Встреча на Эльбе

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Айзен Тайчо перепечатал из www.litmir.co
    0 оценок, 1685 просмотров Обсудить (0)

    25 апреля 1945 года в 13:30 (мск) в районе г. Торгау на Эльбе произошла встреча советских и американских войск. 1-го Украинского фронта под командованием маршала СССР И.С.Конева и американских войск под командованием генерала Омара Брэдли.

    Легендарная встреча на Эльбе стала высшей точкой в союзнических отношениях антигитлеровской коалиции.

    Перед этим Красная армия пробивала себе дорогу к Эльбе, союзники к тому времени уже были там и ожидали появления своего союзника на условленных с руководством СССР позициях.

    Но обо всем по порядку.


    Радиоигра

    По мере приближения 1-го украинского фронта к Эльбе союзные и советские штабисты стали получать донесения о радиосигналах поступающих как со стороны Красной армии, так и со стороны армий союзников.

    В газете "Известия" 28 апреля 1945 года появилась статья об этой встрече, её участники, В. Стариков, В. Полторацкий, А. Булгаков вспоминали все так:

    "Приближаясь к Эльбе, наши бойцы и офицеры знали, что здесь, в Саксонии, произойдет первая встреча с войсками наших англо-американских союзников.

    Каждый день люди, сражающиеся по эту сторону Эльбы, с нетерпением ждали сводки о продвижении частей союзных войск, подходивших к Эльбе с запада. На штабной карте можно было проследить, как все ближе и ближе подходят друг к другу две линии фронта.

    Между ними лежала Эльба, и расстояние, отделявшее нас от союзников, сокращалось с каждым часом.
    Первыми вступили в соприкосновение с частями 1-й американской армии наши радисты. Разговор между нашими и американскими радистами происходил в момент, когда передовые части 1-го Украинского фронта находились уже менее чем в тридцати километрах от американцев. Немецкие станции пытались заглушить разговор, но неудачно.
    — Скоро встретимся с вами, — радировали американцам наши радисты. — Мы знаем ваше расположение. Наши танки приближаются к вам. Делаем все, чтобы скорее встретиться с вами.
    В передовых частях 1-й американской армии оказались среди радистов люди, знающие русский язык. Они поддерживали связь с нашими радистами, передавая им привет от американцев, сообщая о том, что во всех частях 1-й американской армии с волнением ждут встречи с Красной Армией.

    Где произойдет встреча? Кто первым пожмет руку американцу?"

    Георгий Жуков по поводу предстоящей встречи выпустил следующую директиву.

    "Директива командующего войсками 1-го Белорусского фронта командующим армиями фронта о действиях советских войск при встрече с войсками союзников № 00604/оп 24 апреля 1945 г.

    «При встрече наших войск с американскими или английскими войсками руководствоваться следующим:

    1. Старшему войсковому начальнику, на участке которого произошла встреча, в первую очередь связаться со старшим начальником американских или английских войск и установить повсеместно с ним разграничительную линию согласно указаниям Ставки...
    Никаких сведений о наших планах и боевых задачах наших войск никому не сообщать.

    2. Инициативу в организации дружеских встреч на себя не брать.

    При встречах с союзными войсками относиться к ним приветливо. При желании американских или английских войск организовать торжественную или дружескую встречу с нашими войсками, от этого не отказываться и высылать своих представителей. О всех такого рода приглашениях немедленно докладывать по команде и посылать своих представителей в каждом случае с разрешения старшего начальника не ниже командира корпуса. После такой встречи нашим войскам приглашать к себе представителей американских или английских войск для ответной встречи.

    Приглашения представителей американских или английских войск для ответной встречи осуществлять с разрешения старших начальников не ниже командира корпуса. Офицеров и генералов, выделенных в качестве представителей для участия в дружеских встречах с представителями американских или английских войск, а также выделенных для участия в ответных встречах, тщательно инструктировать о поведении и порядке взаимоотношений с представителями американских или английских войск в соответствии с требованиями настоящей директивы, обращая при этом особое внимание на сохранение военной тайны.

    3. Нашим войскам во всех случаях быть образцом дисциплинированности и порядка. Всему генеральскому и офицерскому составу строго соблюдать форму одежды и иметь опрятный вид. Этого же потребовать от всех войск, которые могут иметь соприкосновение с частями американских или английских войск.
    В случаях посещения наших частей представителями американских или английских войск обратить особое внимание на четкий порядок и организацию их встречи. Прием этих представителей в рабочих помещениях штаба не производить, а иметь для этой цели специально подготовленные помещения.

    4. О всех случаях встреч с союзными войсками доносить в штаб фронта с указанием места, времени и нумерации встретившихся частей.

    Командующий войсками 1-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза Г. Жуков.
    Член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант Телегин.
    Начальник штаба 1-го Белорусского фронта генерал-полковник Малинин».


    Таковы были указания советского военного командования. Союзники тоже готовились к этой встрече.

    Уильям (Билл) Фокс — военный историк, во время войны был офицером информационно-исторической службы 5-го корпуса 1-й американской армии. После войны работал корреспондентом ЮПИ и «Лос-Анджелес таймс».

    Он вспоминал об ожидании встречи:

    "В дни, предшествовавшие первым встречам двух мощных армий, было много слухов, неофициальных сообщений, словом, волнение нарастало. Немецкие войска были разбиты и Красной Армией, и армиями ее союзников, и их соединение в какой-то точке фронта было в те дни неизбежным. Американские солдаты на передовой не знали, что войскам Красной Армии был дан приказ остановиться у Эльбы. Американцам же было приказано остановиться у Мульде. Ближе всего друг к другу оказались 1-я американская армия и 5-я советская, вышедшие к указанным рекам 21 апреля. Заняв намеченные рубежи, войска ожидали встречи с подразделениями, находившимися на противоположной стороне.

    Волнение на американском фронте возрастало, и поэтому каждый бугор принимали за «русский танк», а каждый незнакомый голос по радио — за попытку русских установить связь с американцами. В начале третьей недели апреля из некоторых частей 9-й армии США стали посылать сообщения об установлении радиоконтакта с русской армией. 23 апреля сержант штаба 6-й моторизованной дивизии якобы вышел на радиосвязь с русскими. В тот же день первый батальон 273-го пехотного полка сообщил о появлении русского танка с оговоренным сторонами опознавательным знаком — белой полосой на корпусе.

    Но когда пригляделись, «танк» оказался просто каким-то бугром с протянутыми вдоль склона веревками для белья. Подобные сообщения то и дело поступали с различных участков фронта. Некоторые подразделения, например моторизованная разведгруппа 104-й пехотной дивизии, посылали людей за пределы своей зоны в надежде первыми встретиться с русскими."


