никаких своевременных мер не было принято, и 13 января началась бойня.

    Александр Сафаров, офицер Морфлота, вспоминает в своём очерке «Чёрный январь. Воспоминания русского морского офицера о бакинской резне 1991-го года»: «По пути мы видели, как действуют погромщики. Группы молодых вооруженных азербайджанцев, численностью человек по двадцать-тридцать, врывались в квартиры армян, зверски убивали хозяев, не считаясь с возрастом и полом, после чего приступали к грабежу.

    К ним с энтузиазмом присоединялись соседи жертв, тут же захватывая освободившуюся квартиру, дрались между собой, не поделив что-нибудь из награбленного.

    Трупы выбрасывали из окна, и на улице над ними продолжали глумиться. Женщин и мальчиков, прежде чем убить, по очереди насиловали на глазах у всех. Дети не отставали от взрослых, тащили все, что могли унести, под одобрительные крики родителей.

    На площади «Украины» примерно сорок этих зверей насиловали пятнадцатилетнюю армянку, сменяя друг друга под восторженное улюлюканье их же женщин и детей.

    На улице Камо на балконной решетке распяли девочку лет десяти, она висела там до самого ввода войск. Около кинотеатра «Шафаг» на костре живьем жгли детей».

    Сафаров пишет, что «в начальный период тех событий Русских еще не трогали, только грабили квартиры уехавших. Даже на домах писали: «Русские! Не уезжайте! Нам нужны рабы и проститутки!». Согласитесь, весьма «доброжелательное» пожелание, еще грозились вешать на каждом дереве, что тоже никак не может считаться попыткой выгнать. Позже, в квартирах Русских раздавались телефонные звонки: «Ты еще живой?- интересовались звонившие — «И не уехал? Хочешь я помогу тебе отправить в Россию вещи, а ты мне оставишь квартиру? Не хочешь, тогда так заберем!». За трехкомнатную квартиру в центре города Русским тогда предлагали не больше 20000 рублей и, зачастую, оформив документы, убивали, получая и квартиру и деньги».

    Утверждение о том, что «русских ещё не трогали», представляется нам не вполне верным, поскольку существуют показания других очевидцев, свидетельствующих как раз об обратном. «Там творилось что-то невообразимое, — рассказывает беженка Н.И. Т-ва. — С 13 января начались погромы, и мой ребенок, вцепившись в меня, говорил: «Мама, нас сейчас убьют!» А после ввода войск директор школы, где я работала (это вам не на базаре!), азербайджанка, интеллигентная женщина, сказала: «Ничего, войска уйдут — и здесь на каждом дереве будет по русскому висеть». Бежали, оставив квартиры, имущество, мебель… А ведь я родилась в Азеpбaйджaне, да не только я: там еще бабушка моя родилась!..» Жуткую историю рассказала автору статьи «Русская боль» (Журнал «Дело № 88», 4, 2004 г.) беженка из Баку Галина Ильинична: «Выломали дверь, мужа ударили по голове, он без сознания валялся все это время, меня били. Потом меня прикрутили к кровати и начали старшенькую насиловать — Ольгу, двенадцать лет ей было. Вшестером. Хорошо, что Маринку четырехлетнюю в кухне заперли, не видела этого… Потом побили все в квартире, выгребли что надо, отвязали меня и велели до вечера убраться. Когда мы бежали в аэропорт, мне чуть не под ноги упала девчоночка — выбросили с верхних этажей откуда-то. Вдрызг! Её кровь мне все платье забрызгала… Прибежали в аэропорт, а там говорят, что мест на Москву нету. На третьи сутки только и улетели. И все время, как рейс на Москву, ящики картонные с цветами, десятками на каждый рейс загружали… В аэропорту издевались, все убить обещали. Вот тогда я начала заикаться. Вообще говорить не могла. А сейчас, сейчас намного лучше говорю. И руки не так трясутся…»

    В 5-м номере «Учительской газеты» за 1990-й год появилась статья И. Афанасьева, которую мы приведём с незначительными сокращениями:

    «Передо мной сидят женщины, разные — молодые и пожилые. Русские учителя. Беженцы! Их рассказы о случившемся с ними и их семьями в Баку в последнюю неделю нельзя слушать без содрогания.

    Сегодня на улицах Баку стоят танки, дома одеты в черные траурные флаги.

    — На многих домах надписи: «Русские — оккупанты!», «Русские — свиньи!». Моя мама приехала по распределению из Курска в глухое горное азербайджанское село учить ребятишек русскому языку. Это было тридцать лет назад. Теперь она пенсионерка. Я второй год работала в школе… Пришла неделю назад в школу, а в коридоре надпись: «Русские учителя, идите в уборщицы!». Я говорю: «Вы что, ребята?». А они в меня плюют… Я их азбуке учила. Теперь вот мы с мамой здесь. Родственников в России у нас нет. Денег нет, работы нет… Куда? Как? Ведь моя родина — Баку.Женщины-учительницы, с которыми я беседовал в маленькой комнатке, то и дело утирали невольные слезы обиды.

    — Я убежала с дочкой с одной сумкой, за три минуты. Жуткая обида! Я же не политик, я детей учила и не виновата в тех бедах, что были в республике. Я не видела на лозунгах Народного фронта фамилии Алиева. Зато Горбачева они представляли не в лучшем виде. Обидно, потому что я знаю этот народ, у меня там друзья, вся жизнь моя там.

    Я не называю имен и фамилий этих женщин — они так просили. В Баку остались их родственники, мужья. Мало ли что…

    — Экстремисты прекрасно организованы, чего не скажешь о местных властях. В конце прошлого года жилищные конторы по всему городу потребовали всех заполнить анкеты, якобы для получения талонов на продукты. В анкетах нужно было указать и национальность. Когда начались погромы, в руках экстремистов оказались точные адреса: где живут армяне, где русские, где смешанные семьи и т. д. Это была продуманная националистическая акция.

    — За мной прибежал муж, велел мне и ребенку быстро одеваться. Муж у меня военный, но в этот день был в штатском. Я увидела, как он вынул пистолет и положил в карман. Сказал: «В метро идите впереди меня, чтобы я вас видел». В метро русских почти не было. На нас оглядывались, лица у всех напряженные. Только в аэропорту я поняла, что мы улетаем.

    — Вам еще повезло. За мной муж приехал на машине. Пятнадцать минут на сборы. У аэропорта нам преградили дорогу экстремисты. Пришлось нашему «газику» таранить их «Волгу». Чудом остались живы.

    — Наша семья отдала российскому и советскому флоту триста лет. В Баку у меня остался бесценный архив нашей семьи по истории флота. И сейчас мои племянники служат на военных кораблях на Каспии… Трудные для меня времена и трудно говорить. Я одна воспитываю дочь. Тридцать лет отдала школе, математик. В школе ко мне относились очень хорошо до последнего дня. Но как жить, если дом оцеплен бандитами и они требуют убираться, если приходишь в магазин, а тебе не продают даже хлеба, потому что ты русская. Хотела сиять с книжки деньги, кассирша швырнула мне ее обратно: «Для тебя денег нет!».

