До и после выстрелов в Дзвели Хибула

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Русо партизанэн перепечатал из www.2000.net.ua
    4 оценок, 1276 просмотров Обсудить (1)

    До и после выстрелов в Дзвели Хибула

    Звиад Гамсахурдиа был решительным противником идеи национальной
    автономизации отдельных регионов страны

    Вадим АНАСТАСИАДИ,
    Тбилиси

    Заброшенный домик на окраине горного села Дзвели (Старый) Хибула в Хобском районе Самегрело, или Мингрелии, как называют на русском языке эту часть Грузии. Именно здесь, в жилище местного жителя Карло Гурцкаиа в ночь с 30 на 31 декабря 1993 года покончил жизнь самоубийством первый президент Грузии Звиад Гамсахурдиа. Такова официальная версия. Но в нее в Грузии мало кто верит. Смерть Гамсахурдиа и впрямь окутана тайной, а показания людей, коротавших со свергнутым президентом ту роковую ночь, лишь усиливают сомнения.

    Итак, в одной из комнаток домика Карло Гурцкаиа готовятся отойти ко сну Звиад Гамсахурдиа и его бывший премьер-министр Виссарион Гугушвили. В соседней комнатке бодрствуют двое охранников, но потом тоже отправляются спать.

    Еще совсем недавно Гамсахурдиа во главе группы вооруженных повстанцев уверенно двигался маршем на Тбилиси, в котором окопалась ненавистная «военная хунта», отрешившая его от власти два года назад. Но сегодня это воинство рассеяно, кстати, не без помощи российского адмирала Эдуарда Балтина, а сам Звиад с горсткой верных людей скитается в мингрельской глухомани, прячась от безжалостных преследователей, идущих за ним по пятам.

    Что будет завтра? Никто из отходящих ко сну обитателей домика не знает, но то, что они увидели рано утром 31 декабря, стало потрясением. В кровати — мертвый Гамсахурдиа с пистолетом Стечкина в руке и пулей в голове. Кто стрелял?

    Робинзон Маргвелани, начальник охраны бывшего президента, говорит, что ни одного постороннего человека в доме не было. Следовательно, Звиад застрелился сам, но... Охранник Сосо Лория упорно твердит, что в голове Звиада были две пули, а не одна, Виссарион же Гугушвили, ночевавший в одной комнате со Звиадом, вообще не слышал выстрела, но напоминает, что тот жаловался на сильные боли в животе... Словом, очередная тайна.

    В современной Грузии личность Звиада Гамсахурдиа, бесспорно, занимает особое место. Как заметил недавно один грузинский журналист, трудно найти в новейшей истории страны другую столь же противоречивую фигуру, которая одновременно вызывала бы в народе такую великую любовь и столь же великое море ненависти.

    Как пишет тот же журналист, из ненависти к Звиаду расстреливались мирные митинги, подвергались пыткам его последователи, безжалостно бомбились города и села... А из любви к нему люди шли под пули, бесстрашно смотрели в лицо смерти, переносили неописуемые мучения... Руководствуясь все теми же симпатиями и антипатиями, часть населения страны называет сторонников Гамсахурдиа «звиадистами», другая часть — «звидарастами». Вот такая непримиримость.

    Митинг сторонников независимости в Грузии. За Гамсахурдиа // history4you.ru

    Итак, после гибели первого президента Грузии прошло 20 лет — печальная круглая дата, навеявшая и у меня воспоминания о нескольких встречах со Звиадом Гамсахурдиа.

    На дворе стоял уже сентябрь, но отголоски трагических событий 9 апреля бурного 1989 года давали о себе знать. И чем дальше — тем больше. Безжалостный разгон мирной демонстрации, сопровождавшийся гибелью 18 человек, вызвал в Грузии мощный всплеск национально-патриотических чувств. Во весь голос заявляли о себе различные политические партии и группировки.