    Дуайт Эйзенхауэр писал:

    "Неотложные вопросы уже не были связаны с большой стратегией, а носили чисто тактический характер. Одна из основных трудностей заключалась в опознавании друг друга.
    В силу языкового различия фронтовые рации были бесполезны в качестве средства связи между двумя сходящимися группировками. Единственное решение проблемы, казалось, заключалось в своевременной договоренности относительно опознавательных знаков и порядка действий при встречах. Еще в начале апреля авиация западных союзников и русских вступала в контакт, иногда с неблагоприятными результатами.

    Между нашими и русскими самолетами происходили перестрелки и нарастала опасность более серьезных столкновений. Задача введения системы опознавательных сигналов была трудной, и полностью она была решена только к 20 апреля.

    Однако к этому времени обе стороны уже согласились придерживаться рубежей ограничения для действий авиации и, проявляя осторожность, которой в значительной мере сопутствовала удача, не допускали более или менее серьезных ошибок.
    Существовала также договоренность между нами и русскими о том, что, когда встретятся войска двух сходящихся группировок, командиры на местах будут устанавливать рубежи соприкосновения с учетом особенностей оперативных планов и местности. В качестве общей разграничительной линии между нами и русскими мы хотели иметь хорошо опознаваемый естественный рубеж.

    По этой причине согласованная линия на центральном участке фронта проходила по рекам Эльба и Мульда. При этом подразумевалось, что отвод наших войск в пределы своих оккупационных зон будет осуществляться в сроки, которые в будущем установят наши правительства."

    21 апреля Эйзенхауэр направил через военную миссию США в Москве начальнику Генерального штаба Красной армии генералу А.И. Антонову информацию о своих планах и предложил рубеж рек Эльбы и Мульде для соединения англо-американских войск с советскими.

    Антонов ответил согласием. О возможности встречи с войсками западных союзников маршалы Г.К. Жуков, И.С. Конев и К.К. Рокоссовский заранее были предупреждены еще 20 апреля, когда им сообщили согласованные с союзниками сигналы для взаимного опознавания. 
    Согласно полученным указаниям, командующие армиями должны были при встрече по договоренности со старшим начальником войск союзников установить временную линию, исключавшую их перемешивание.


    Омар Брэдли писал:

    "Подобно Эйзенхауэру, я не доверял заранее установленным опознавательным сигналам и еще менее полагался на радиосвязь с частями Красной Армии.
    Опознавательные сигналы можно перепутать, а незнание языка может свести на нет все преимущества радио.

    Еще в Аржантане я остановил войска Паттона частично из страха, как бы он не столкнулся с единственной английской дивизией, находившейся в Фалезе. Теперь, имея почти в сто раз больше войск, разбросанных на фронте от берегов Северного моря до Швейцарии, я невольно содрогался при мысли о возможности столкновения, которое легко могло перерасти в настоящую схватку. 
    Не только наши войска совершенно не имели представления друг о друге, но мне стало известно, что по мере продвижения русских на запад росла их дерзость и самоуверенность.

    Выход мог быть найден только в установлении демаркационной линии, на которой остановились бы и наши войска и войска Красной Армии. Несомненно, что этой демаркационной линией мог быть только хорошо различимый естественный рубеж. Изучив карту, мы с Эйзенхауэром пришли к выводу, что таким рубежом лучше всего может служить Эльба. 
    Она не только течет с юга на север, но и представляет собой последнее, наиболее крупное естественное препятствие на пути между Рейном и Одером. Южнее Магдебурга, где Эльба поворачивает на восток, линию встречи можно было назначить на реке Мульде на всем ее протяжении до границы с Чехословакией. Эйзенхауэр решил предложить этот рубеж в качестве демаркационной линии

    На следующий день, когда русские хлынули через Одер, начав свое последнее крупное наступление в эту войну, мы со своей стороны отдали приказ начать наступление на Дунай. 1-я и 9-я армии должны были занять оборону в центре нашего фронта, от чехословацкой границы до того пункта на Эльбе, где американская оккупационная зона граничила с английской.

    7-я армия наступала в направлении на Мюнхен, а Паттон — вниз по Дунаю. Однако Красная Армия, захватив Вену, двигалась дальше на запад, стремясь дойти до Линца. Советское командование словно старалось не допустить нас в Австрии ни на шаг дальше, чем это было необходимо.

    Почти две недели мы топтались на месте на Эльбе и Мульде, ожидая подхода русских. С каждым днем усиливалась нервозность наших командующих армиями.

    Они боялись столкновения с русскими, если последние стали бы наступать дальше на запад от Эльбы, стремясь занять всю свою зону оккупации. Мы не знали, какие приказы отдало советское командование своим войскам, но я дал указания командующим армиями удерживать передовые позиции до тех пор, пока мы не сможем начать организованный отход в свою зону оккупации. 
    Однако на тот случай, если бы советские командиры стали настаивать на немедленном продвижении к границе советской зоны оккупации, я разрешил командующим армиями вступить в непосредственные переговоры с советскими войсками и принять меры к отводу своих войск."


    О том что встреча произойдет именно возле города Торгау было оговорено заранее. Об этом довольно прямо свидетельствовал участник Событий Борис Полевой

    "Утром меня снова вызвал генерал Петров. Он сидел за большим письменным столом. Был строг, официален, в кителе с орденскими лентами, застегнутом на все пуговицы.
    — Товарищ подполковник, — сказал он сухо. — Передаю вам задание командования. На Втором Украинском вы у нас действовали по части иностранных дел. Помните, и ко мне привозили в армию югославскую военную делегацию. Так вот, вам задание по этой же, по иностранной части.
    — Но я же… Такие события, я же корреспондент «Правды»!
    — Но прежде всего вы офицер Красной Армии, не так ли, голубчик? Карта с вами? 
    — Так точно.
    — Соблаговолите найти на ней город Торгау, что на Эльбе.
    — Нашел. Это в районе действий армии Жадова?
    — Точнее говоря, корпуса генерала Бакланова. Так вот, завтра, 25 апреля, в этом месте произойдет историческое событие, между прочим, небезынтересное вам и как корреспонденту. Встреча союзнических армий, нашей и американской. Сегодня вечером соблаговолите быть там. Свяжитесь с товарищами из армейского седьмого отдела и действуйте вместе. Машина в порядке?"

    Полевой Б. Н. До Берлина - 896 километров. М., 1978

     

    Встреча

    25 апреля 1945 года недалеко от города Торгау на реке Эльбе войска 1-го Украинского фронта армии СССР встретились с войсками 1-й армии США. В результате встречи войск союзников остатки вооружённых сил Германии были расколоты на две части — северную и южную.