    — Моя мама уже два месяца не получает пенсию, в Баку русским пенсионерам ее не выдают.

    — Многие из нас прилетели в Москву почти без документов. Как быть с трудовыми книжками? Как с ордерами на бывшие квартиры? Ведь мы же должны получить что-то взамен?

    — Думаю, что ордера мам не понадобятся. Сама видела, как только армянина изгоняли из квартиры, тут же появлялся новый хозяин с официальным ордером. Словно в райисполкоме он был уже давно готов, только даты не хватало…

    — Я не знаю, что делать. В России у меня нет родственников. Пойду в азербайджанское постпредство в Москве и расскажу им, что триста лет моя семья верно служила Родине, мы трудились на благо Азербайджана, мой отец был репрессирован. А я тридцать лет учила азербайджанских ребятишек математике! У меня в кармане сто рублей, выданных государством, и ничего больше. И пусть постпредство думает, где мне купить за счет Азербайджана квартиру, которую сегодня я бросила и которую наверняка уже заняли. Я не претендую на Москву. Я претендую на Россию.

    — Может быть, вам обратиться в Министерство народного образования РСФСР? — посоветовал я.

    — Не думаю. Если бы у них болело сердце о русском учителе, они бы за эти дни сами к нам пришли… Многим из нас и на улицу в мороз не в чем выйти. Ведь мы же бакинцы…

    (…)

    Каждый день в училище прибывают более четырехсот женщин, стариков, детей. Всего в Москве и Московской области русских беженцев из Баку более 20 тысяч».

    Следующими жертвами по плану погромщиков должны были стать русские офицеры и их семьи. В первые дни был захвачен детский сад, быстро, однако, отбитый нашими военными, затем в акватории Каспийского моря пытались затопить суда с беженцами, атаку на которые удалось отбить чудом. Александр Сафаров вспоминает: «Третий день резни, 15 января, начался со страшного грохота. Сначала послышался звук, напоминающий взрыв, потом гул, и новое здание штаба флотилии на Баиловской шишке исчезло в облаках пыли. Штаб сполз по склону, разрушив и засыпав обломками столовую береговой базы бригады ОВРа.

    Официально причиной обрушения штаба стал оползень, однако время случившегося вызвало сомнения в правдивости этой версии.

    От штаба уцелела одна стена с балконом и Главкомом на нем. Он как раз вышел на балкон осмотреться, а возвращаться ему оказалось некуда. Под обломками зданий погибло 22 человека, и среди них мой хороший товарищ капитан 3 ранга Виктор Зайченко. Его задавило перекрытием в кабинете на втором этаже столовой. У Вити осталось трое сыновей.

    Остальных засыпанных нам удалось откопать, покалеченных, но живых».

    В Баку прибыл министр обороны маршал Язов. На четвертый день азербайджанская сторона попросила его убрать войска с улиц города, чтобы похоронить своих убитых. Язов просьбу уважил, танки и солдаты спрятались за заборами предприятий.

    «Насколько я помню, убитых было 123 человека, потери в войсках – 59, — пишет Сафаров. — На месте погребения установили мощные громкоговорители, так что на полгорода было слышно, как Эльмира Кафарова (почти однофамилица), кажется, министр чего-то, обещала отомстить за погибших и клялась, что неверных захлебнутся собственной кровью. Неверные – это все мы».

    В течение следующих месяцев русских повально выселяли из квартир. В судах на все претензии заявляли откровенно: «Кто захватил? Азербайджанцы? Правильно сделали! Езжай своя Россия и там командуй, а здесь мы хозяева!!!» Но самый тяжёлый удар российские военнослужащие получили после краха ГКЧП. Придя к власти, Борис Ельцин объявил базировавшуюся в Баку флотилию российской, а военнослужащих россиян передал под юрисдикцию Азербайджана. Этот акт был справедливо расценен военными, как предательство. «Именно в это время, — пишет А. Сафаров, — пользуясь таким положением, азербайджанский суд приговорил лейтенанта общевойскового училища, применившего оружие при отражении вооруженного нападения на КПП училища и убившего несколько бандитов, к смертной казни.

    Больше года парень провел в камере смертников в ожидании расстрела, пока под нажимом общественного мнения в России (в основном газеты «Советская Россия») Гейдар Алиев вынужден был передать его российской стороне.

    К сожалению, фамилия этого лейтенанта в моей памяти не сохранилась.

    А сколько еще таких, как он, были преданы и на Родину не вернулись? Все это осталось тайной, в том числе и число жертв резни. Обо всех не расскажешь…»

    Согласно докладу председателя Русской общины Азербайджана Михаила Забелина, на 2004-й год в стране осталось около 168 тысяч русских, тогда как на первое января 1979 года в Азербайджане проживало около 476 тысяч граждан русской национальности, в 22 районах республики насчитывалось около 70 русских населённых пунктов и поселений. В 1989 году в Азербайджане проживало 392 тысячи русских, в 1999 году — 176 тысяч…

    На фоне этого масса азербайджанцев благополучно обосновалась в России, в Москве. Но и этого показалось мало, и в январе 2007 года Организация Освобождения Карабаха выступила с угрозой в адрес оставшихся в Азербайджане русских. Угроза была мотивирована мнимой дискриминации их соотечественников в России: «Положение азербайджанцев во всех регионах России, и в частности, в центральных городах, плачевное. Торговые объекты, принадлежащие нашим соотечественникам, закрываются, те, кто пытается открыть новые, подвергаются проверкам, на них налагаются штрафы, в домах азербайджанцев проводятся обыски, и применяется насилие.

    Эта коварная и жестокая политика в отношении азербайджанцев России проводится с позволения официальных лиц, и выражает их позицию, которая заключается в полном выселении азербайджанцев из этой страны.

    (…)

    Мы требуем от российского руководства положить конец дискриминации наших соотечественников, проживающих в этой стране, в противном случае ООК предпримет конкретные шаги по приостановлению деятельности российского посольства в Баку и выселению русских из Азербайджана».

    Российское руководство, разумеется, не напомнило азербайджанским мигрантам и их защитникам, что у них есть своё государство, и они могут возвращаться туда и устанавливать свои порядки там, а не в России…

    Российское власти, как уже отмечалось, вообще, с распростёртыми объятиями принимают злейших противников России и русских, включая тех, чьи руки обагрены кровью наших соотечественников. К примеру, бывший главарь бандеровских боевиков в Чечне Дмитро Корчинский, на совести которого убийства наших пленных солдат, недавно гостил в лагерях движения «Наши»…

    Тут надо заметить, что в притеснении русских активное участие приняла и Украина. Точнее, западная её часть, издавна питавшая враждебные чувства к России. Здесь осквернялись русские памятники и музеи, русские терпели угрозы и издевательства. Газета «АиФ-Москва» приводит историю беженки Татьяны Б. До 45 лет Татьяна жила с матерью во Львове. Однажды ночью она проснулась от резкого звонка. Последнее, что женщина запомнила, когда открыла дверь, — глухой удар по лицу. Очнулась в больнице с сотрясением мозга. А вернувшись, обнаружила в почтовом ящике письмо: «Если дорожишь своей жизнью, уезжай!» На входной двери висела кукла, в которую воткнули нож. Татьяна собралась за полчаса и вместе с матерью покинула Львов… Таких историй немало, все они похожи одна на другую. Как похожи и истории русских беженцев из Прибалтики, вмиг оказавшимися «негражданами» и «оккупантами». В этих странах, впрочем, дискриминация носила «цивилизованный» характер, не доходя до резни и кровопролитных погромов, бушевавших в других республиках.