    Газета «Вечерний Тбилиси», естественно, откликалась на веяния времени и знакомила своих читателей с идеологическими платформами новых объединений. И вот пришел черед Звиада Гамсахурдиа. Специальный корреспондент газеты Евгения Кравчик получила задание — отправиться на встречу с лидером радикальной политической организации, известной под названием «Круглый стол — Свободная Грузия».

    Готовились мы к разговору со Звиадом с определенной настороженностью. «Вечерний Тбилиси» являлся органом горкома партии, Гамсахурдиа же был убежденным антикоммунистом и при каждом удобном случае поносил компартию, обрушивался на нее с резкими нападками.

    Разумеется, мы не были против критики, сами старались показывать пример свободного высказывания мыслей и идей, стремились сделать страницы газеты ареной острых дискуссий, но, конечно, без ругани и оскорблений, с соблюдением элементарных поведенческих норм.

    Встретил корреспондента Звиад весьма доброжелательно.

    — Интервью для вашей газеты? Пожалуйста. Только ответьте на вопрос: как ваш редактор относится к грузинскому национальному движению?

    Судя по всему, ответ корреспондента Гамсахурдиа удовлетворил. Он вытащил из кармана несколько листов бумаги и сказал:

    — Мы с вами обязательно встретимся и побеседуем, но сначала я бы хотел, чтобы на страницах вашей газеты появился вот этот материал. Попросите об этом вашего редактора.

    С такой просьбой и возвратилась в редакцию Евгения Кравчик. Разумеется, статья, касавшаяся острой темы межнациональных отношений в Грузии, была спорной. Но право каждого политического движения и его лидера открыто излагать свои взгляды, отстаивать свою позицию к тому времени все прочнее и прочнее утверждалось в нашем сознании. Словом, решение опубликовать статью Звиада Гамсахурдиа было принято. Но место для нее я отвел в рубрике дискуссионного клуба, рядом с перепечаткой статьи Андрея Сахарова, в которой Грузия называлась «малой империей».

    Перед публикацией материала я еще раз внимательно его перечитал, внес кое-какие поправки: он содержал ряд резких высказываний, не совсем привычных для слуха нашей тогдашней аудитории. Да и моего тоже. Теперь статью должен был завизировать сам автор. Я взглянул на часы. Звиад опаздывал. Неожиданно дверь моего кабинета отворила одна из сотрудниц редакции: «Вас в приемной уже давно дожидается Звиад Константинович...»

    Я вышел из кабинета: «Почему не заходите?» Оказалось, что к моменту появления Гамсахурдиа моя секретарша на некоторое время покинула свой пост у редакторского кабинета, в приемной никого не было, а визитер без разрешения входить не стал. Деликатность? Впоследствии я очень часто вспоминал и по сей день вспоминаю этот случай. Сколько раз за эти годы в моем кабинете оказывалась всякая разношерстная публика, нередко входя ко мне без всякого на то разрешения. Вваливались иногда стаями, человек по 20. На этом фоне поведение Звиада Гамсахурдиа явно выделялось. В особенности если вспомнить его тогдашнюю репутацию человека, при одном появлении которого незамедлительно распахивались все двери.

    Звиад начал читать материал и тотчас же обнаружил внесенные в него поправки. Он сказал: «Если вы по каким-то причинам не можете опубликовать статью в первоначальном виде, я ее отдам в другую редакцию». Что и говорить, подобный поворот дела меня совершенно не устраивал. Нетрудно было предположить, какие комментарии будут делаться завтра на улице, если я позволю Звиаду уйти ни с чем.

    Мы опять принялись перечитывать материал, вновь и вновь обсуждая некоторые моменты, вызывавшие у меня вопросы. Скажу прямо: Гамсахурдиа оказался не таким уж бескомпромиссным, как о нем говорили. Сейчас смешно вспоминать, но меня, например, покоробило то, что Звиад называл Горбачева «царем-батюшкой», и я попросил его изъять эту фразу. Он легко согласился. Но в статье были и другие, более принципиальные для него моменты, и там он стоял крепко.

