Война на Востоке и Западе ветерана ВМВ.

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Антон Ермолаев написал
    2 оценок, 195 просмотров Обсудить (3)

     

    Ветеран Второй Мировой  -   Людвиг Бауэр, 2016.


    Я поступил на службу в Вермахт 4 февраля 1941 г. и получил назначение в 3-ю роту учебного подразделения Panzer-Ersatz-Abteilung 33в городеSt. Pölten-Spratzern.Там я прошел подготовку на различных танках (PanzerII, IIIиIV) и позднее – специальный курс обучения обязанностям наводчика. После обучения я участвовал в боях на Восточном фронте, получив назначение туда в августе 1941 г.  По неизвестным мне причинам, меня отправили в Panzerjäger-Abteilung 521 – батальон истребителей танков, укомплектованный самоходными противотанковыми установками PanzerjägerI. В принципе, это была чешская противотанковая пушка калибром 47 мм, установленная на шасси танка PanzerI. Подразделение было прикомандировано к 3-й Танковой Дивизии. В этой части я прошел боевое крещение. Я принял участие в сражении за Киев, где мы взяли в плен более 650 000 вражеских пленных и захватили более 3 000 единиц артиллерии и 800 танков. Там было много боев.

    В октябре, в период операции Тайфун – наступления на Москву – наша часть получила четыре новых танка PanzerII. Поскольку я ранее проходил подготовку на этой модели, меня назначили наводчиком в один из экипажей. То есть, это был мой первый «настоящий» танк. Нас, в основном, использовали для прикрытия флангов во время крупных атак. Я сражался под Смоленском, Мценском и Тулой, где получил ранение.

    Поправившись после ранения, я вновь получил назначение на Восточный фронт в апреле 1942 г., на этот раз – в 1-ю Роту 33-го Танкового Полка (1./Panzer-Regiment 33 - 9th PanzerDivision).Рота только что была укомплектованатанками PanzerIIIс длинными 50-мм пушками, и я снова стал наводчиком одного из экипажей. Затем я принял участие в сражении за Воронеж – определенно, это был самый  тяжелейший момент в моей жизни. Там было даже тяжелее, чем в сражении за Ржев, которое имело место позднее, в том же году…
    1 октября 1943 г. я закончил офицерские курсы и получил звание лейтенанта. После этого я получил под свою команду взвод 3-й Роты и принял участие в боях под Кривым Рогом. Трудное было время, день и ночь в танке, отражая одну атаку за другой. Мы оставались в это районе довольно долгое время. В феврале 1944 г. мы сражались рядом с долиной Буга в районе Арнаутовки и, понеся тяжелые потери, переместились на юг, в сторону Одессы, а оттуда в Румынию. В итоге, мы оказались в городе Ним/Nimes, во Франции, где нашейДивизии было дано время на отдых. Когда союзники высадились в Нормандии 6 июня 1944 г., наша Дивизиябыла на крупных учениях в районе Arles-Aix(города Арль и, вероятно, Экс-ан-Прованс на юге Франции – ВК). Там, [во Франции], и произошли серьезные столкновения с американцами, неподалеку от города Авранш/Avranchesв августе 1944 г., хотя подавляющее господство противника в воздухе сделало ведение сколь-нибудь эффективных оборонительных боев невозможным.

    В Нормандии Дивизия потеряла бóльшую часть своих танков и транспортных средств из-за атак с воздуха.  Позднее я принимал участие в боях уже на земле Германии в районе города Eifel/Айфель, на Рейне, близ Кельна и в самом городе. Остатки нашего полка были распущены в лесу близ города Изерлон 16 апреля 1945 г. Через несколько дней я оказался в плену у американцев.