    Первая встреча состоялась, когда американский патруль под командованием первого лейтенанта Альберта Коцебу пересёк Эльбу.

    В докладе советскому командованию все говорилось так:

    "Около четырнадцати часов 25 апреля генерал Русаков доложил, что в тринадцать часов тридцать минут в районе Штрельт (четыре километра северо-западнее Ризы) гвардейцы 6-й роты 175-го гвардейского стрелкового полка во главе с командиром роты старшим лейтенантом Г.Голобородько встретили группу военнослужащих, следовавшую с запада.

    Как выяснилось, это были разведчики 69-й пехотной дивизии 1-й армии США, которыми командовал лейтенант Котцебу.
    Генерал-полковник Г.В. Бакланов 
    Части 34 гвардейского стрелкового корпуса (гв. ск), продолжая наступление с утра 25.04.1945 г. передовыми частями форсировали реку Эльба и соединились с частями 1-й американской армии...
    Командир 34 гв. ск, гв. генерал-майор Бакланов.

    Начальник штаба гв. полковник Мательман.
    Доклад Бакланова"

    Бак Котцебу сам так вспоминал эту встречу:

    "24 апреля 1945 года около четырех часов дня мне позвонил командир роты «G» капитан Джордж Кэпл. Я получил распоряжение взять семь «джипов» и с 27 солдатами немедленно выехать в район к востоку от реки Мульде. Мы прибыли в Требзен в штаб батальона, где заместитель начальника штаба майор Фред Крейг сообщил, что нам поручено вступить в контакт с русскими. 
    Поскольку американским войскам, вышедшим к Мульде, было приказано не выходить за пределы 5-мильной зоны к востоку от нее, мне в поисках русских предписывалось патрулировать район до города Кюрена. В случае встречи с русскими мы должны были договориться о скорейшей встрече между русским командиром и полковником Чарльзом Адамсом, командиром 273-го пехотного полка.

    Выехав из Требзена около 16.30, мы направились на север по направлению к Кюрену. В районе Буркартсхайна разоружили 75 совершенно деморализованных немецких солдат и отправили их в Требзен. Кроме того, мы обнаружили госпиталь для американских, английских, польских, французских и других военнопленных союзных стран. Ранения у них были слишком серьезные, чтобы отправлять их в тыл. Когда они увидели нас, радости их не было предела. Одни смеялись, другие плакали, но радовались все — наконец-то они свободны.

    Из Буркартсхайна мы выехали в 17.30 и направились в Кюрен. Несмотря на то что в городе было полно немецких солдат, мы въехали в него без единого выстрела. Никто не оказал сопротивления. Мы сосредоточили в одном месте 350 солдат и большое число раненых, которых обнаруживали почти в каждом доме.

    Обо всем мы сообщили по радио в полк. Вскоре из штаба пришел приказ начать патрулирование в радиусе пяти миль от Кюрена в целях обнаружения немецких солдат и поиска русских. Я взял два «джипа» и, оставив основную часть патруля в городе для охраны немецких военнопленных, поехал в направлении Дойч-Луппы. По дороге нам встретилась ферма, а на ней 15 британских военнопленных. Они сообщили, что в районе между американским и русским фронтами немцы прекратили всякое сопротивление. Говорили, что русские вроде бы в Ошаце или в Штреле, на западном берегу Эльбы.

    При въезде в Дойч-Луппу мы встретили немца в штатском на мотоцикле. Стараясь снискать наше расположение, он сообщил, что какой-то немецкий офицер на машине пытается сбежать. Мы повернули на север, увидели вдали уходящую машину и прибавили газу. Мы мчались на бешеной скорости и палили из автоматов. Немец проскочил через заграждение у железнодорожного переезда. Чтобы не нарваться на засаду, я приказал сбавить скорость. Это позволило немцу скрыться, а мы в итоге не смогли к ночи добраться до Требзена.

    Назад мы ехали очень быстро и уже в 21.00 были в Кюрене. К тому времени из полка поступили две радиограммы с приказом вернуться в Требзен до заката. Но, поскольку мы получили приказ уже после захода солнца, я решил, что нам лучше заночевать в Кюрене. Патруль расположился с трех домах, еще не покинутых владельцами. На следующее утро, 25 апреля, наши немецкие «хозяева» приготовили нам на завтрак яичницу с грудинкой. В 9.00 мы на пяти «джипах» двинулись на восток. Два «джипа» остались поддерживать связь с полком.

    Когда холодным апрельским утром я покидал Кюрен, у меня не было приказа ехать дальше на восток. Потому я и истолковал первоначальную инструкцию «установить контакт с русскими» несколько расширительно. Так как в районе между Мульде и Эльбой немцы не оказывали никакого сопротивления и здесь ходили слухи, будто русские совсем близко, я посчитал, что мы можем спокойно двигайся дальше. Кроме того, у меня был к русским свой собственный, личный интерес. Один из моих предков, драматург Август фон Котцебу, был фаворитом русской императрицы Екатерины Великой, другой, Отто фон Котцебу, был русским мореплавателем. Он открыл пролив у северо-западного побережья Аляски, который назван его именем. Итак, мы двинулись на север. У города Далена взяли в плен 31 немца.

    Некоторые из них сказали, что знают кратчайший путь к Штреле. Я приказал этим проводникам сесть на капоты «джипов», и мы направились туда. Проследовали через Лампертсвальде, пересекли несколько проселочных дорог и въехали в крошечную деревушку Леквиц. На главной ее улице (было 11.30 утра) я заметил в нескольких сотнях ярдов от нас какого-то всадника. Он скрылся во дворе одного из домов. На местного он не походил. Кто же это? Мы развернулись и подъехали к воротам. Там, среди толпы оборванных перемещенных лиц, мы увидели русского солдата на лошади. Это была самая первая встреча между армиями США и Советского Союза.

    Солдат вел себя спокойно и сдержанно, не выказывая особого энтузиазма. Когда я спросил о местонахождении его командования, он махнул рукой на восток и сказал, что его КП находится дальше, на юго-востоке. Русский солдат посоветовал нам взять в проводники бывшего при нем освобожденного польского военнопленного, так как тот смог бы довести нас быстрее, чем он сам. Поляк с радостью согласился.

    Он устроился на капоте головного «джипа», и мы на полной скорости помчались на север по дороге от Штрелы к Эльбе. Проехав несколько сотен ярдов, заметили реку. Напрягая зрение, мы пытались рассмотреть, что происходит на противоположном берегу. Я увидел остатки понтонного моста, а на дороге, идущей параллельно берегу реки, — колонну разбитых машин. Среди обломков бродили какие-то люди.