    Перед нами свидетельства беженцев из Узбекистана. Одна из иркутских газет приводит на своих страницах историю Марии Андреевны Алексейцевой: «Девочка Маша родилась в Смоленской области незадолго до войны. Вместе с родными пережила фашистскую оккупацию. Голод, страх, массовые расстрелы мирных людей — все было как у всех. После войны вместе с мужем, простым солдатом-артиллеристом, закончившим войну в Германии, перебралась в Узбекистан. Потом тоже как у всех — дети выросли, муж умер.

    Тут начались известные события в среднеазиатских республиках — резня турок-месхетинцев в Фергане, кровавые бои в Оше.

    — Вот где мы страху натерпелись, хуже, чем в войну, — вспоминает Мария Андреевна. — Узбеки отрубали русским головы, выставляли в мясных лавках на всеобщее обозрение.

    Отдав за бесценок квартиру и нажитое добро, женщина перебралась к родным в Иркутск. Устроилась на работу, с трудом выхлопотала небольшую (12 квадратных метров) комнатку в общежитии авиационного завода. Шел 1997 год.

    В этой же комнатушке — с общей кухней, туалетом и душем в прогнившем подвале — вдова солдата Великой Отечественной живет и сегодня…»

    Количество этнических русских, по оценкам экспертов, сократилось в Узбекистане с конца 1980-х годов к 2000-му году почти в три раза: с 1.650 тысяч до чуть более полумиллиона человек.

    Как и в Азербайджане в этой республике жертвами первой очереди были намечены не русские, а, в данном случае, турки-месхитинцы, однако, волна погромов со всей силой обрушилась и на русских. Надо заметить, что узбекский шовинизм был явлением не вдруг обнаружившимся. В своих очерках об Узбекистане Андрей Челанзарский приводит ряд любопытных эпизодов гораздо более раннего времени. Первый из них относится аж к 70-м годам: «Был теплый летний день и мы сидели на скамейке возле нашей четырехэтажки, в тени богатых листвой деревьев. Обычно летом в Ташкенте очень жарко, но тот день не был особо знойным. Бабушка читала какой-то журнал, а я теребил в руках какую-то игрушку и задавал ей бесчисленные, по-детски глупые вопросы. Это был послеобеденный час, когда во дворе безлюдно и тихо. Кроме нас и редких прохожих – никого. Вдруг из соседнего подъезда послышалось стрекотание игрушечного автомата. На улицу вышел пятилетний мальчик, которого звали Шавкатом. Он выбирал себе воображаемые цели то тут, то там, нарушая тишину продолжительными очередями. Подойдя к нам, он нацелился на меня и начал стрелять.

    Конечно же, Шавкат играл, и ничем не мог мне повредить. Однако и по законам детской игры он был не прав, так как стрелял в безоружного. А уж с точки зрения взрослого и вовсе учился нехорошему. Поэтому моя бабушка справедливо возмутилась:

    - Шавкатик, как тебе не стыдно! В людей стрелять нельзя.

    - Он русский – в него можно! – неожиданно выдал Шавкат.

    - А причем тут русский или нерусский? – спросила бабушка. – Что плохого сделали тебе русские?

    - А пусть они едут в Россию! – не унимался маленький поганец.

    Моя бабушка была ошарашена этой дерзостью и было видно, что ее что-то держит, не дает разразиться в эмоциях, накричать на гаденыша или же пригрозить ему. Попытка обратиться к голосу совести Шавката не удалась – видать таковая у него отсутствовала. Тогда моя бабушка обратилась к его разуму:

    - Но ведь твой папа учился в Москве и его оттуда никто не гнал, — сказала она тем же уверенным и спокойным голосом, что и прежде.

    - Хм… — ухмыльнулся Шавкат с презрением, — Ну и что, Москва для всех, а Ташкент для узбеков.

    На это у моей бабушки почему-то не нашлось контраргумента. А может она просто не захотела с ним больше связываться».

    Другой эпизод: «Мой друг, который учился в одной из центральных школ города Ташкента, рассказывал мне, что у них каждый урок узбекского языка («узбек-тили») начинался с «политинформации». То есть, в класс заходила училка-узбечка, говорила несколько заведомо непонятных русским ученикам фраз и под дружный утробный хохот учеников-узбеков принималась во все горло ржать над растерянными школьниками, а когда ей надоедала эта забава, она напускала на себя благородный гнев и вопила на весь класс, что русские ученики — бездари, безмозглые лентяи, дубы и придурки, не хотят учить узбекский язык, хотя «по узбекской земле ходят и узбекский хлеб жрут». По словам моего друга, на «политинформацию» у нее уходило до 30 минут от урока, а в оставшиеся 15 минут она задавала учить наизусть какой-нибудь стих, смысл которого мало кто из русских понимал, за исключением небольшого количества понятных всем слов: Ленин, Тошкент, Узбекистон, нон («хлеб») и т.д. Здесь нужно оговориться, что доставалось не только русским, но и всем неузбекам, незнающим узбекского языка.

    Мне повезло в большей степени, если можно назвать это везением, чем моему дружку. В нашей школе пятиминутка русофобии на уроках узбекского проводилась не каждый день, училка на нас почти не орала, но регулярно и с плохо скрываемым презрением вещала о том, какие русские неблагодарные — «узбеки их в войну обогрели, а они все никак не могут выучить узбекского языка». Правда, мне запомнился один диктант. Это был необычный диктант: он наговаривался по-русски, а записывать приходилось сразу по-узбекски. Диктовка происходила настолько быстро, так что времени на обдумывание и перевод почти не было. Однако, я с диктантом справился, хотя и сделал одну досадную ошибку: вместо слова «хозир» (сейчас), которого я не мог вспомнить — меня «заклинило» от скорости диктовки, написал близкое по смыслу слово «бугун» (сегодня). Получилось «сегодня 19…-й год». На следующем уроке, когда наши тетради были проверены, училка внезапно вылила на меня целый ушат словесных помоев: «Ты что, совсем баран? У тебя сегодня один год, а завтра другой? Ты совсем ничего не соображаешь? Тебя в детстве с крыши не роняли? Когда ты наконец будешь учить узбекский язык? Может он тебе не нужен? Конечно не нужен: чтобы узбекский хлеб жрать — узбекский язык не нужен!»