    После боев в Нормандии, потеряв большую часть нашей бронированной техники, мы получили новые машины 30 октября 1944 г. – 2-я и 3-я роты получили танки PanzerIV, предполагалось, что моя 1-я Рота получит самоходные орудия, которые прибыли через несколько дней.
    Это были машины, имевшиеся в наличии, но, само собой, мы были этим недовольны. В основном, потому что это означало потерю одного из членов экипажа. В танковом экипаже было 5 человек, в экипаже самоходки – 4. Это был серьезный удар для нас, поскольку мы были крепко сплоченной группой. Там было много споров, но выхода из той ситуации не было.

    Позднее мы обнаружили, что самоходки SturmgeschützIII(далее – Штуг – ВК)были, на самом деле, более эффективными и безопасными машинами, чем наши танки PanzerIV. Потери нашей роты были ниже, чем у других,и мы уничтожили больше машин противника, чем другие роты. Это был превосходный и эффективный боевой инструмент.

    Вероятно, нам нужно было дать время, чтобы привыкнуть к новому «коню», но времени на это не было. У нас, старых танкистов, было много трудностей с адаптацией к переменам. Вообще, машины были очень похожи на танки. Нам нужно было только привыкнуть к ограниченному полю обстрела. Пушка была такой же, как и танка PanzerIV, но ее можно было повернуть только на 15 градусов влево и вправо. Если требовалось больше, нужно было поворачивать всю машину. Нам, старым танкистам, казалось наиболее важным пристрелять наши пушки. На это потребовалось бы немалое количество боевых снарядов, но старший офицер отверг нашу просьбу. К тому времени наши машины были хорошо упрятаны в лесу и замаскированы. Полагаю, командование боялось, что шум пушечной стрельбы встревожит противника и спровоцирует атаки с воздуха. Мы этого всегда опасались.


    Самоходка Людвига Бауэра в декабре 1944 г.

    "Когда вы узнали о предстоящем наступлении в Арденах, вы верили в то, что эта операция увенчается успехом?"
    Разрешите мне ответить сначала на второй вопрос! Да! Мы не только верили в это, мы были в этом абсолютно уверены! Я помню, что мы впервые услышали об этом 17 декабря 1944 г. во время инструктажа, проводимого для офицеров. Оберст-лейтенант Вайсс-Кафанке  употребил слова, который я до сих пор не забыл: «Фюрер просит нас сделать все от нас зависящее, и мы не подведем его. Нам нужно задержать противника примерно на три месяца.» Еще три месяца, и у нас было бы новое чудо-оружие, которое заставило бы противника вступить в переговоры. Я в это верил. Я был настоящим молодым офицером: полным энтузиазма, энергичным и, если взглянуть на это с сегодняшней высоты.

    Мы все в это верили. Едва ли в ротах были какие-либо старшие офицеры: мы все были лейтенантами и оберст-лейтенантами. Все наши старшие товарищи к тому времени были убиты или ранены… К тому времени средняя продолжительность пребывания офицера-танкиста на войне была примерно 28 дней: за это время его убивали, или он был ранен. В пехоте все было еще хуже: примерно 19 дней. Мы, молодняк, верили Фюреру, верили в Фатерлянд. Мы знали, что противник превосходил нас в численности войск, танков, артиллерии. У него был неограниченные возможности в снабжении [всем необходимым], полное господство в воздухе.

    Однако, верьте мне, когда я говорю: мы все хорошо знали, что можем побить его на земле в любой момент времени, когда наши шансы более-менее равны и он не может бросить в бой свою авиацию. Мы были обстрелянными солдатами с большим опытом ведения боевых действий в самых трудных условиях. Мы чувствовали, что можем это сделать…

    Людвиг Бауэр на фронте

    "В каких местах вы были в бою?"