    По моему приказу остановились. Все повыскакивали из «джипов». В полевой бинокль я разглядел на том берегу людей в защитных гимнастерках. Я решил, что это русские, потому что однажды слышал, что, идя в бой, они надевают награды, а у этих солдат на гимнастерках, отражая солнечный свет, поблескивали медали. Да, это были русские. Взглянул на часы: было 12.05.

    Я приказал рядовому Эду Раффу запустить две зеленые ракеты — опознавательный знак, о котором предварительно договорились наши армии. Американцы должны были стрелять зелеными ракетами, а русские — красными. Ракеты, выпущенные из ракетницы, прилаженной к дулу карабина Раффа, взмыли над Эльбой.

    Русские красными ракетами не ответили. Вместо этого они толпой двинулись по дороге к берегу. Поляк закричал во все горло: «Американцы!» Русские в ответ прокричали, чтобы мы перебирались через реку.

    На западном берегу понтонный мост был взорван. Сохранившаяся часть его нависала над рекой с восточного берега. Переправиться через Эльбу можно было только на лодке. Неподалеку к берегу были привязаны цепью две баржи и две парусные лодки.

    Отвязать их не удалось. Тогда я вставил гранату в сплетение цепей, дернул за кольцо и нырнул в укрытие. Взрывом разорвало цепи, и тогда семеро из нас прыгнули в одну из лодок. Кроме меня и рядового Раффа в группу вошли рядовой Джек Уилер, пулеметчик, рядовой Ларри Хамлин, врач Стив Ковальски (которого мы взяли с собой в качестве переводчика), рядовой Джо Половски и проводник-поляк.

    Мы оттолкнули лодку от берега, и нас быстро понесло вниз по реке. Изо всех сил работали самодельными веслами. В конце концов уткнулись в просвет между двумя сохранившимися плавучими опорами моста. Мы вылезли из лодки, привязали ее к понтону и зашагали по мосту к восточному берегу. На обрывавшемся у реки восточном берегу показались трое русских. Они стали спускаться к нам.

    Это были старший лейтенант Григорий Голобородько, сержант Александр Ольшанский и фотокорреспондент в чине капитана. Чтобы подойти друг к другу, нам пришлось пробрался буквально сквозь завалы из трупов немецких беженцев, убитых, по-видимому, при взрыве моста или бомбардировке транспортных средств, или же неправильно скоординированным артиллерийским огнем, обрушившимся на берег.

    Первым к нам подошел сержант Ольшанский."

     

    Джозеф Половский вспоминал:

    "Я был рядовым 3-го взвода роты «G» 273-го пехотного полка 69-й дивизии 1-й армии. Мы повидали немало сражений, прежде чем выйти на спокойный участок фронта у притока Эльбы — реки Мульде. Город назывался Требзен и находился в 20 милях от Эльбы.

    24 апреля 1945 года меня вызвали в штаб роты, где рассматривались документы немцев как неблагонадежных, бывших нацистов, так и тех, кто предлагал свою кандидатуру на какую-нибудь официальную должность. Я был единственным человеком в роте, владевшим немецким языком.

    Позвонили из штаба батальона. Приказали сформировать патруль — семь «джипов», 28 человек — и выехать за линию расположения армии миль на пять и посмотреть, нет ли каких-либо признаков появления русских. По всей видимости, они должны были находиться где-то в 20–30 милях к востоку от нас. Вообще-то не предполагалось, что мы их встретим. А если встретим и произойдет какое-нибудь недоразумение, выпутываться должны будем сами. Детальными планами встречи с русскими занимаются в штабе Эйзенхауэра. Мы же — обычный патруль. Выехать за пределы пяти миль можем только под личную ответственность. И если что пойдет не так, вместо славы героев получим военно-полевой трибунал.

    Начальство опасалось, что если наши армии встретятся на полном ходу, сналету, то возможны столкновения. Если две армии, пусть и дружественные, стремительно двигаются навстречу друг другу, многие парни могут быть покалечены.

    Поэтому Эйзенхауэр и Жуков решили, что армии остановятся на расстоянии 25 километров друг от друга. Вот и встали мы — на Мульде, а они — на Эльбе.

    По единодушному мнению, лейтенант Котцебу был лучшим командиром взвода в нашей роте. Он был хладнокровен, молод — лет двадцати пяти. Котцебу быстро собрал «джипы» и людей. Поскольку я говорил по-немецки, он взял меня с собой в головной «джип». Перед выездом нас предупредили, что в этом районе некоторые взводы других рот попали под сильный огонь немцев.

    Мы были в 70 милях к югу от Берлина. Севернее нас шла битва за Берлин. Все немецкие солдаты были призваны оборонять столицу. Однако по пути нам попадалось огромное количество — целые потоки — дезертиров; некоторые были переодеты в женское платье. Все дороги были забиты беженцами. В основном это были женщины, дети и старики.

    Мы двигались медленно. Выехав около полудня, прошли всего семь миль и застряли в маленьком городке Кюрен. Весь вечер Котцебу тщательно изучал карты. Мы опросили каждого, кто имел хоть какое-нибудь представление о местонахождении русских.

    К этому времени мы проехали только треть пути. На рассвете Котцебу принял решение двигаться дальше. Решение вызвало всеобщее ликование. Мы попрыгали в «джипы» и тронулись в путь. Неизвестно, что ждало нас впереди. К полудню на дороге опять стали попадаться бесконечные потоки освобожденных из концлагерей гражданских лиц, угнанных в Германию, батраков, а также военнопленных, бывших солдат союзных армий. А еще — вы не поверите — у Эльбы нам встретились целые моря густой сирени. После многих дней в окопах это воспринималось как торжество жизни над смертью.

    Мы шутили, что на пути в Ханаан подошли к берегам Иордана. К радости примешивалась печаль — нам сообщили, что две недели назад скончался президент Рузвельт. Мы знали также, что сегодня, 25 апреля, в Сан-Франциско рождается Организация Объединенных Наций. Представляете, в тот самый день, когда произошла паша встреча с русскими на Эльбе!

    Это было невероятное чувство. Эльба появилась перед нашими глазами около 11.30 утра — быстрая река около 175 ярдов в ширину. Котцебу выпустил две зеленые ракеты. Минут через десять наши крики — дул западный ветер — услышали на противоположном берегу. Русские начали махать нам, приглашая перебраться к их позициям. Но как переправиться через реку? Мостов не осталось — одни, отступая, взорвали немцы, другие уничтожили бомбардировщики союзников и русская артиллерия.