    Наряду с этим, нашим одноклассникам-узбекам на уроках русского языка и литературы (да и по всем другим предметам) всегда завышали отметки. Им главное было промычать что-нибудь вразумительное, и уже пятерка, или на крайний случай четверка, была обеспечена… Однажды моя мама не выдержала и высказала свое возмущение по поводу того, что мне поставили двойку за сочинение, а моему однокласснику-узбеку, хотя у него ошибок было раза в три больше, поставили четверку. Учительница возмущенно ответила: «Ну не могу же я сравнивать Чиланзарского с Усмановым!» Я злился, а мама пыталась меня успокоить — она говорила, что учительница просто хочет, чтобы я хорошо знал свой родной язык. Став взрослым я простил ей свою обиду, ведь она действительно учила нас хорошо, за что я ей благодарен. А то, что она ставила узбеков выше нас — так над ней тоже довлели инструкции РайОНО. Ведь мы «жрали их хлеб»… Хотя, я до сих пор не понимаю смысла узбекской риторики: «Мы делили с тобой хлеб, а ты…» Может возникнуть такое впечатление, что узбеки приходили в хлебный магазин, платили 30 копеек за буханку белого хлеба, ломали ее пополам и отдавали половину первому попавшемуся русскому, который стоял на улице и только этого и ждал. Чушь конечно! Мы стояли в одной очереди — русские и узбеки, и когда подходила наша очередь, мы сами расплачивались за свой хлеб из тех денег, которые заработали мы сами или наши родители. Никому бесплатно хлеб не выдавали. Так почему хлеб был «узбекским»? Только потому, что пшеница, из которой он был сделан, зародилась на узбекской земле? Но тогда почему узбеки не признавали меня и моих соплеменников за своих? Ведь мы тоже родились на узбекской земле!»

    Как отмечает Чиланзарский, обстановка в республике накалялась с 70-х годов, а к 80-м уже балансировала на грани: «В 80-е уже было страшно ходить по городу в ночное время, а по махалям (местам компактного сосредоточения узбеков) — и в дневное. Группы молодых узбеков могли оскорбить, унизить и даже жестоко избить одинокого прохожего, что зачастую сопровождалось грабежами. Были и попытки изнасилований прямо в метро. А уж случаи, когда водитель автобуса останавливался и «просил» всех русских выйти, чтобы автобус смог продолжить движение, были просто штатными.

     Каких только привилегий не было у узбеков по сравнению с русскими — всего не перечислишь. В 99% случаев начальником ставили узбека, а замом — русского: это чтобы работа не встала. В 99% конфликтов нам, русским, говорили, что мы должны понять национальные чувства узбеков, смириться с перекосами в их обычаях, которые так или иначе ущемляли наши права (например, всенощные свадьбы перед рабочим днем, проходившие во дворах домов под грохот 100-ваттных динамиков). Вы будете смеяться, но школьницу-узбечку могли освободить от субботника только потому, что ее папа не разрешает ей носить брюки, а в юбке подметать или мыть окна не удобно.

    К тому, что произошло в Узбекистане и с узбеками за последнюю сотню лет, очень подходят слова одной из песен времен революции: «Кто был никем — тот станет всем». Оставив Узбекистану высокоразвитую культуру, науку, промышленность, инфраструктуру, Россия даже освободила его от внешних долгов СССР, приняв всю их тяжесть на плечи своего народа. И всего этого оказалось мало, т.к. русские были и остаются в представлении узбеков «кровавыми оккупантами», которые должны покинуть их территорию. Но самое смешное, что прогоняя нас, они сами едут в Россию — пока что в основном на заработки, но не редки случаи, когда и на постоянное проживание со сменой гражданства. Перед самым моим отъездом одна узбечка мне даже пожаловалась, что после независимости стало жить намного хуже, и что русским еще не так плохо как узбекам — им, мол, есть куда уезжать, т.е. в Россию, а узбекам, бедолагам, некуда — их в России не любят. Вот так: «хитрые» русские как всегда оказались в выигрыше!»

    «Пятиминутки ненависти» в школах, о которых упомянул автор, после распада Союза превратились в общегосударственные мероприятия. В столице Узбекистана, где в срочном порядке переименовали более половины улиц, открыли Музей памяти жертв репрессий, где «пятиминутки ненависти» проходят в обязательном порядке. «Основная часть мемориального комплекса была сооружена в 2000 году по инициативе и под руководством президента Ислама Каримова, о чем повествует англоязычная надпись на гранитной стеле, выполненная позолоченными буквами, правда, с грамматической ошибкой. Общий замысел — его же, - пишет корреспондент сайта ferghana.ru Олег Байрамов. — Сюда, в Музей памяти жертв репрессий, регулярно приводят на экскурсии школьников, студентов, учителей, врачей, солдат, курсантов, милиционеров и служащих со всех областей Узбекистана. Среди экспонатов — фотографии, выписки из документов, старые газеты, географические карты, сабли, ружья, винтовки, плетки, печатная машинка, граммофон, книги и прочие предметы быта. Экспозиция составлена так, чтобы вызвать чувство праведного гнева по отношению к злобным русским захватчикам и угнетателям.

    Во время моего первого посещения музея женщина-экскурсовод даже стеснялась читать мне свою лекцию, неловко улыбалась и смягчала выражения. Что касается посетителей-узбеков, то, получив отмеренный заряд ненависти и пропитавшись им на всю катушку, они покидают музей едва ли не со стиснутыми зубами. Это я тоже ощутил на своей шкуре: по залу передвигалась группа каких-то курсантов из Ферганской долины, так вот ближе к концу экскурсии они дружно принялись метать на меня злые и воинственные взгляды».

    Подвергая резкой критике политику властей Узбекистана, реализующих лозунг «Узбекистан для узбеков», автор замечает: «При всех ужасах коммунизма в Музее памяти жертв репрессий коммунизм как таковой, как преступный тоталитарный режим, вовсе не осуждается. И, — это и есть то, о чем я хотел сказать, говоря о периоде советской власти, — несмотря на то, что устанавливали его не только русские, но и активно действующие представители среднеазиатских народностей, о местных коммунистах в музее говорится мало или почти ничего. Причина проста: упоминания об узбекских коммунистах смазывают стройную картину того, что «во всем виноваты русские». Что касается осуждения коммунизма в целом, то здесь все еще проще: следующим шагом в этом направлении могла бы стать люстрация, то есть запрет всем бывшим коммунистам, а также штатным и добровольным сотрудникам спецслужб (пособникам преступного режима) занимать государственные должности. А в Узбекистане вся правящая верхушка – сплошь бывшие чекисты и коммунисты.

    Поскольку временной период, охватываемый экспозицией Музея памяти жертв репрессий, очерчен четкими рамками – Средняя Азия в составе России-СССР – то получается, что вопреки названию, это музей не памяти жертв репрессий вообще, а исключительно тех, что были во времена русских. Но почему же только их? Разве наибольший ущерб городам и селениям Средней Азии нанесли именно русские? Разве это они оставили после себя развалины мертвых городов? Интересно, как бы отреагировал Каримов, если бы аналогичный музей открыли таджики и принялись проводить в нем уроки ненависти по отношению к монгольским и тюркским захватчикам?