    Мы сражались в районе Бастони,Новиля/Noville и Фуа/Foy. Позднее в районегородка Уффализа/Houffalize – там, где в январе были ожесточенные бои. Американская 101-я Воздушнодесантная Дивизиябыла нашим противником близ ФуаиУффализа. Тяжелые были бои… очень тяжелые.
    Большие были потери?
    Да, хотя в нашей роте они были не такими серьезными, как в других. 13 января лейтенант Румпф (Rumpf) был убит в результате прямого попадания в его PanzerIV. Я принял на себя командование ротой. Много было погибших, не хочу говорить об этом… Помню, что в ночь на 13 января (с 13-го на 14-е) лейтенант Беккер (Becker) приказал мне повести 1-ю Роту в атаку на Фуа. Сначала она развивалась успешно, но этот успех длился недолго, поскольку пехота не смогла продвинуться вместе с нами. Думаю, фельдфебель Клотц (Klotz) и его экипаж были ранены, когда их танк был подбит. После той атаки мы отступилина позицию между Фуа и Новиль.

    На следующий день американцы предприняли контратаку силами танков и полугусеничных бронемашин. Я не помню, сколько их было, но мы страшно уступали им в численности. Мы вступили с ними в бой силами шести Штугов, и развернулся настоящий танковый бой. – то, что на Западном фронте было редкостью. Мы уничтожили большую часть машин противника, не понеся никаких потерь. В том бою было уничтожено около 15 Шерманов и множество бронемашин. Многие из них горели, а между ними на земле остались трупы американских солдат. Вскоре после боя в поле зрения появился американец, размахивающий флагом с красным крестом. Я открыл командирский люк и высунулся из него, чтобы разглядеть ситуацию получше. К этому моменту было видно уже много американских полугусеничных бронетранспортеров и просто грузовиков с красными крестами. Они пытались эвакуировать своих раненых и, чтобы сделать это, всей этой колонне пришлось бы проехать напротив моей самоходки на расстоянии 100-150 метров. Это было весьма необычное зрелище, что для нас, что для американцев. Они ездили туда-сюда, пока все тела не были подобраны, и я припоминаю, что, когда они проезжали мимо меня в последний раз, на подножке одной из машин находился американский офицер. Проезжая мимо, он встал по стойке смирно и отдать мне честь. Это был жест, который произвел впечатление, и я от всего сердца ответил тем же.

    Однако, когда они скрылись из виду, у меня появилось нехорошее ощущение, какой-то инстинкт подсказал мне, что произошло что-то вызывающее подозрения. Я отдал приказ запустить моторы, и не успели мы отойти на пару сотен метров в сторону Новиля, как на участок, где мы только что находились, обрушился интенсивный артиллерийский огонь противника. Я до сих пор испытываю неприятные чувства, когда думаю об этом…*  

    "Против каких боевых машин противника вы вели бои в Арденнах и как бы вы оценили их?"

    В Арденнах я сталкивался с машинами Sherman/Шерман всех видов, с истребителями танков…HellcatsилиWildcats, с легкими американскими танками, с бронемашинами и полугусеничными транспортерами. Становым хребтом американских танковых частей были Шерманы. Это был хороший и боеспособный танк. Особенно для Нормандии, где местность была такова, что бои на больших дистанциях были редкостью.

    Штуг в Арденнах

    "Каким было среднее расстояние боя на этих театрах войны?"

    Метров 500-600. На этом расстоянии пушка стандартного Шермана того периода времени могла эффективно поражать наши PanzerIV иШтуги. Эти танки были относительно быстрыми, мобильными и, что наиболее важно, их поставляли [на фронт] в неограниченном количестве! Наши пушки были лучше, в целом, они были более мощными и отличались лучшей дальностью прицельной стрельбы. Наши оптические приборы были лучше. С пушкой 75/L48 Штуга и PanzerIVмы могли поражать противника с расстояния около 1000 м даже без необходимости прибегать к расчету траектории. Ты мог просто навести пушку на цель и стрелять – снаряд попадал туда, куда ты целился. Разумеется, длинная пушка Пантеры была даже более эффективной. Они [Шерманы] легко загорались после попаданий, и еще одним моментом, который я часто наблюдал у Шерманов, было раскалывание брони. Даже попадание по касательной из мощной пушки могло расколоть броню Шермана. С нашими танками этого не случалось. Основной слабостью американских танков были…, хотя я должен принести извинения, говоря это, их экипажи.  