    Мы находились в Штреле, примерно в 16 милях от Торгау. На русском берегу Эльбы виднелись остатки стального моста, выступающие над рекой ярдов на пятьдесят. На нашей стороне прикованные цепью к берегу баржа и две лодки. Котцебу гранатой взорвал цепь. Шестеро из нас сели в лодку. В руках самодельные весла. С огромным трудом удалось догрести к фермам моста, торчащим вблизи противоположного берега. Выбравшись на берег, мы увидели идущих к нам трех русских солдат.

    На 50 ярдов по обе стороны от нас земля была сплошь устлана мертвыми телами женщин, стариков, детей. Я до сих пор помню мертвую девочку лет пяти-шести: одной рукой она прижимала куклу, а другой держалась за руку матери. Трупы лежали па берегу, как дрова.

    Как но произошло? Кто знает? Мост взорвали но крайней мере три дня назад. Причиной же гибели беженцев мог быть немецкий огонь, а может быть, бомба союзников. Возможно, что русская артиллерия обстреляла этот участок с расстояния нескольких миль. Место было низменное, и его трудно было разглядеть издалека. Вероятнее всего, была случайность. Такое часто бывало на войне.

    Тела погибших мешали русским подойти к нам. Мы рвались друг к другу, возбужденные, радостные, и вдруг — мертвые тела. Котцебу, человек религиозный, был потрясен этой сценой. Он не знал русского, а русские не знали английского. Котцебу сказал мне: «Джо, давай договоримся с русскими — пусть этот день станет важным днем в жизни наших стран, днем памяти о всех невинно погибших. Скажи им это по-немецки»."

     

    Корреспондент Билл Фокс так вспоминал об этом:

    "К полудню 24 апреля контакт все еще не был установлен. Вся армия буквально ожидала его. После полудня командир 273-го пехотного полка полковник Ч. Адамс выслал вперед патруль под командованием старшего лейтенанта Альберта Котцебу. Котцебу был командиром 3-го взвода роты «G». Ему было приказано «вступить в контакт с русскими» в пределах 5-мильной зоны, установленной высшим командованием. Котцебу произвел разведку в оговоренной зоне, добрался почти до Далена и, не обнаружив русских, вернулся в Кюрен. Там он остался на ночь, так как приказ вернуться в полк поступил лишь поздно вечером.

    Той же ночью на полковом КП в Требзене полковник Адамс проинструктировал командиров еще двух патрулей, которые должны были отправиться на следующий день с тем же заданием. Как и первый патруль, они получили инструкции встретить русских, не выходя за пределы 5-мильной зоны. Пришлось им полушутя, полусерьезно вступить в заговор — возьмем да, несмотря ни на какие ограничения, будем искать русских, пока не встретим. От Котцебу по-прежнему не было никаких известий.

    На рассвете 25 апреля разведвзвод переехал по шаткому мосту через Мульде в районе Требзена. Взводом командовал старший лейтенант Эдвард Гамперт. Его сопровождали начальник оперативного отдела штаба полка майор Джеймс Сайкс, его заместитель капитан Фэйе Лонг и присланный из 5-го корпуса капитан Ганс Трефус, офицер отдела по допросу военнопленных.

    За этой группой следовал патруль, составленный из солдат рот «Y» и «H» под командованием лейтенанта Томаса Ховарда из роты «Y». Этот патруль сопровождали заместитель начальника штаба полка майор Фред Kpейг (старший по званию офицер группы), помощник начальника разведотдела полка капитан Джордж Мори и капитан Уильям Фокс, специалист по военной истории 1-й армии. Группы поделили между собой зону, расположенную к востоку от реки. Разведвзвод направился в северный сектор, a группа Крейга — в южный. От Котцебу все еще не было никаких извести.

    Утро 25 апреля выдалось холодным.

    В поиске русских патрули продолжали обследовать свои зоны, а заодно брали в плен отчаявшихся немецких солдат, освобождали пленных из состава союзных армий и принимали капитуляцию вражеских городов. Из их сообщений следовало, что русские то в Тёрпине, то в Горневице, то в Ошаце, то в Штреле, а то и просто «очень близко».

    Достигнув границ установленной зоны, патрули стали запрашивать разрешения двигаться дальше. С каждым разом их просьбы звучали все настойчивее. И каждый раз, чувствуя, что возбуждение в патрулях нарастает, полковник Адамс давал приказ остановиться.

    Наступил полдень. Час дня. Два часа. Три часа. День медленно полз к вечеру. Разведвзвод, где люди были посдержаннее и поконсервативнее, остался в пределах своей зоны в районе Фраувальде. Патруль Крейга находился к западу от Дойч-Луппы. Обоим патрулям было приказано возвратиться. Разведвзвод тут же двинулся обратно. Котцебу по-прежнему молчал.

    И вдруг — потрясающее сообщение:

    «Задание выполнено. Договариваемся о встрече между командирами. Координаты 870170. Потерь нет».

    Котцебу отравил его в 13.30. На полковом КП его получили в 15.15. Сообщение сопровождалось пояснением, что лейтенанту не удалось установить прямой связи со своим полком и он послал сообщение в тыл, откуда оно было передано по назначению

    Через час от Котцебу поступило еще одно сообщение. Из него явствовало, что переговоры с русскими продолжаются. Оставалось непонятным, однако, свободен ли от немцев участок между фронтами и с кем именно вступил в контакт Котцебу. Все, что он передал, было: «Условия встречи до конца не обговорены. Выйду на связь позже».

    С точки зрения Котцебу, дело было ясное. Въехав в Леквиц в 11.30, его патруль обнаружил во дворе одной из ферм, как уже было сказано выше, русского кавалериста, окруженного толпой так называемых перемещенных лиц, работавших здесь батраками. Кавалерист был неразговорчив, но Котцебу все же удалось выспросить у него, где располагается штаб его части.


    Из Леквица лейтенант направился к Эльбе, минуя Штрелу, которую Котцебу на своей карте спутал с Гробой. Он подъехал к западному берегу Эльбы в 12.05 и в 12.30 переправился на другую сторону, чтобы установить контакт между двумя армиями. Если первая встреча с всадником была ничем не примечательна, то последующие встречи с русскими были чрезвычайно сердечными. Котцебу хотелось, чтобы в полку знали о ходе событий. Но в радиосообщениях он воздержался от подробностей встречи с русскими.

    После того как Котцебу встретился и поговорил с несколькими солдатами и офицером, его отвезли к расположенному севернее парому и переправили на восточный берег Эльбы. Прежде чем снова переправиться через реку у поселка Крайниц, Котцебу отправил полковнику Адамсу срочное сообщение. Как потом оказалось, указанные в нем координаты были неверны. В Крайнице Котцебу встретился с командиром 58-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майором Владимиром Русаковым.