    Почему бы не сказать правду? Да, и при царе, и в советское время были и репрессии, и ужасы. Но в том-то и неоднозначность данных двух эпох, что было не только это. Помимо упомянутой отмены рабства в обязательном порядке было введено медицинское обслуживание населения, всеобщее и высшее образование (при поступлении в вузы национальные кадры получали приоритет), пенсионное обеспечение, женщины получили равные права с мужчинами, работающие люди – бесплатное жилье. «В каждой послевоенной пятилетке вводилось в строй около 100 промышленных объектов. К 1985 году в республике уже имелось более 1500 производственных и научно-производственных объединений, комбинатов и предприятий. Выпуск промышленной продукции, по сравнению с 1941 годом, увеличился в 21 раз». Это цитата не из советского, а уже из нового учебника истории Узбекистана для вузов, изданного в 2002 году.

    В советский период под лозунгом развития национальных окраин стремительно осваивались степи и пустыни, возникали поселки и новые города, которые и сегодня являются основой и опорой промышленности Узбекистана: Ташкент (часть, определяемая как «Новый город»), Фергана, Чирчик, Ангрен, Алмалык, Бекабад, Нукус, Навои, Учкудук, Зарафшан. В подобных масштабах вливания средств, материалов и специалистов в экономику республики не будет уже никогда…»

    Последние антироссийские акции, полностью проигнорированные нашими властями произошли в Узбекистане в конце 2009 года. Вот, что пишет об этом доктор политических наук, председатель Киевской городской организации партии «Русь» Игорь Пиляев в статье, опубликованной на портале «Руськая правда»: «Сердца русского Ташкента больше нет. На днях властями Узбекистана под прикрытием полицейских кордонов изрублен центральный сквер бывшей столицы Туркестана (в первородстве Константиновский, затем Революции, ныне Амира Темира): потрясающие по могучей энергетике и красоте аллеи вековых платанов, сотни исторических дубов, каштанов, ясеней, айлантусов, посаженные еще в 1880-е годы по инициативе второго генерал-губернатора Туркестана героя Малахова кургана, уважительно прозванного жителями Средней Азии «Ташкентским львом», генерала Михаила Григорьевича Черняева. Сквер, дававший надежную тень в жаркие месяцы и питавший кислородом самый крупный мегаполис Средней Азии, сегодня «очищен» властями от наследия русского периода истории: в нем оставлены лишь жиденькие молодые деревца эпохи Мустакиллик (Независимости), своим хрупким дрожащим от ветра видом призванные подчеркнуть доминирующую теперь над центральной площадью громаду конного памятника Тамерлану (Железному Хромцу, Амиру Темуру) – кумиру бессменного узбекского президента, жестокому и деспотичному завоевателю Азии, в войне с золотоордынским ханом Тохтамышем угрожавшему Москве.

    Вслед за этим 19 ноября власти варварски сравняли с землей выходившее на Сквер здание православной церкви Александра Невского (храм после революции не действовал, но был капитально отремонтирован и продолжал оставаться в реестре памятников, охраняемых государством), построенной в 1898 году по проекту известного российского архитектора Алексея Бенуа, автора таких архитектурных жемчужин Ташкента, как здания мужской гимназии на Сквере (ныне Юридический институт), лютеранской кирхи и дворец Великого князя Николая Константиновича Романова (ныне дом приемов МИД Узбекистана).

    На следующий день после трагедии в Ташкенте состоялись торжественные мероприятия по случаю 15-летия образования Русского культурного центра Узбекистана, декларирующего представительство интересов миллиона проживающих в республике русских. В Государственном Академическом театре им. Алишера Навои (в двух шагах от Сквера) состоялся торжественный вечер, посвященный этому событию, на который были приглашены представители различных министерств и ведомств, государственных и общественных организаций Узбекистана, региональных объединений российских соотечественников, иностранные дипломаты и работники узбекских и зарубежных СМИ. Временный поверенный в делах России В.И.Серазев зачитал собравшимся поздравительное послание министра иностранных дел России С.В.Лаврова. С приветствиями к Русскому культурному центру и российским соотечественникам обратилась начальник управления Федерального агентства по делам СНГ, соотечественников, проживающих за рубежом, и по международному гуманитарному сотрудничеству России Т.С.Мишуковская. 21 ноября российским посольством и представительством Россотрудничества был дан прием в честь пятнадцатилетия образования РКЦУ. На всех этих мероприятиях, проходивших в буквальном смысле под гул бульдозеров, не прозвучало ни слова (!) в защиту памятников Русского Мира.

    А когда сытые и довольные участники приема разошлись, в ночь с 21 на 22 ноября в Ташкенте был демонтирован, разрезан на части и вывезен в неизвестном направлении памятник Защитнику Родины в виде советского солдата, расположенный перед зданием музея вооруженных сил Узбекистана (ранее музей Туркестанского военного округа). Вместе с ним был уничтожен Парк Боевой Славы: демонтированы и вывезены все украшавшие его бюсты узбекистанцев-Героев Советского Союза, военная техника периода Великой Отечественной войны (танки Т-34, знаменитая «Катюша», орудия и самолеты военных лет), срублены многолетние чинары, клены и тополя.

    Официальная Россия продолжала хранить молчание. Более того, на официальном сайте Посольства РФ в Узбекистане в новостях от 23 ноября была вывешена поздравительная реляция Посольства в честь 15-летия Русского культурного центра Узбекистана. В ней особо подчеркивается «присущая Узбекистану межконфессиональная и межнациональная толерантность» и отмечено, что деятельность Русского культурного центра пользуется в Узбекистане «широкой поддержкой государства». (…)

    По информации российского издания «Время новостей», еще в 2005 году узбекские власти предлагали российской дипмиссии передать в российскую собственность здание бывшего храма, но ответа не получили. Впрочем, было бы странно, если бы данное предложение тронуло душу тогдашнего российского посла, известного представителя властной элиты Татарстана Фарита Мубаркшевича Мухаметшина или и.о. руководителя Посольства РФ после его отъезда (в октябре 2008 года) Вазыха Ибрагимовича Серазева. (…)

    А что же официальная Россия? Ее реакция на уничтожение памятников русской и советской истории в Ташкенте появилась лишь 26 ноября, когда все вышеуказанные культурные объекты были варварски разрушены.

    Целиком в русле заявления посла Узбекистана в Москве посольство России в Узбекистане устами упомянутого выше временного поверенного В.И.Серазева выразило надежду, что монумент Защитнику Родины в Ташкенте вернется на свое место после реставрации. При этом российский дипломат отметил, что Парк Боевой Славы, в котором находился монумент, «не использовался как мемориальный»(?!). Высказался г-н Серазев и о сносе здания бывшей православной церкви Александра Невского. Вслед за послом Узбекистана в Москве он указал, что «здание не имело культового значения». В этой связи, по словам российского дипломата, снос здания «никоим образом не нанес ущерба чувствам верующих (?!), хотя стоит напомнить, что здание было в реестре охраняемых государством объектов»». 