    Горящий Шерман

    Как бы вы пояснили это?
    Хм, я не люблю говорить об этом, поскольку в нынешние времена людей легко оскорбить. Просто разрешите мне сказать о том, что кое-что из того, что мы делали на Западном фронте, мы никогда не смогли бы сделать на Восточном. Там [на Западе], …  Дайте мне привести пример. Я видел много раз, как американские экипажи выскакивали из танка после попадания в него. Всего лишь одного попадания! Непроникающего! Это означает, что танк еще в боевом состоянии, а экипаж жив и здоров. На Востоке это было бы просто немыслимо. Некоторые [американские танковые] части дрались яростно, но, в большинстве случаев… ммм…
    Близ Кельна я как-то раз наблюдал, как экипаж Шермана сдался пехотинцу, который навел на них панцерфауст. Он выскочил из окопчика и нацелил свое оружие на танк - тут люки распахнулись, и танкисты выкарабкались наружу. Двигатель все еще работал. Не было сделано ни одного выстрела. Вероятно, это был особенный случай, но, в целом, у американцев не было той ярости и той силы воли, с которыми мы сталкивались на Восточном фронте. Это относится и к их пехотинцам…

    "То есть, бои на Востоке отличались от боев на Западе?"

    Да. Все классические доктрины танкового боя, которые мы могли эффективно использовать на Востоке, на Западе не работали. На Западе превосходство англо-американцев в авиации и артиллерии играло решающую роль. Наших ВВС там, в реальности, просто не было. Крупные перемещения в дневное время и по открытому пространству были невозможны, как и маневрирование в бою. Когда бы союзники ни сталкивались с сопротивлением любого вида или даже с ожидаемым сопротивлением, они отходили, ждали свою авиацию, в то же время обрушивая на нас артиллерийский огонь.

    Они были осторожны, я бы сказал, слишком осторожны. С моей точки зрения, ошибочность этой стратегии заключалась в том, что у нас всегда было время на то, чтобы отступить и закрепиться на новых оборонительных позициях.       

    Наша доктрина постановки боевых задач давала нам преимущество в наземных боях. В германской армии нам говорили, что нужно сделать, но не как нужно это сделать. Выбор пути достижения успеха оставляли младшим офицерам на передовой. В армиях антигерманского блока офицерам говорили, что нужно сделать и как это нужно сделать, лишая их гибкости в бою, поскольку им приходилось ожидать новых приказов, когда дела шли не так, как планировалось. У нас эта концепция свободы в принятии решений в бою работала на всех уровнях от командующего армией до командира взвода. Награждали за успех, а не за следование приказу. Этому принципу следовали во всех частях германской армии, и, хотя эффективное применения  зависело, в значительной мере, от опыта и уровня подготовки офицеров и солдат, эта концепция оставалось одним из наших основных достоинств. Боевой дух был высок, особенно в обстрелянных частях, таких как наша.
    Мы были бронетанковой частью, и обычно нам нужно было оставаться в движении. Это означало, что, если мы брали пленных, им приказывали бросить оружие и следовать в наш тыл, пока они не наткнутся на немецкую пехоту. Тогда им полагалось поднимать руки вверх в знак капитуляции. Это был довольно простой процесс. Если вы спрашиваете об этом из-за происшествия с солдатами Пайпера (Peiper) около Мальмеди/Malmedy, разрешите мне сказать вам, что вся эта истории выглядит подозрительно. Мы не убивали пленных: я сам бы расстрелял любого, кто открыл бы огонь по беззащитным людям. 