    Так, слово за слово, мы медленно подбирались к концу. Естественно, и я шел на уступки. Со стороны это, возможно, походило на торг в магазине, куда забрел перспективный покупатель: хозяину не хочется отпускать его без покупки, но и свои интересы соблюсти необходимо.

    Наконец мы завершили разговор и стали прощаться. А Звиад попросил у меня листок бумаги и написал на мое имя письмецо: «Господину Анастасиади. Прошу в счет авторского гонорара выдать мне 200 экземпляров газеты. Звиад Гамсахурдиа. 11.IX.1989 г.».

    В тот день, когда статья Гамсахурдиа увидела свет, мне позвонил один из тогдашних руководителей ЦК Компартии Грузии и выразил недовольство в связи с публикацией материала радикального оппозиционера в партийной газете. «Мы закрываем глаза на подобные статьи в молодежной прессе, в газетах «Литературули Сакартвело» («Литературная Грузия»), «Сахалхо ганатлеба» («Народное образование»), но ведь вы — партийная газета. Такого у нас еще не было», — упрекнул он.

    Но времена были уже не те, и история с появлением статьи Звиада Гамсахурдиа в нашей газете каких-либо других последствий не имела. А выговаривавший мне партийный чиновник впоследствии благополучно занял в правительстве Гамсахурдиа высокий государственный пост.

    Вторая встреча со Звиадом Гамсахурдиа состоялась год с лишним спустя. За это время в Грузии произошло много важных событий, сильно изменивших ее облик. На март 1990 года были назначены выборы в Верховный Совет Грузии. Одна из неправительственных организаций выдвинула кандидатом в депутаты меня. Начались очень сложные и непривычные будни.

    Избирательный участок, где я был зарегистрирован, раскинулся на очень большой территории: Варкетильский массив, Вазисубани, аэропортовская трасса с аэропортом и его жилыми корпусами, поселок Алексеевка, где дислоцировалась крупная военная часть. Была сформирована группа поддержки, названы доверенные лица. Встречи с населением начинались с раннего утра и заканчивались далеко за вечер. Все это отбирало много сил, энергии, времени, нервов.

    О непосредственной работе в редакции временно пришлось позабыть, тем более что конкуренты наступали на пятки: заведующий отделом ЦК партии Нодар Джанберидзе, будущий премьер-министр в правительстве Гамсахурдиа Виссарион Гугушвили, будущий вице-премьер и министр иностранных дел в его же правительстве Мурман Оманидзе и другие. За месяц до выборов ко мне пришли люди Оманидзе и попросили снять свою кандидатуру, но, конечно, ушли ни с чем.

    К сожалению, помериться силами непосредственно на выборах с конкурентами мне так и не удалось: мартовские выборы 1990 года не состоялись, т. к. были сорваны оппозицией. Гамсахурдиа назвал предстоящие выборы попыткой реванша со стороны коммунистической номенклатуры и обратился к тогдашнему руководителю Компартии Гиви Гумбаридзе с требованием выборы не проводить. А у того уже не было сил этому ультиматуму воспротивиться.

    Я думаю, что Звиад трезво оценил тогдашние силы своих сторонников и противников и понял, что пока еще не в силах «свалить» коммунистов. Зато на выборах 28 октября того же 1990 года коалиция «Круглый стол — Свободная Грузия» прошла в Верховный Совет с подавляющим преимуществом (68%) и сформировала правительство.

    Перед тем как продолжить повествование, попытаюсь хотя бы пунктирно обозначить личность политического деятеля, о котором пишу. Так, как я его сейчас понимаю. Разумеется, Звиад был националистом и ярым антикоммунистом. Он постоянно декларировал мысль о том, будто советская система в Грузии ущемляла права коренного населения, что, я считаю, не соответствовало действительности.

    Могу лично засвидетельствовать, и никто меня не убедит в обратном, что, например, грузинская культура, наука, образование достигли своего наивысшего расцвета именно при «партийном руководителе» Шеварднадзе. Никаких претензий у националиста Гамсахурдиа не должно было быть и к кадровой политике тогдашних властей Грузии.

