Павел I: «Через Бухарию и Хиву на реку Индус и на заведение английские, по ней лежащие».

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Starley bpv написал
    3 оценок, 1160 просмотров Обсудить (4)

    Известно, что внешняя политика императора Павла I отличалась непоследовательностью и резкими колебаниями. В 1800 году Павел I вышел из второй антифранцузской коалиции, взяв курс на сближение с Наполеоном и противоборство с Великобританией. Как следствие этого сближения возникла идея совместного вторжения в британские колониальные владения в Индии. План, разработанный в Санкт-Петербурге, состоял в следующем: 35-тысячный французский корпус должен был прибыть с берегов Рейна к Царицынской крепости в Саратовской губернии, откуда по Волге и Каспию направиться в персидский порт Астрабад, где его уже должен был дожидаться русский корпус из 25 тысяч человек пехоты и 10 тысяч казаков. В городе союзная армия устраивала главную квартиру, военные и провиантские склады. Оружие и амуницию предполагалось получить из Астраханского, Казанского и Саратовского арсеналов. Важное место в снабжении войск продовольствием, медикаментами и иными товарами отводилось поселенцам иностранной колонии Сарепта близ Царицына. На всю кампанию Павел I отводил пять месяцев, считая с момента выступления французов с берегов Рейна и кончая прибытием в Индию.

    Однако полученный из Санкт-Петербурга документ в Париже не очень понравился. Бонапарт, прежде всего, обратил внимание на те затруднения, которые могли возникнуть у французского корпуса еще по пути к России, главные же опасения касались сухопутных действий армии, что в плане Павла I прописано не было. В отличие от Наполеона русский император не видел в предстоящей экспедиции серьезных затруднений и, не дожидаясь окончательного решения своего нового союзника, приступил к самостоятельному осуществлению плана. В январе года он приказал атаману Войска Донского генералу от кавалерии графу В.П. Орлову готовиться к дальнему походу в азиатские страны. Отправленные ему 12 и 13 января рескрипты повелевали начать скорейшую подготовку к экспедиции «через Бухарию и Хиву на реку Индус и на заведения английские, по ней лежащие». Орлов должен был освободить местные племена от британской зависимости, «ласкою» привести их в подданство и наладить их торговлю с Россией. «Все богатство Индии будет вам за сию экспедицию наградою», — обещал император донским казакам. Для участия в походе 4 февраля в Черкасск прибыл после почти четырехлетней костромской ссылки и заключения в Петропавловской крепости генерал-майор М.И. Платов. Перед этим опальный генерал был принят императором.

    27 и 28 февраля с Дона по направлению к Саратову и далее к Оренбургу, где казаки должны были дожидаться дальнейших указаний, четырьмя отрядами выступили 21 651 человек — половина всех находившихся на службе чинов Донского войска. Головной группой из 13 полков и двух рот артиллерии под началом полковника А.А. Карпова (24 орудия и более 400 человек) командовал сам М.И. Платов. В этой группе следовал и осуществлявший общее руководство экспедицией В.П. Орлов. Во главе второй группы из 8 полков был генерал-майор И.Н. Бузин, третьей и четвертой, по 10 полков в каждой, командовали соответственно генерал-майоры А.К. Денисов и Г.А. Боков.

    Казаки представляли собой пеструю картину: единообразную форму для них установили лишь через несколько месяцев, вооружены они были кто во что горазд. Как обычно, донцы выступили в поход «одвуконь». Вторая лошадь предназначалась для перевозки различной «домашности» и возможной добычи. В случае гибели боевого коня казак мог воспользоваться запасным.

    Путь был довольно труден. Как свидетельствовал командир одного из донских отрядов А.К. Денисов, из-за начавшихся оттепелей и разлива рек казаки «более брели по воде, нежели видели хорошую дорогу, ибо и снег был наполнен водою». Артиллерия едва двигалась. Любая лощина превращалась почти в непреодолимое препятствие. Через небольшую речку Таловку полку войскового старшины Папузина пришлось переправляться после 40 верст похода по колено в грязи, по гатям, устроенным из хвороста, заборов, ворот и крыш домов местных жителей. Ночевали нередко в открытой степи, часто даже не имея возможности развести огонь. Люди и лошади голодали, так как прошлое лето в регионе выдалось неурожайным, и к весне и без того скудные запасы продовольствия у местного населения подходили к концу. К тому же установленные маршруты движения, где заранее были запасены продовольствие и фураж, из-за распутицы постоянно приходилось менять, так что казацкие полки неожиданно появлялись там, где их никто не ждал. Некоторые командиры были вынуждены тратить на покупку продовольствия и фуража свои деньги или бросать голодных лошадей. Каждая из четырех групп двигалась своим маршрутом. Полки генерал-майора И.Н. Бузина перешли по льду на левый берег Волги близ с. Синенькие и продолжили движение на север по направлению к колонии Красный Яр. Вторая группа, проследовавчерез Саратов, переправилась через Волгу в левобережную колонию Екатериненштадт и тоже двинулась вверх по течению. Третья группа перешла реку в Саратове. Еще одной группе предстояло перейти Волгу выше г. Вольска в месте постоянной переправы напротив заволжского селения Балаково.