    Пока Котцебу со своим патрулем был на русском берегу и праздновал встречу, полковник Адамс прилагал все усилия, чтобы добиться хотя бы предварительной договоренности о встрече с русским командованием"

     

    В. Стариков, В. Полторацкий, А. Булгаков в статье газете "Известия" вспоминали:

    "Встреча произошла при следующих обстоятельствах. Батальон наших гвардейцев приближался к реке. На берегу ее высился средневековый замок, обнесенный высокой толстой стеной с башнями. Роты старшего лейтенанта Бабичева и младшего лейтенанта Шевченко взяли этот немецкий опорный пункт штурмом. Преследуя немцев, наши бойцы переправились через реку и вскоре заметили большое здание, на котором развевался американский флаг. Из дома выбежали американцы. Послышались возгласы:
    — Москва! Америка!
    Встреча произошла в районе города Торгау, в двух пунктах. Отныне этот небольшой саксонский городок со старинной ратушей, помнящий Лютера и Семилетнюю войну, стоящий на берегу Эльбы, войдет в историю.

    С молниеносной быстротой разнеслась по всему фронту радостная весть о том, что передовые части наших войск и 1-й американской армии сомкнулись. На одном из участков, где произошла встреча, первым с нашей стороны пожал руку американцу лейтенанту Котцебу, студенту из штата Техас, старший лейтенант Григорий Голобородько, в прошлом слесарь с Полтавщины. На втором участке то же сделал капитан Неда, приветствовавший лейтенанта американской армии Робертсона.
    Советские и американские офицеры нанесли друг другу визиты.

    Боевые знамена советских полков и частей 1-й американской армии развеваются на весеннем ветру. Советские и иностранные фоторепортеры сделали сотни снимков, запечатлевших исторический момент. Особенным успехом у американцев пользовался такой кадр: русские раздают своим союзникам на память различные значки, звездочки и т. д.
    Гвардии генерал-майор Русаков устроил прием американскому генерал-майору Райнхардту и сопровождавшим его лицам в районе расположения своей дивизии. Американцы преподнесли советским воинам свой национальный флаг. На приеме оба командира дивизий обменялись приветственными речами. В своей речи генерал Райнхардт заявил:
    — Я переживаю самые радостные дни в моей жизни. Я горд и счастлив, что моей дивизии посчастливилось первой встретиться с частями героической Красной Армии на территории Германии. Встретились две великие союзные армии. Эта встреча ускорит окончательный разгром военных сил Германии.

    В ответной речи гвардии генерал-майор Русаков сказал:

    — Наступил долгожданный и радостный день. На территории Германии встретились две великие армии. Героическая Красная Армия прошла большой путь напряженной борьбы и славных побед. Встреча двух союзных армий является большим историческим событием в борьбе с гитлеровской Германией. Пусть эта встреча послужит залогом быстрейшего и окончательного разгрома гитлеровской армии и установления прочного мира.

    Встреча на Эльбе останется в памяти всех, кто в эти дни находится вдали от Родины, на территории Германии, завоевывая мир и счастье для всего человечества."

     Советские солдаты приветствуют американцев, плывущих на лодке по Эльбе [2]

    Советские солдаты приветствуют американцев, плывущих на лодке по Эльбе [1]

    Встреча на Эльбе. Советские военнослужащие встречают прибывающих американцев

    Советские солдаты машут приветствуют американских солдат, переплывающих через Эльбу.

    Встреча на Эльбе. Советские офицеры и американские солдаты

    Встреча на Эльбе. Советские офицеры и американские солдаты.

    Встреча на Эльбе. Советские офицеры с американскими солдатами [1]

    Встреча на Эльбе. Советские офицеры с американскими солдатами [2]

    Встреча на Эльбе. Советские офицеры с американскими солдатами.

    С большим букетом цветов в руках рядовой армии США Байрон Шивер (Byron Shiver), слева медсестра Любовь Козинченко, крайний справа — начальник штаба артиллерийской дивизии майор Анатолий Иванов, крайний слева командир 175-го гвардейского стрелкового полка подполковник Александр Гордеев.


    Герой Советского Союза генерал армии А. С. Жадов вспоминал:

    "В донесениях наших передовых частей, вышедших 23 апреля на Эльбу, в тех пунктах, которые я назвал, присутствия американских частей не отмечалось. Только 25 апреля 1945 года, к величайшей и искренней радости наших воинов, состоялась эта историческая встреча.
    Как же это произошло?
    25 апреля в 13 часов 30 минут в районе Стрела, северо-западнее Ризы, воины 7-й роты 173-го гвардейского стрелкового полка 58-й гвардейской дивизии во главе с командиром роты гвардии старшим лейтенантом Григорием Степановичем Голобородько, в прошлом полтавским слесарем, заметили группу военных, двигавшуюся с запада.

    Наши по привычке насторожились, но солдатское чутье подсказало им, что там. впереди, не те, с кем они дрались на протяжении всей войны. Все же, приняв боевой порядок, подразделение Голобородько двинулось навстречу неизвестным. Как вскоре оказалось, это была разведгруппа 69-й пехотной дивизии 1-й американской армии. 
    Разведгруппой командовал первый лейтенант Л. Коцебу, бывший студент из Техаса, с ним были сержанты и солдаты Д. Полонский, М. Шульман, Г. Ситник (награжденный впоследствии нашим орденом Красной Звезды), Форестер и другие.

    Примерно на час позже в районе Торгау воины 2-го батальона 173-го гвардейского стрелкового полка той же 58-й гвардейской дивизии заметили, что с колокольни городской церкви подает сигналы какой-то человек в военной форме.

    Гвардии лейтенант А. С. Сельвашко попытался объясниться с ним по-немецки, но из этого ничего не вышло. Наши солдаты сделали несколько выстрелов в воздух и вдруг услышали знакомые слова: «Москва — Америка!»

    Нашим красноармейцам стало ясно, что на церковной колокольне американец. Это был солдат той же 69-й пехотной дивизии. Затем подошел офицер, который заявил, что они являются разведчиками 69-й пехотной дивизии 1-й американской армии, и попросил нашего офицера съездить с ним в штаб батальона, находившийся километрах в пятнадцати от места встречи."


    Как потом выяснилось, это была группа младшего лейтенанта Уильяма Д. Робертсона. И хотя ей удалось встретиться с воинами Красной Армии под командой лейтенанта Сильвашко лишь в 15.30, однако именно этот отряд оказался “виновником” состоявшейся первой протокольной встречи союзников на Эльбе.