    Впрочем, лидер грузинских радикалов не составлял исключения. Таким «аргументом», как дискриминация коренных народов, пользовались ради достижения своих целей националистические силы на всем пространстве тогдашнего СССР: российские националисты в России, прибалтийские — в Прибалтике, узбекские — в Узбекистане, украинские — в Украине.

    Многие выступления Звиада выглядели крайне радикальными, но, на мой взгляд, это был т. н. «трибунный» радикализм, который заканчивался в тот самый момент, когда человек, произносивший речь, спускался с пьедестала на землю и превращался в простого смертного. Алла Дудаева, жена чеченского генерала Дудаева, написала о Гамсахурдиа: «Он не метал громы и молнии, а производил впечатление очень мягкого, интеллигентного человека, с полными грусти большими печальными глазами».

    Звиад был решительным противником идеи национальной автономизации отдельных регионов Грузии. Аргументы такие: люди только вчера приехали и поселились на этой земле, а сегодня автономию требуют — благо историки, готовые обосновать правомерность этого требования, всегда найдутся.

    Возьмем греческих переселенцев, которые прибыли в Грузию в середине XIX века и компактно проживали на территории Цалкского района. Так вот, на первом Всесоюзном съезде греков, проходившем в Геленджике в 1991 году, во времена разгула горбачевской демократии, некоторые «умные» головы из лидеров греческого движения всерьез носились с идеей образования на территории тогдашнего СССР греческой автономии. Где именно? Предлагались разные варианты: Геленджик или Анапа, Мариуполь, Цалкский район Грузии.

    К счастью, эта «грандиозная» затея быстро заглохла, причем не в последнюю очередь из-за решительного противодействия представителей греческой общины Грузии, которые прекрасно осознавали, к каким конфликтам с местным населением подобные попытки могли привести и как болезненно они были бы восприняты, например, в Грузии, чья территориальная целостность уже тогда подвергалась серьезным испытаниям.

    А между тем именно при Гамсахурдиа впервые заговорили о законе о грузинском гражданстве, при котором совершенно равными правами наделялись все жители страны, постоянно проживавшие на ее территории к моменту принятия закона, и который не требовал как обязательного условия знания грузинского языка. Как говорится, читайте и завидуйте, супердемократические республики Балтии! Кстати, именно в таком виде закон о гражданстве и был в конце концов принят в 1993 году.

    К сожалению, первые же месяцы правления Гамсахурдиа выявили одну из наиболее острых проблем грузинской политической жизни — дефицит профессиональных и в то же время честных, добропорядочных кадров. Например, группа горожан, смотревшая однажды по телевизору репортаж с заседания правительства, вдруг узнала в только что назначенном министре торговли тщетно разыскиваемого мошенника-прораба, некоторое время назад выманившего у них деньги на ремонт квартиры, а затем бесследно исчезнувшего. Естественно, разразился скандал. Потом скандалы по разным причинам стали возникать один за другим...

    А в самом начале 1991 года заварилась каша с газетами, выходящими на русском языке... В столице в то время выходило три таких газеты: «Заря Востока», «Вечерний Тбилиси» и «Молодежь Грузии». Возмутителем спокойствия оказалась «Молодежка», которую еще лет пять назад редактировал я сам. Мальчики и девочки, сформировавшиеся в журналистов фактически под моим крылышком, то и дело «покусывали» т. н. «национальное» правительство, весьма остро проезжались и по самому Гамсахурдиа.

    Антикоммунистические идеологи, пришедшие к власти под лозунгами свободы и демократии, вынести подобного вольнодумства, разумеется, не смогли. Воспользовавшись тем, что финансирование газет по-прежнему было сосредоточено в номенклатурных руках, они не мудрствуя лукаво «взяли в руки ножницы» и... объединили три русскоязычных издания в одно — в газету «Вестник Грузии».