    9 марта саратовский комендант полковник А.М. Лодашников рапортовал в столицу о предстоящем в этот день вступлении в город двух донских полков. 16 марта он известил государя об их ночевке, а также о проходе через Саратов в течение 10—13 марта еще 14 донских полков и артиллерийской команды. Все они, кроме Атаманского полка В.П. Орлова, задержавшегося в городе на два дня, ограничили свое пребывание в Саратове одной ночевкой. «Во время ж ночлегов и прохода оных полков градским жителям никаких обид и притеснений от них не было», — докладывал А.М. Лодашников1.

    17 марта В.П. Орлов рапортовал императору, что полки 1-го и 2-го эшелонов с артиллерией «по сделавшейся оттепели перейдя чрез Волгу, следуют с левой стороны оной, ис коих 1-я часть и артиллерия продолжают уже марш вверх по реке Большому Иргизу, 3-й же части полки переходят Волгу выше устьев Большого Иргиза, за коими и 4-я часть следует». 23 марта А.М. Лодашников докладывал о пришедших 18 числа в Саратов трех полках, «кои, переночевав, на другой день отправились в состоящую в недальнем расстоянии от онаго города завол[ж]скую Покровскую малороссийскую слободу».

    Три передовых полка отряда А.К. Денисова успели перейти Волгу, когда она уже начала вскрываться. «Казаки смотрели на меня в сокрушении и ужасе», — вспоминал генерал. Но с помощью местных жителей ему удалось так наладить переправу, что из более семисот провалившихся под лед лошадей, ни одна не утонула, а потери в людях ограничились ударившимся головой при падении с коня казаком, который скоро «сделался здоров».

    В то время, когда казаки уже подходили к Саратову, генерал-губернатор далекого Оренбурга генерал-майор Н.Н. Бахметьев спешно готовился принять у себя участников индийского похода. Запасались продовольствие, фураж, подыскивались переводчики, способные объясняться «на диалектах хивинском, бухарском, индейском и персидском».

    Найти в Оренбурге знатоков первых двух не представляло особой сложности, а вот о присылке о стальных пришлось просить астраханского губернатора. Цель похода донского войска оставили в секрете даже от Н.Н. Бахметьева, но уже по перечню требуемых толмачей об этом несложно было догадаться.

    Хорошо представляя все трудности, которые ожидали казаков, Бахметьев, однако, не посмел уведомить об этом Павла I, и лишь после восшествия на престол Александра I он письмом от 27 марта 1801 года докладывал в Санкт-Петербург, что избранный путь «в области Бухарскую и Хивинскую сопряжен не только с чрезмерным затруднением, но даже и совсем почесть невозможный», грозящий обернуться «немалою потерею как в людях, так и лошадях». К тому же для заготовленного в Оренбурге провианта не было транспорта, так как о его дальнейшей перевозке в силу секретности ранее никаких внятных указаний не поступало.

    Известие о начале похода привело Наполеона в восторг: «В табакерке моего друга Павла мой портрет. Он меня очень любит, и я этим пользуюсь! Потому что он скор на действия, мой друг Павел, очень скор!»

    Трудно сказать, чем бы окончилось это смелое, но непродуманное предприятие, проживи «друг Павел» подольше, однако в ночь с 11 на 12 марта император погиб в своей спальне от рук заговорщиков.

    Прибывший в Зимний дворец генерал-адъютант Х.А. Ливен застал в нем ликующих генералов и плачущих великих князей. Увидев Ливена, Александр с рыданиями бросился к нему в объятия. Потом государь выпрямился и воскликнул: «Где же казаки?». В этой сцене много театрализации — о местонахождении казаков наследник, несомненно, знал. Однако достоверно известно, что в тот же день на имя В.П. Орлова было отправлено повеление «со всеми казачьими полками, следующими с Вами по Секретной экспедиции, возвратиться на Дон и распустить их по домам».