    Уильям Робертсон так вспоминал о встрече:

    "Захватив в апреле 1945 года Лейпциг, 69-я дивизия продолжала двигаться к востоку, и наш 273-й полк 20 апреля подошел к реке Мульде. Каждый солдат знал, что русские наступают в нашем направлении. Фашистская Германия должна была неизбежно потерпеть поражение.

    Но вот когда это произойдет и кто из нас доживет до победы — это волновало каждого.

    Нам было приказано остановиться у реки Мульде и не проводить никаких разведывательных операций к востоку от нее. Потом высшее командование разрешило выслать патрули к востоку от реки, но не далее чем на 5 миль.

    Я был лейтенантом разведки и командовал небольшим взводом. Наш полк расположился на Мульде прямо напротив города Вурцена. 24 апреля бургомистр перебрался на наш берег и заявил о капитуляции города. Мы вошли в Вурцен. Всю ночь мой взвод занимался установкой заграждений для военнопленных и обследованием местности.

    К тому времени единственной темой разговоров стала возможная встреча с Красной Армией. Все жили ожиданием. Нам не терпелось увидеть русских. Что они сейчас делают? Какие они? Мы знали, что они дошли сюда от Москвы и Сталинграда и что они стойкие солдаты. Но все-таки, что они за люди? Как себя ведут? Дружелюбны ли? Мы только знали, что они рядом, где-то чуть впереди. Мы понимали, что для нашей 69-й дивизии было бы большой честью стать первым подразделением Западного фронта, соединившимся с Восточным фронтом.

    Вскоре, после того как мы вошли в Вурцен, оказалось, что всего в четырех милях к востоку от города расположен лагерь военнопленных. Их было там четыре тысячи, и теперь они потянулись оттуда в город. Слабые, изможденные, они приветствовали нас, и в глазах их сияло счастье. Теперь я воочию убедился, что война действительно была мировая. Некоторых из этих людей взяли в плен во время африканской кампании. Было много русских, поляков, французов, англичан, канадцев, индийцев, австралийцев и американцев. Трудно описать их радость. Они провожали нас глазами, словно не могли наглядеться.

    К освобожденным военнопленным на подходе к Вурцену присоединялись сотни беженцев и рабочих из лагерей принудительного труда. Среди них были поляки, сербы, чехи, французы, люди других национальностей. Росла толпа немецких беженцев. Одни ехали на велосипедах, другие шли пешком, толкая или таща за собой тележки, груженные пожитками.

    Утро 25 апреля было ясным. В нашем же положении ясности не было. 69-я дивизия занималась установкой палаток и полевых кухонь для военнопленных и беженцев на западном берегу Мульде. Немецкие солдаты сдавались и входили в город маленькими и большими группами. Один артиллерийский расчет сдал нам в полной сохранности самоходную установку на базе танка «пантера» с 88-мм пушкой.

    Этим же утром из штаба батальона поступил приказ проверить дороги, ведущие в Вурцен, и составить хотя бы приблизительное представление о количестве беженцев, направляющихся в город. Это было необходимо, чтобы подготовить для них питание и жилье. Мне также поручили составить план размещения и охраны лагерей для военнопленных. Я взял с собой трех человек из разведотдела: капрала Джеймса Макдоннелла, рядового Фрэнка Хаффа и Пола Стауба, который говорил по-немецки.

    Вчетвером мы сели в «джип». На нем был установлен пулемет, но ни ракетницы, ни радио не было. Мы проехали несколько миль на восток. Тем немногим беженцам, которых мы встретили, велели идти в Вурцен. Мы вернулись в город и около 10 часов утра отправились другой дорогой, на северо-восток.

    Потом оказалось, что это была именно та дорога, которая привела в Торгау и позволила нам стать вторым патрулем, который встретился с Красной Армией. Поначалу, когда мы выезжали из Вурцена, у нас не было намерения ехать в Торгау, расположенный довольно далеко от нас, в глубине вражеской территории. Не планировали мы и встречи с русскими. Хотя у нас и был пулемет, мы двигались всего лишь на одном «джипе» — какой же это моторизованный патруль?

    По мере того как мы ехали на северо-восток, пришлось принять капитуляцию немецкой пехотной роты — триста солдат и офицер. Я велел им свалить автоматы в кучу и переломить их стволы. Пистолеты и холодное оружие мы конфисковали. Снабдив немцев охранным свидетельством, мы отправили их в Вурцен. Потом заметили немецкую штабную машину, погнались за ней и задержали. Она была набита офицерами медицинской службы. Их тоже направили в Вурцен.

    Дальше ехали довольно медленно, мне казалось, что где-то здесь мы натолкнемся на тыловые расположения немецких войск — на лагерь квартирмейстерской роты или на полевой госпиталь, полевую кухню, или на что-нибудь в этом роде. Мы взяли в плен двух эсэсовцев, попытавшихся оказать сопротивление, разоружили их и посадили на капот «джипа».

    Невдалеке от Торгау наш патруль натолкнулся на небольшую группу английских военнопленных, сбежавших из города и теперь направляющихся к американским позициям. Они сказали, что в лагере военнопленных находятся несколько раненых американцев. Вот тут-то я и решил попробовать пробраться в Торгау. До сих пор нам не приходилось вступать в перестрелку, если не считать нескольких выстрелов эсэсовцев, теперь угрюмо нахохлившихся на капоте «джипа».

    Подъезжая к Торгау, мы увидели дым пожаров, по всей видимости, возникших после последнего артобстрела русских. Провели разведку на южной окраине города. Поскольку у нас не было опознавательных знаков, кроме нашей формы, мы чувствовали себя довольно незащищенными. У нас не было зеленых ракет, и мы не могли дать заранее обговоренный между американской и советской сторонами сигнал. У встретившегося по дороге немецкого беженца конфисковали белую простыню. Вырезав из нее кусок пять на восемь футов, привязали его к палке, свернули и бросили в машину. Может, русские не станут стрелять, если при встрече будем размахивать белым флагом, рассудили мы.

    В 13.30 въехали в Торгау, это был вымерший город, город-призрак. За все время, проведенное в нем, мне встретилось не более 40 жителей. В Торгау, в форте Цинна, мы нашли маленький тюремный лагерь — тот, о котором нам говорили английские «томми». Там было около сорока человек, приговоренных к смерти за шпионаж. Среди них были и двое раненых американских солдат, взятых в плен два дня назад. За ними ухаживал доктор-югослав. Мы пообещали прислать помощь как можно скорее.

    Со стороны Эльбы слышались выстрелы. Оставив двух эсэсовцев в лагере, поехали в направлении реки. От встретившегося горожанина мы узнали, что Красная Армия находится на другом берегу Эльбы. Решили попробовать встретиться с русскими. Было около 14.00.