    С этим шокирующим известием и пришли ко мне как-то вечером сотрудники нашей редакции. Что делать? Решение вроде бы уже принято и даже главный редактор объединенной газеты назначен — профессор Важа Кешелава, но, быть может, что-то еще удастся предпринять.

    Делать нечего — еду в Верховный Совет. Захожу в один кабинет, другой, третий... Нет, никто ничего не может изменить: решение уже принято. Собираюсь уходить, но перед тем как покинуть резиденцию, все-таки решаю заглянуть в приемную Гамсахурдиа.

    К моему удивлению, там почти пусто. Я решил ждать. Прошло 20 минут, полчаса. Наконец двери кабинета отворились, и появился Гамсахурдиа, вслед за ним вышла Манана Арчвадзе, его жена. Оба были в пальто и, судя по всему, собирались домой. Я подошел к Звиаду.

    «Вы ко мне?» — «Да»,— отвечаю и начинаю излагать суть дела, говорю все, что могу сказать: об истории газеты, нашей прошлогодней встрече, его статье... «Как ваша фамилия?» — вдруг спрашивает Звиад. Я называюсь. «А, это вы, — восклицает Гамсахурдиа и вглядывается в меня. — Да, правильно, вы! Так вот вы и будете редактором объединенной газеты».

    Я изумлен: неужели он не в курсе происходящего? Снова излагаю суть дела: «Редактор объединенной газеты уже назначен, — объясняю. — Это профессор Кешелава. Разговор сейчас о другом. Мы просим сохранить «Вечернему Тбилиси» тот статус, который он уже имеет». Но Звиад настойчиво повторяет: «Нет-нет, редактором будете вы». Что делать? Заканчиваем разговор так: завтра к пяти часам вечера я подъезжаю в Верховный Совет, и мы окончательно обо всем договариваемся.

    Надо ли говорить, каким окрыленным уходил я из резиденции Гамсахурдиа. И дело было вовсе не в том, что он пообещал мне редакторство в объединенной газете. Мысленно я уже решил, что на эту роль не подхожу и под каким-либо соусом от этого предложения откажусь: «Вестник Грузии» задумывался как орган Верховного Совета, как его русскоязычный рупор, и этот пост, конечно же, должен был занимать человек, разделяющий взгляды тогдашнего руководства. Сказать это о себе при всем желании я не мог.

    В гораздо большей степени волновала другая мысль: «не может быть, чтобы после нашей беседы Звиад согласился на закрытие «Вечерки» и присоединение ее к другому изданию».

    Прекрасная и многострадальная Грузия

    Следующий день прошел в напряженном ожидании. Конечно, никому из сотрудников редакции о содержании нашего разговора с председателем Верховного Совета я ничего не сказал: скорее всего, из суеверия. А в пять часов вечера как штык был в приемной Гамсахурдиа. Ждать его не пришлось. Аудиенция была короткой. Нет, о моем назначении на пост редактора объединенной газеты, как я и предполагал, Звиад на этот раз не заикался. Но о «Вечерке» высказался однозначно: «Продолжайте спокойно работать, никто вас не тронет!»

    Летом 1991 года в качестве главного редактора «Вечерки» я собрался в Москву — брать интервью у тогдашнего посла Греции в СССР Илиаса Гунариса. Переговоры об интервью велись в течение двух недель. И вот руководитель пресс-службы посольства госпожа Фиатра позвонила в Тбилиси и назвала время и дату нашей встречи. До августа 1991 года оставалось два месяца. Формально Советский Союз еще существовал, но Грузия уже провела референдум и по его результатам объявила о своем выходе из состава СССР. Интересно было узнать: как намерена Греция строить отношения с отколовшейся республикой?

    Я счел, что мой отъезд в Москву в греческое посольство достаточно веский повод для звонка Гамсахурдиа, который к тому времени уже занимал пост президента. Кроме того, это была возможность напомнить о себе и своей газете.