    В рапорте, отправленном новому императору 31 марта из Покровской слободы, В.П. Орлов сообщал, что это повеление застало его в верховьях Большого Иргиза, т.е. близ современной административной границы Самарской и Оренбургской областей. Согласно приложенной ведомости, общая численность возвращавшихся на Дон участников похода, включая 563 всадников калмыцкого полка и артиллерийскую команду, составляла 22 172 человека

    Обратный путь для казаков оказался едва ли не сложнее начала похода. Командир третьей группы А.К. Денисов узнал о полученном приказе на возвращение близ слободы Мечетной на р. Большой Иргиз. Принеся новому императору присягу и отслужив молебен в старообрядческом монастыре, казаки повернули коней к Волге. Они еще успели перейти на правый берег, а вот отрядам Платова и Бузина, находившимся дальше в степи, пришлось куда тяжелее. Они попытались, но не смогли пересечь Волгу у Саратова и стали искать удобную переправу, двигаясь по берегу. Судя по сообщению В.П. Орлова в саратовскую опекунскую контору, форсировать Волгу удалось лишь близ Камышина и Дубовки.

    Согласно рапортам на высочайшее имя полковника А.М. Лодашникова от 6 и 13 апреля, через Саратов на Дон в течение нескольких дней«через реку Волгу с луговой на нагорную сторону» (т.е. с левого берега на правый) казаков донского войска. Принадлежащие подателям прошения десять перевозочных средств получили при этом значительные повреждения, «так что другие и в починку употребить не можно». В конце мая того же года дума выплатила пострадавшим 152 руб.

    От следовавших по губернии полков пострадал и колонист И. Эккерт. Принадлежавшие ему 100 пудов сена окружной голова Рудольф передал казакам. Не обошлось и без претензий со стороны самих казаков. Так, 1 апреля у ночевавшего в доме Г. Красмана в колонии Красный Яр казака Атаманского полка К. Родионова пропали «из воинского оружия в серебряной оправе натруска, стоящая десяти рублей, и турецкой пистолет двадцати рублей».

    Несостоявшийся «индийский» поход донских казаков, который можно назвать и «саратовским», дорого обошелся не только казне, но и самим казакам. На жалованье, провиант и фураж для этой экспедиции «заимообразно» было выделено 1 млн 670 тыс. руб., сумма по тому времени огромная. Г.Р. Державин, занимавший в ту пору пост президента Коммерц-коллегии, свидетельствовал, что при Павле казна «беспрестанно истощалась». В числе «затейливых издержек», много поспособствовавших опустошению денежных закромов империи, Державин назвал и «посылку казаков в Индию».

    Только в иностранных колониях Саратовской губернии казаки навыдавали населению квитанций за взятый провиант и фураж на сумму 9280 руб. 14 коп. И это — не считая нескольких тысяч, потраченных командирами из собственных средств. Возмещения понесенных убытков колонистам пришлось ждать почти два года.

    Как докладывала Саратовская контора опекунства иностранных поселенцев, еще до прохода казаков «у означенных колонистов не только на продовольствие их, но и собственно для себя хлеба, а для скота фуража, недоставало. А потому иные даже в долг для продовольствия тех полков хлеб и фураж принуждены были покупать в соседственных селениях по высоким ценам, в чаянии за все доставляемое скорой от тех полков уплаты». Но сколько ни жаловалась контора, что ее подопечные «невинно терпят в своем домоводстве не токмо убыток, но и совершенное расстройство», с потерпевшими колонистами расплачиваться не торопились.

    «Смерть Павла, подобно удару молнии, поразила Первого Консула, возлагавшего большие надежды на покойного государя, столь властолюбивого и не допускавшего мысли, чтобы какое-либо из его приказаний нельзя было исполнить», — вспоминал русский посланник в Сардинском королевстве А. Чарторижский. «Англичане промахнулись по мне в Париже 3-го нивоза, но они не промахнулись по мне в Петербурге», — будто бы произнес Наполеон. Даже будучи в ссылке, он постоянно возвращался в мыслях к этому неосуществленному проекту — завоеванию Индии, по словам Е.В. Тарле, «любимому предмету своих мечтаний». На острове Святой Елены изгнанный своему английскому собеседнику: «Если бы Павел остался жив, вы бы уже потеряли Индию» и, зная страхи британцев, глубокомысленно добавлял, что при первом же военном столкновении с Англией русские непременно окажутся там.