    Политика властей, разумеется, не может не сказываться на отношении к русским простых узбеков. О том, каково подчас это отношение, свидетельствует письмо, адресованное И. Каримову от семей Жигаевых и Личман из Андижана, опубликованное в 2005 году рядом изданий:

    «Мы, семья Жигаевых и Личман, проживаем по адресу: г. Андижан ул. А. Хайдарова д.8 с 1981 года. Являясь гражданами Республики Узбекистан, обращаемся к Вам с надеждой получить защиту для себя и близких нам людей, с которыми мы общаемся и которые приходя в наш дом, являются пострадавшими из-за общения с нами т.к ненависть, испытываемая нашими соседями к нам, русскоязычным передается на наших друзей и знакомых.

    Все началось в 1991 году, со времени переезда в наш двор новых соседей – семьи Умурзаковых и Туляковых. С самого начала поведение обоих было – мягко говоря, некорректным. Умурзаков Хамдам заявлял всем соседям, что хозяин в этом дворе ОН, поскольку он — узбек по национальности.

    Сначала это воспринималось как неудачная шутка, но чем дальше, тем становилось хуже. Все это сопровождалось оскорблениями (вы грязные русские свиньи, вонючие животные, твари и т.д.), унижающими человеческое достоинство.

    Муж пытался успокоить их. Через некоторое время приехал брат Умурзакова Хамдама, встретили у ворот мужа, окружили его и, размахивая перед лицом ножом, угрожали ему, оскорбляли так, как им хотелось. Обратились за помощью в милицию, но безрезультатно. Угрозы и оскорбления продолжались. В окна летели камни, а нам вслед угроза разделаться с нами, если мы не уберемся с этого двора.

    Следующий инцидент произошел в сентябре 1995 года, когда избили моего ребенка. Когда я попыталась выяснить причину, и кто это сделал, меня тоже ударили сзади по голове и как последствие – сотрясение мозга. На основании заключения судмед экспертизы, нашего заявления и показания свидетелей на Умурзаковых было заведено уголовное дело, которое вел следователь майор милиции Мирзаев А. Но дело по непонятным для нас причинам было прекращено. Участковым у нас в тот период был старший лейтенант Каримов Равшан, у которого с Умурзаковым Х. и Туляковым А., были близкие отношения, и который их поддерживал, помогая закрывать дела с помощью своих братьев, занимавших в то время значительные посты в органах милиции. Позднее братья Каримовы были уволены из правоохранительных органов и привлечены к ответственности.

    Обращались мы так же в Андижанское управление СНБ к Каюмову Б.Р. Попытки прекратить все это мирным путем, по-хорошему, найти компромиссное решение были безуспешны. Нас все время провоцировали на скандал, писали грязные по содержанию слова и фразы на двери и стенах нашей квартиры «Убирайтесь вон, вам здесь не жить грязные вонючие русские свиньи».

    В марте 1997 года муж попадает в травматологию областной клинической больницы, из-за полученных травм от Тулякова А. Находился на лечение с 7 по 18 марта. Как — будто было заведено дело, мужа вызывали в Андижанский Гор. Отдел милиции, но на этом все кончилось.

    Чувствуя свою безнаказанность, соседи распоясались до такой степени, что позволяют, открыто угрожать: «Мы всех перережем, здесь жить вам все равно не дадим. Если не мы, то найдутся такие, которые за деньги сделают все».

    Мало того, что оскорбляют нас, унижают наше достоинство, это распространяется и на тех, кто к нам приходят. Им заявляют: «Не ходите сюда, здесь русские не живут им не место среди узбеков».

    Мы неоднократно обращались в милицию. Наши участковые, меняющиеся из года в год, были в курсе этого конфликта. Приходили, беседовали и уходили, а мы оставались выслушивать оскорбления, угрозы, мат: «Узбекистан для узбеков! Мы хозяева! Армян как жгли, так и будем жечь. Русским и другим здесь не место. Всех выгоним или ликвидируем». По словам Тулякова А и Умурзакова Х. они никого не боятся денег у них достаточно чтобы всех и все купить. Умурзаков Хамдам ранее работал в городской налоговой инспекции. За превышение должностных полномочий, за финансовые махинации и подлог был уволен, осужден. Невзирая на все выше перечисленное в настоящее время он занимает должность заместителя председателя общественного фонда «Навруз» при Андижанском городском хокимияте. По закону судимый человек имеет право занимать руководящие должности, но в уголовном деле и в постановлении судьи Имамовой У. утверждается, что Умурзаков Хамдам ранее не судимый! Хотя он был осужден по 205 ст.ч. 3 «в» УК РУ на шесть лет лишения свободы и впоследствии попал под амнистию.

    Он заявляет, что со всеми чиновниками на короткой ноге, что ему сам черт не страшен. Нам создаются невыносимые условия проживания вплоть до физических мер воздействия. Соседи позволяют себе ворваться среди ночи в чужую квартиру, нарушая тем самым закон о неприкосновенности частной собственности, а также угрожают физической расправой.

    За период 6 мая по 7 июля 2004 года ими (Умурзаков Х. с сыновьями и Туляковым А.) совершены три избиения граждан.

    С 5 на 6 мая были избиты дочь и мать Личман только за то, что они русские и хотели пробрести квартиру, на которую имел виды Умурзаков Х.. Невзирая на шантаж и запугивание хозяйка отказала Умурзакову Х. в продаже квартиры. 17 июня был избит Умурзаковыми другой русский мужчина до бессознательного состояния.

    7 июля 2004 года Туляков А. с сыном и Умурзаков Х. с сыновьями избили нашу 17 летнюю дочь, студентку Андижанского Государственного Университета. В результате чего она получила сотрясение мозга и находилась на лечении в нейрохирургическом отделении, а затем была переведена на долечивание в неврологию.

    Вся разъяренная толпа соседей пыталась ворваться в квартиру, сметая и круша все что, попадало под руку, при этом кричали: «Вы русские свиньи убирайтесь из Узбекистана. Скоро здесь будет новая власть, новое государство. Вновь возродится Ислам, неверных перережут. Все русские девки шалавы и проститутки».

    Вызванный наряд милиции не отреагировал на просьбу вызвать бригаду криминалистов и зафиксировать нанесенный ущерб.

    Утром 8 июля продолжение следовало. Опять угроза в адрес мужа: «Ты уже труп. Вынесут тебя вперед ногами. И никто тебе не поможет, ни милиция, ни СНБ. Пиши хоть президенту – никто нам не указ. Всех раком поставим».