    Трубку взял «сам». Я проинформировал его о предстоящей встрече и поинтересовался, не хочет ли он что-либо передать через меня послу. К моему удивлению, Звиад отреагировал на мои слова намного энергичнее, чем я ожидал. Он попросил меня в обязательном порядке явиться к нему в резиденцию примерно к шести вечера следующего дня. «Завтра утром я на весь день выезжаю в Кахети, а после пяти буду у себя», — сказал он.

    На следующий день примерно в два часа дня в редакцию позвонил заместитель главного прокурора Грузии Дмитрий Читлов и пригласил к себе в гости: «Будет небольшое застолье. Соберутся интересные люди. Приходите часам к шести!» — сказал он. Имея печальный опыт длительного просиживания в приемных различных высокопоставленных государственных и партийных бонз, я с сожалением отказался от приглашения: «На 6 часов у меня назначена встреча с президентом. Увы, неизвестно, когда он меня примет. Вряд ли выберусь оттуда так быстро», — посетовал я.

    Словом, без четверти шесть, как и собирался, я входил в приемную Звиада Гамсахурдиа. И — о счастье! Оказалось, что он уже вернулся в Тбилиси. Подумав о том, что еще, быть может, успею к Читлову, я попросил секретаршу напомнить Звиаду о себе.

    Но что это?! В приемную вдруг один за другим стали входить руководители Верховного Совета — человек 10 или 12. Я без труда узнал заместителя председателя парламента Немо Бурчуладзе, шефа комиссии по иностранным делам Тедо Пааташвили... Выяснилось, что именно на шесть часов у Гамсахурдиа назначено какое-то важное совещание с членами высшего руководства страны.

    Я посмотрел на часы: успеет Гамсахурдиа принять меня до совещания или нет. Получалось, что если даже и успеет, то всего лишь минут на пять, но... Секретарша заглянула в двери президентского кабинета и, видимо, получив от хозяина «добро», пригласила собравшихся войти. Приемная опустела. Я плотнее устроился в кресле. Совещание у Гамсахурдиа могло продлиться час, а при таком скоплении народа — и два, и даже три часа. Словом, я приготовился к ожиданию.

    Вдруг на столе у секретарши затрезвонил телефон внутренней связи. Девушка взяла трубку, перебросилась с невидимым собеседником парой-другой слов, подошла ко мне и объявила: «Вас просят войти!..»

    Я вошел в кабинет и огляделся. Мне уже приходилось однажды бывать в этой большой и светлой комнате, которую некогда занимал председатель президиума Верховного Совета Грузинской ССР Павел Гилашвили. В тот день я получил из его рук орден «Знак Почета» — за работу на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Москве.

    Теперь за большим письменным столом восседал Гамсахурдиа. Слева от него за другим, «заседательским» столом, расположились руководители Верховного Совета. Президент жестом пригласил меня подойти поближе, предложил стул... Я повторил сказанное накануне: завтра рано утром лечу в Москву, где у меня состоится встреча с послом Греции. Вновь задаю вопрос: не желает ли Звиад передать ему что-либо.

    «Мне известно, что в скором времени в Москву с государственным визитом собирается премьер-министр Греции Константин Мицотакис, — сказал я. — Может быть, вы хотели бы пригласить его в Тбилиси, такой визит был бы сейчас крайне важен». Реакция была весьма благоприятной и... неожиданной. Звиад возбужденно заговорил: «Да, да, передайте, обязательно передайте ему мое приглашение. Скажите, что мы готовы на все. Да, на все. Пусть только приедет».

    Вроде бы все сказано. Решив, что аудиенция закончена, я поднялся и стал прощаться. И в этот момент Звиад Гамсахурдиа обратился к руководителям Верховного Совета со словами, несказанно меня удивившими: «Это господин Анастасиади, — произнес он. — Он едет в Москву, в греческое посольство, налаживать греко-грузинские отношения».