    Арденны: пленные американцы

    Преступления совершались отдельными людьми с обеих сторон. Американцы постоянно расстреливали пленных немцев, но ни один из них не был за это наказан. Будучи единственным родом войск, который носил черную форму и черепа на воротнике, мы отлично знали, что могло случиться с нами, попади мы в руки противника. Еще раз скажу, что об этих фактах легко узнать тому, кто захочет найти данные о них.
    Была история, касающаяся пленного американца, которую я никогда не забуду… Это было в январе, и опять в районе Фуа. Мне с моей самоходкой приказали охранять перекресток дорог вскоре после боя, который произошел неподалеку. Мы сидели в машине, мой люк был открыт, и мы курили наши последние сигареты, когда услышали стук – кто-то случал по машине камнем или чем-то твердым. Ожидая увидеть немецкого солдата, я встал, выглянул из машины и увидел американского солдата без каски и оружия, говорившего мне что-то по-английски. Я вообще ничего не понял, поэтому позвал моего радиста, который работал до войны в одном из отелей Лондона и свободно говорил по-английски. Он был крайне удивлен, обнаружив, что тоже совершенно не понимает американца! Мы продолжили беседу при помощи жестов, и тут неожиданно попали под огонь американских минометов. Если бы существовала американо-голливудская версия этих событий, в ней я должен был сразу же застрелил  американца. Однако вместо этого мы затащили его в наш тесный боевой отсек. Здесь мы медленно начали понимать друг друга. Американец по-доброму разделил с нами свою пачку сигарет. Припоминаю, что он был сельскохозяйственным рабочим, но забыл, откуда. Когда обстрел закончился, мы сказали ему, в каком направлении идти и как долго. Ему сказали, чтобы он поднял руки, когда увидит первого же немецкого пехотинца, который и возьмет его в плен.   
    Когда он исчез в лесу, за нами, я попытался немного поспать. Примерно через час кто-то опять постучал по танку снаружи – это был мой американский приятель. Он пошел по направлению, которое мы ему показали, но так и не встретил немецких пехотинцев. У нас не было возможности возиться с пленным, поэтому, без особых раздумий, я попросил моего радиста сказать парню, чтобы он шел в противоположном направлении, и чтобы он не поднимал руки, когда увидит американцев. Больше никогда я не видел подобной улыбки… Он потопал прочь и больше не возвращался. Я часто думал о том, что с ним случилось дальше…

    "Были ли у вас потери от атак вражеской авиации?"

    В моем отделении не было, но в других были потери и достаточно серьезные. Был период в рождественские дни 1944 г., когда они были очень активны, и потом опять в середине января.
    Примерно в то время я чуть было не погиб. Не могу вспомнить точное местоположение, но опять это было где-то в районе Новиль-Фуа. Было раннее утро, мы продвигались по асфальтированной дороге.  Я стоял, высунувшись из командирского люка и, полагаю, не был начеку в той степени, в которой было необходимо. Неожиданно я услышал звук мотора, явно исходивший от самолета. Я взглянул вверх: облака только начинали рассеиваться, и высоко в небе я увидел делавший круги самолет. Он был далеко, или мне так показалось. Мы продолжили движение на большой скорости и, когда мы поднимались вверх по склону, я почувствовал, что шум мотора стал громче. Как я уже говорил, все мы очень устали и, я полагаю, я каким-то образом потерял чувствительность к происходящему в тот момент. Мы поднялись по склону, затем спустились вниз по противоположному спуску, и буквально мгновения спустя гул мотора оглушил меня. Все это случилось в течение секунд. Вражеский штурмовик пролетел над гребнем за нашей спиной и, клянусь вам, он находился не более чем в 5-6 метрах над землей. Помню, как я завопил: «Стой, Карл!», и мой механик-водитель немедленно среагировал, остановив наш Штуг. В этот самый момент две или три ракеты воткнулись в землю в метре или около того прямо перед нашей машиной. Взрыв был такой силы, что ее переднюю часть приподняло над землей сантиметров на 20-30. Штурмовик, думаю, это был англичанин, прошел у меня над головой так низко, что я уже ждал, что он снесет мне голову… Он пошел вверх и исчез в облаках. Скажу вам, что после этого мы все сразу проснулись…

    Loading...

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 3 комментария , вы можете свернуть их
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 932 записи в блогах и 8311 комментариев.
    Зарегистрировалось 34 новых макспаркеров. Теперь нас 5020716.