    На основании наших заявлений как пострадавших, свидетельских показаний с большим трудом удалось возбудить уголовное дело, проведено расследование. С 26 октября по 16 ноября 2004 года дело рассматривалось городским судом по уголовным делам под председательством судьи Имамовой У.. Судебное разбирательство велось односторонне. Не были учтены ни показания свидетелей, ни документальные доказательства вины обвиняемых. Судья никак не реагировала на оскорбления и угрозы в наш адрес со стороны родственников, присутствовавших на судебном заседании и самих обвиняемых. Судья отказалась прослушать пленку с записью отдельных моментов угроз и оскорблений происшедших событий. Суд решил, что мы не пострадавшие, а лгуны и обманщики и очерняем законопослушных и порядочных граждан. С таким решением мы не были согласны, т.к. ущемлялись наши права. Мы подали апелляцию. Совершенно случайно мы узнали, что дело отправлено на рассмотрение в областной суд и заседание назначено на 28 декабря 2004 год. А накануне вечером, 27 декабря, наших соседей посетил секретарь Андижанского городского суда по уголовным делам Шералиев У, участвующий в заседаниях, имел с ними (Умурзаковым Х. и Туляковым А.) беседу. Вопрос наверняка касался предстоящего суда, т.к. 28 декабря обвиняемые на суд не явились, и слушание проходило без них. Обл. суд вынес решение о передаче дела на доследование. В течение более чем месяца мы не могли взять определения. Нам отказывали под разными предлогами, тянули время умышленно – по-другому никак нельзя определить сложившейся ситуации. Складывается впечатление, что Умурзаков Х. и Туляков А., действительно могут купить все и всех.

    Нас очень тревожит будущее наших детей, наша жизнь и безопасность. Узбекистан – наша родина. Мы здесь родились, здесь наши корни. Здесь родились и выросли наши дети. Нас окружают тысячи людей разных национальностей. Мы рядом живем, дышим одним воздухом, общаемся, потому что живем в одном государстве, потому что – мы дети одной страны.

    До каких пор мы должны терпеть эти унижения, оскорбления, физическое насилие и почему? Когда же дадут нам спокойно жить и трудиться, когда перестанут выживать из собственного дома только потому что мы русские, армяне, евреи и т.д.

    Я очень хочу видеть своих детей здоровыми, красивыми, живущими в свободной цивилизованной стране, а не изгоями, только потому, что они – русские.

    Обстановка в данный момент продолжает оставаться крайне неблагоприятной. Может произойти что-то страшное, непоправимое, если не пресечь эти бесчинства и террор националистически настроенных соседей. Жить в постоянном страхе за жизнь близких людей – выше всяких сил.

    Господин Президент!

    Обращаемся к Вам, как Гаранту Конституции, кто может защитить наши права. Так как наша система правосудия решает такие спорные вопросы в пользу тех, кто в состояние купить их! Мы очень надеемся на Вашу помощь.

    Если и здесь помощи не будет, нам остается только одно: написать индивидуальную жалобу в ООН в Комитеты по правам человека и национальным меньшинствам, а если и после этого ничего не изменится просить защиты и убежища, у Владимира Владимировича Путина, отказавшись от гражданства Узбекистана. Быть может, Россия сможет принять, учитывая то обстоятельство, что мы преследуемся по национальному признаку».

    А, вот, другой крик о помощи, относящийся уже к году 2010: «Здравствуйте. Меня зовут Зинкевич Валентина Владимировна.

    Мою дочь, Миронову Веру, 1976 года рождения, 15 ноября избил на остановке автобуса неизвестный парень, в три часа дня. Это потом мы узнали, что он — Хикматулаев Дильмурад, 1984 года рождения. К остановке подъехала машина, в ней сидело 4 человека, на переднем месте рядом с шофером сидел Дильмурад (это мы сейчас знаем, как его зовут, а тогда — ни он не знал мою дочь, ни она его не знала).

    Вышел из машины, подошел к ней (несмотря на то, что на остановке стояли другие девушки и женщины, коренной национальности, он подошел именно к дочери, а не к ним!)… Спросил — Ты русская? Она ответила — Да. Думала, наверное дорогу хочет спросить… Со словами — русская б….! он ударил ее по лицу, она потеряла сознание после первого удара. Он ее так избил, что сломал ей нос, выбил зубы, она получила сотрясение мозга, ей зашивали лицо и внутри рта швы…

    Хоть и возбудили уголовное дело, но конечно, не по статье разжигание национальной розни, а за хулиганство… Он и его мать угрожали моей дочери и моей маме в больнице… Мать Дильмурада — медработник и занимает какой-то немалый пост в медицине, она сказала моей маме (которой 85 лет!): вы еще пожалеете, что связались с нами, через 5 дней, она (моя дочь) вылетит из больницы, как пробка, я куплю всех и на всех уровнях!

    И, действительно, через 5 дней ее выписали, я написала в Минздрав, и главврачу ТашМИ-2, что выписывают с температурой — у нее было 38,4, но, сбив температуру, ее выписали на шестой день… Может это и к лучшему, я все боялась, что его мать заплатит деньги и ей сделают какой-нибудь укол и дочери не станет…

    Прошла судмедэкспертиза, повреждения признаны легкой степени тяжести, несмотря на то, что она до сих пор (уже месяц), получает уколы, ест протертую пищу и не выходит из дома — голова кружится… Невропатолог нашла у нее искривление шейных позвонков, а в ТашМИ-2, в отделении нейрохирургии, даже не посмотрели ее шею, так спешили ее выкинуть!!! Ведь все было налицо, просто мы не знали, что смещение шейных позвонков сопровождается сильной головной болью, затрудненным дыханием и красными синяками на веках… Но в больнице ведь должны были знать…

    В милиции у меня не хотели принимать заявление об избиении, зам.начальника Сабир-Рахимовского РОВД так на меня орал, но я настояла, чтобы заявление приняли… Давлетов С.Х (зам.нач.С-Рах.РОВД) на следующий день сказал — Я не приму вашу жалобу об угрозах, потому, что я не смогу защитить вас…

    И, самое страшное, что Хикматулаев Дильмурад, останется безнаказанным…

    Нельзя ли предать такое избиение гласности? Снимки я предоставляю. Я просто не знаю, что мне делать. Ведь ясно, что адвокат научит этого хулигана, что говорить, чтобы скрыть истину…»

    Все эти события остаются безо всякой реакции со стороны официальных российских властей. У русских, ставшими пленниками в бывших республиках СССР, надежда на Россию крайне мала, о чём мы ещё будем говорить подробнее в данной статье. Не имея возможности перебраться в Россию, наши соотечественники из Узбекистана перебираются в другие страны. В частности, в Казахстан, где экономическая ситуация лучше и отношение к русским более уважительное.

    Не следует, однако, думать, что русские в Казахстане не стали жертвами тех же процессов, что происходили и происходят в других регионах. Прежде чем рассмотреть ситуацию в этой республике, сделаем небольшой экскурс в историю.

    До революции 1917-го года казахи, киргизы и представители других восточных народов жили в соответствии со своим традиционным укладом. Царское правительство не стремилось разрушить его и установить новые порядки в повседневной жизни аборигенов. Основным занятием последних было скотоводчество.