    Пророчеству Наполеона не суждено было сбыться, но его идею в России все же не забыли. Не прошло и полугода после Тильзитской встречи, как чиновник Министерства иностранных дел Российской Империи П.Г. Дивов 23 ноября 1807 года записал в своем дневнике, что идет слух о предстоящей посылке русской армии в Индию, причем «с той же целью будет разрешен пропуск [через территорию России] нескольким тысячам французских войск».

    Существует мнение, что поход в Индию при участии русских войск являлся одной из целей, которые Наполеон ставил перед собой, начиная войну с Россией. Об этом хорошо знали в Петербурге и открыто говорили в рядах «Великой армии». Я.И. де Санглен описывает «странный случай», имевший место в начале Отечественной войны. Однажды к нему привели пленного французского офицера, который после допроса якобы сказал:«Долго ли вы будете играть эту комедию?» — «Какую комедию?» — «Будто вы не знаете? Так я вам скажу по секрету: вся эта война с Россией притворная, скрывается от англичан. Мы вместе с Россиею идем в Индию, выгнать оттуда англичан». Что этот слух был не на пустом месте, свидетельствует и Е.В. Тарле. В разговоре с британским генералом Р. Вильсоном Александр I прямо заявил, что, отвергнув мир с Наполеоном, он спас для Англии ее главную колонию.

    И все же в России прекрасно понимали неосуществимость столь заманчивой затеи, как поход в Индию: хорошо бы разобраться с ближайшим приграничьем. 10 июля 1801 года на заседании Негласного комитета Александр I высказал мнение, что «последствия казачьей экспедиции, предназначавшейся для отправки в Индию, очевидно, проявятся в настоящее время в разрыве торговых связей со всеми пограничными с Оренбургом народностями». Эти опасения оказались преувеличенными, однако на ухудшение отношений со среднеазиатскими соседями «секретная экспедиция» все-таки повлияла. В конце 1803 года посланник бухарского эмира Хайдар-хана привез в Санкт-Петербург письмо своего повелителя, просившего не посылать больше войска в Индию, а, в случае необходимости, поручить этот поход ему, эмиру.

    Отметим, что обострение геополитической обстановки в Европе надолго похоронило любые замыслы российской власти на Востоке, и идея военной экспедиции в глубь среднеазиатских степей вновь оказалась востребованной лишь через несколько десятилетий. Крымская война спровоцировала появление сразу нескольких планов ответного удара, целью которого должна была стать Индия. Армейские аналитики не забывали о такой возможности и гораздо позже, о чем, разумеется, знали в Великобритании.

    Миф о «русской угрозе» постоянно использовался политическими кругами Соединенного Королевства для нагнетания антироссийской истерии. «С минуты, как Павел I выронил слова «поход на Индию», слова эти засели в англичанах навсегда. И от-юда неприязнь к России», — говорил в 1885 году князю В.П. Мещерскому император Александр III. Впрочем, распад огромной колониальной империи уже был предопределен. С середины ХХ века англичане начали постепенно терять свои заморские владения по всему миру. Одной из первых независимость обрела и главная «сокровищница империи» — Индия.

    И.Н. ПЛЕШАКОВ

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 4 комментария , вы можете свернуть их
    Леонид Шейнин # написал комментарий 27 апреля 2013, 12:57
    Идея доведена только до середины 19 века. Надо бы до 1940-41 годов. Когда тов. Сталин показывал перед другом Гитлером, как он готовится к походу на Индию. К сожалению, вся имитация похода -почти сплошное белое пятно.
    Александр Самарин # написал комментарий 11 июня 2013, 17:10
    IMHO, Павловские указы - это не предмет изучения историков. Это предмет изучения психиатров, Екатерина прекрасно понимала, чем кончится все это царство, поэтому изо всех сил старалась передать корону внуку Александру, но,увы, до своей смерти не успела, да и Александр ее здесь подвел.Именно Павлу I, а не И.В. Сталину принадлежит идея отгородить Россию от Западной Европы железным занавесом. Он запретил ввоз книг из-за рубежа (а также нот !!!) Несмотря на его весьма ограниченные способности, им была предпринята попытка управлять страной в ручном режиме. (Вам из современности это ничего не напоминает ?). Весь этот балаган закончился как и должен был кончится - апоплексическим ударом табакеркой по голове.
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 729 записей в блогах и 6132 комментария.
    Зарегистрировалось 25 новых макспаркеров. Теперь нас 5025607.