    Все с интересом посмотрели в мою сторону. «Что за спектакль такой? Неужели президент хочет с моей помощью создать иллюзию, будто держит все бразды правления, в том числе внешнеполитические нити, в своих руках?» — недоумевал я. Из-за «заседательского» стола вскочил Тедо Пааташвили: «Как, вы тоже этим вопросом занимаетесь?» — спросил он удивленно. Мне ничего иного не оставалось, как подтвердить слова Гамсахурдиа.

    Его резиденцию я покидал со смешанными чувствами волнения и смутного беспокойства. Никак не ожидал, что президент отрекомендует меня своим ближайшим соратникам как человека, выполняющего столь ответственную миссию. Из нашего короткого общения в его кабинете я мог сделать лишь один вывод: дела в правящей команде идут не ахти как, сам президент пребывает в мире иллюзий, а правая рука не знает, что делает левая... И в целом будущее Грузии рисовалось мне в тот вечер отнюдь не в радужных тонах.

    Зато в гости к Читлову я попал, правда, с небольшим опозданием: метро работало плохо.

    И вот Москва. Во время беседы с послом Илиасом Гунарисом я постарался как можно убедительнее изложить соображения и доводы о целесообразности визита в Грузию главы греческого правительства. Гунарис сказал, что обязательно проинформирует Константина Мицотакиса о приглашении Звиада.

    Но, увы, визит этот так и не состоялся. И не состоялся он, конечно же, не из-за нежелания Гунариса или даже самого премьера Мицотакиса. Думаю, причина в другом — в совершенно четкой позиции Белого дома, который очень тревожила в те годы возможность неуправляемого распада Советского Союза и образования на его руинах множества государств с неконтролируемыми запасами ядерного оружия. И из Вашингтона была дана соответствующая отмашка.

    Что было дальше? Мой друг и коллега — корреспондент польской газеты «Экспресс вечорны» Болеслав Поровский, от начала до конца отслеживавший визит Мицотакиса в СССР, задал ему по моей просьбе на пресс-конференции в Москве тот самый сакраментальный вопрос: не собирается ли греческий премьер-министр все-таки нанести визит в Грузию?

    В ответ Мицотакис сказал, что Греция выступает против распада Советского Союза и не признает молодые независимые государства, возникшие на его территории. Сказал так твердо, как, наверное, сказал бы какой-нибудь областной партийный функционер в тогдашнем СССР, о чем иронично написал мне в своем дружеском послании журналист Болеслав Поровский.

    Тбилисская война, закончившаяся свержением Звиада Гамсахурдиа, началась 22 декабря 1991 года и завершилась 6 января 1992 года. Но она наложила особый отпечаток на всю постсоветскую историю Грузии.

    Многие считают, что именно свержение законно избранного президента Гамсахурдиа повлекло за собой все последующие драматические коллизии в биографии молодого грузинского государства: братоубийственные войны, террористические акты, межнациональные конфликты, сепаратизм, смещение в 2003 году с президентского поста Эдуарда Шеварднадзе и т. н. «революцию роз», которая, конечно же, тоже была государственным переворотом...

    А может, всему этому дало толчок не свержение, а как раз восхождение Гамсахурдиа на этот пост? Кто знает... Как бы то ни было, сценарий в Грузии длительное время развивался по принципу домино: одно прискорбное событие влекло за собой другое. И лишь парламентские выборы 2012 года, похоже, поставили точку в этой драматической череде. Во всяком случае очень хотелось бы на это надеяться.

    Голосование
    -8 : 21+
    Уникальные
    просмотры
    772

    Вадим АНАСТАСИАДИ

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 1 комментарий , вы можете свернуть их
    Николай Каширихин # написал комментарий 30 января 2014, 06:53
    Две пули в голове при самоубийстве? Что-то такое было на Украине. Там какой-то министр тоже дважды стрелял себе в голову. А что? Понял, что с первого раза неудача, стрельнул в голову второй раз. А может, такие головы крепкие.
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 1084 записи в блогах и 12037 комментариев.
    Зарегистрировалось 93 новых макспаркеров. Теперь нас 4993440.