    Большевики же, провозгласив подобную систему отношений угнетением малых народов, немедленно взялись за «окультуривание» этих самых народов. То есть стали строить коммунизм и у них. Неузнаваемо менялся облик городов, менялся традиционный уклад жизни. Из России в казахские степи депортировали в массовом порядке многих попавших под колесо репрессий, начиная со священнослужителей и кончая целыми народами. Самым же тяжёлым ударом по степным народам, равно как по русским и украинцам, стала коллективизация. В этот период люди оказались лишены того, что составляло веками основу их жизни – баранов. Бараны были отняты и «обобществлены». Ничего более у скотоводов-кочевников не было. Это была настоящая трагедия. Начался страшный голод, в котором уж конечно винили русских, не вдаваясь в рассуждения о том, какие жертвы понесли от того же процесса сами русские.

    Тогда, в 30-е годы многие казахи и киргизы были депортированы на Кузбасс, также переживающий голод. После этого там начали происходить страшные вещи, о которых написал в 2003 году журналист газеты «Русский репортёр» Вячеслав Тогулев в статье: «Вы поели наших баранов, за это мы съедим ваших детей!»: «Сохранилось несколько свидетельств о каннибализме. То, что они относятся не только к Кемерово, но и к Сталинску (ныне Новокузнецку), говорит в пользу определенной распространенности этого явления на «стройках века». Рабочий Матюхин рассказывал, что он «сам видел, как казах нес мешок, из которого сбегала кровь, милиционер остановил казаха, и обнаружил в мешке зарезанного мальчика лет семи». Детское мясо – нежнее, поэтому понятно, почему страдали прежде всего дети. Машинистка конторы Коксостроя Бульбаш сообщала, что в клубе «судят 10 казахов за то, что они режут детей». Практикантка больницы Сбоева передавала свидетельства больничной сестры, которая, обследуя казахский барак, обнаружила там мешок с детскими головами. Некая Бесова явно находилась на грани нервного срыва, когда рассказывала, что на химзаводе «невозможно стало жить», так как казахи «хватают детей и увозят их», схватили даже ребенка ее сестры, «только рабочие его отняли». Естественно, правду о каннибализме пытались скрыть, слухи пресекались, их объявляли пропагандой классового врага. Однако в городе о людоедстве знали практически все, включая коммунистов и начальство. Кандидат в члены ВКП(б) Лямин, заведующий Березовским участком совхоза «Горняк», сообщал, что «В городе население ночью боится ходить по улице – киргизы ловят и режут детей. Население запугано». Ночным сторожам приказывалось, в случае, если они увидят проезжающих ночью казахов, брать ружья, заряжать «и смотреть в оба»…» Подобные документы сохранились в бывшем партийном архиве Кемеровской области.

    Эта история лишний раз показывает, насколько лживы были официальные утверждения о «братстве», и насколько непроста и трагична была в реальности история взаимоотношений «братских народов».

    Теперь возвратимся к положению русских в Казахстане в переломные годы. В этой республике не было резни, здесь русских вытесняли «цивилизованно». Идеологию, на которой стала базироваться с конца 80-х политика в отношении русских, сформулировал местный этнограф Макаш Татимов. Именно его тезисы неоднократно озвучивал президент Казахстана Н. Назарбаев. Сущность своей доктрины, цель, которую преследует она, Татимов сформулировал так: «бесконфликтное отступление бывшей имперской нации» — то есть русских. Впервые шовинистические тенденции громко проявились в Казахстане в декабре 1986 года. Тогдашние события в Алма-Ате не были в достаточной степени расследованы и освещены. В своей статье «Там байство дикое…» («Завтра», № 10(327), 9 марта 2000 года) В. Ертаулов пишет: «Прерванное на самой ответственной стадии расследование декабрьских событий все-таки успело кое-что прояснить.

    Во-первых, тот декабрьский бунт не был ни спонтанным, ни стихийным: плакаты и транспаранты, которые несли «повстанцы», были изготовлены за год, за два, а то и за три года до событий.

    Во-вторых, официальный лепет о социальных причинах беспорядков был абсолютно несостоятелен. В лозунгах, под которыми выступали «повстанцы», ни единого слова не было о материальном неблагополучии или жилищном неустройстве. «Да здравствуют казахи!» («Казак жассасын!!!») — вот что во всю мощь юных глоток скандировала многотысячная толпа. «Казахстан — для казахов!», «Казахстаном должен управлять казах!» — вот что значилось на транспарантах.

    В-третьих, «стихийное» выступление было удивительно дружно поддержано по всему югу Казахстана.

    Но главным, что открылось в процессе расследования, что было наименее приятным и начисто разрушало кунаевскую легенду о «лаборатории дружбы народов», было очевидное: здесь рано или поздно грядет этническая чистка».

    Этнические чистки, как уже отмечалось, имели «цивилизованные формы»: вытеснение со сколь-нибудь важных должностей и из торговли, поражение в политических правах, в сфере образование, наконец, в языке. «В настоящее время, — пишет Ертаулов, - в Казахстане переименованы десятки тысяч объектов: улиц, площадей, городов, городских и сельских районов, никогда не имевших иных названий, кроме русских. Самый крупный и вызывающий акт «ономастического вандализма», пожалуй, переименование исконно русского города-порта Гурьев в «Атырау».

    Снесены десятки памятников, среди которых: памятник Ермаку Тимофеевичу в г. Ермаке (сам город переименован в «Аксу»), памятник первоцелинникам на привокзальной площади и мемориал «Покорителям Целины» в Целинограде (сам город ныне – «северная столица», «Астана»), бюст Пржевальского в г. Зайсане». Примечательно, что вскоре после этого премьер В. Черномырдин лично отправился в Астраханскую область на открытие отреставрированного мавзолея казахского народного композитора Курмангазы, похороненного на территории РФ. После торжеств и взаимных клятв в нерушимой дружбе народов, В. Черномырдин и Н. Назарбаев отвечали на вопросы журналистов. Кто-то задал каверзный вопрос о сносе памятника Ермаку в г. Ермаке. «В Казахстане нет такого города!» — отрезал Н.Назарбаев. Он сказал сущую правду — к тому времени такого города уже не существовало: Ермак был переименован. Черномырдин промолчал.

    О положении русских в Казахстане недвусмысленно говорит письмо 2000 года уральских казаков из Западноказахстанской области Владимиру Путину, в котором авторы призывали президента России «остановить геноцид русского народа в Казахстане». В письме казаки писали о том, что «в результате агрессивной национальной политики казахских властей» происходит процесс выдавливания представителей русского населения и казачества за пределы РК, что из Казахстана выехало около трех с половиной миллионов человек (25% всего населения), а по прогнозам наблюдателей отток в 2000 году составит ещё 500-700 тысяч человек, что закрываются русские культурные учреждения и школы, а в школах казахских фальсифицируется история России. «Тем не