    Потом наш патруль попал под снайперский огонь. Мы выскочили из «джипа», разбежались в разные стороны и пошли в обход снайперов. К тому времени к нам присоединились двое американцев, освобожденных из лагеря. Теперь наш патруль состоял из шести человек.

    Поскольку мы собирались вступить в контакт с русскими, находившимися на другом берегу Эльбы, я решил, что нам нужны более надежные опознавательные знаки. Мы ворвались в первую попавшуюся аптеку и взяли там цветные порошки, красный и голубой. Смешав порошки с водой, нарисовали на нашей простыне пять горизонтальных полос красным и закрасили верхний левый угол голубым. Было 15.00.

    Мы осторожно двинулись к реке. Я хотел найти какое-нибудь высокое здание или башню, чтобы оттуда помахать флагом. Замок Хартенефельс попался нам как раз кстати. Тем более что стоял он почти на самом берегу, и у него была высокая башня.

    К замку можно было подойти только через обнесенный стеной двор. Я взял с собой Джима Макдоннелла, Пола Стауба и лейтенанта Джорджа Пека, одною из освобожденных американских военнопленных. В «джипе» остались Фрэнк Хафф и второй бывший военнопленный.

    Мы поднялись по винтовой лестнице на башню. Я оставил трех человек на верхней площадке, а сам вылез на крышу, стараясь не высовываться из-за укрытия, и начал махать флагом, крича по-русски «американцы» и «товарищ». Это было около 15.30.

    Стрельба прекратилась.

    Другой берег был ярдах в 500–600, и там, еще ярдов через 200, по травянистому пологому склону в тени деревьев ходили по опушке леса русские солдаты. Они начали кричать, но я ничего не понимал. Я закричал, но они меня тоже не понимали.

    Потом они пустили две зеленые ракеты (а вовсе не красные). Я не мог ответить, так как у нас вообще не было ракет. Они опять открыли огонь, но уже не только по башне, а по всему городу. Все это время немецкие снайперы стреляли в меня с тыла.

    Я опять замахал американским флагом, пытаясь не высовываться из укрытия. Без устали кричал то «американцы», то «товарищ», а то объяснял по-английски, что мы американский патруль.

    Они прекратили стрельбу и снова принялись кричать. Я прикрепил древко флага к правому углу башни так, чтобы они могли видеть полосы на флаге. К этому времени я послал «джип» обратно в лагерь, чтобы найти русского военнопленного, говорящего по-немецки.

    Русские опять начали стрелять. На этот раз с левой опушки «кашлянуло» противотанковое орудие (я увидел дым). Снаряд врезался в башню в 5–6 футах от меня.

    Потом они снова прекратили стрельбу.

    Привезли русского военнопленного из лагеря. Пол торопливо объяснил ему по-немецки, что надо сказать его соотечественникам на другой стороне реки. Русский высунулся из башни и прокричал несколько фраз. Стрельба прекратилась. Небольшая группа русских солдат двинулась в направлении берега.

    Мы слезли с башни, перебежали через двор и помчались к реке. Рядом с замком был мост, взорванный, по всей видимости, отступающими немцами. Хотя фермы моста были согнуты и скручены, одна из них все еще нависала над водой. На нашей стороне не было видно ни одной лодки.

    Я направился к мосту, но освобожденный русский военнопленный опередил меня и двинулся в сторону противоположного берега. С другой стороны навстречу ему полез русский солдат. Вслед за русским военнопленным на мост залез и я и стал перебираться на ту сторону. За мной двигались лейтенант Пек и Фрэнк Хафф. Остальные члены патруля остались в «джипе». Пол нас несколько раз сфотографировал.

    Военнопленный встретил советского солдата и, миновав его, продолжил путь на восточный берег, а его соотечественник двигался в нашем направлении. Примерно на середине Эльбы русский и я соскользнули вниз по огромному, в форме буквы «V» изгибу балки. В этом был некий символ, так как буква «V» обозначала Викторию — Победу. Но в тот момент мы не думали об этом.

    Русский оказался сержантом. Звали его Николай Андреев. Мы пожали друг другу руки и похлопали друг друга по плечу, стараясь не упасть в быстрые воды струящейся под нами реки. Было 16 часов."


    Встретивший Робертсона лейтенант Сильвашко так вспоминал об этом:

    "Когда в 1941 году на Украину пришла война, я работал в райкоме комсомола. Мне пришлось пережить все ужасы фашистской оккупация. Сражаться с врагом я начал в партизанском отряде, а в декабре 1942 года принял военную присягу в Красной Армии.

    Вскоре после этого началась моя солдатская служба в 8-й стрелковой роте 173-го стрелкового полка. С передовыми подразделениями полка всегда шел и наш пулеметный взвод, в котором я прослужил до конца войны. Дважды был ранен, один раз контужен, но из госпиталя возвращался всегда только в родной взвод. Битва на Дону, битва за Днепр, форсирование Буга — это были тяжелые, кровопролитные сражения. А в Германии? Какие бои были там! Фашисты держались до последнего. Но мы все-таки победили!

    Весной 45-го на подступах к Эльбе мой взвод не раз встречал отчаянное, бешеное сопротивление беспорядочно отступающих немцев.

    Вечером 24 апреля 1945 года мы с боем подошли к городу Торгау. Мой взвод был впереди, хозяйственные службы и конный обоз шли за основными силами полка. Обнаружив наш батальон на окраинах города, немецкая артиллерия открыла огонь. Пришлось окопаться и выслать разведчиков.

    25 апреля нам удалось выбить немцев из их укреплений. В этот день нам суждено было встретиться с американцами. День был особый и запомнился мне на всю жизнь. Цвела сирень, было тепло и солнечно. Утренний туман на Эльбе рассеялся, огонь с противоположного берега прекратился. Все мы чувствовали, что война кончается.

    Но фашисты придумали дьявольскую западню. Они вышли со своего берега на взорванный мост с белыми повязками на рукавах. Ну, раз повязки белые — значит, идут сдаваться. Поэтому и показывали им знаками: идите сюда, стрелять не будем. А они звали нас. Мы с одним автоматчиком поползли по фермам им навстречу. Неожиданно гитлеровцы открыли бешеный огонь. Завязалась перестрелка. Жив я остался чудом.

    Через некоторое время на окраине Торгау появилась группа солдат в неизвестной форме. Я подумал — еще одна гитлеровская уловка. А они тем временем стали укреплять какой-то флаг на колокольне. Вскоре в нашу сторону направились четверо — явно с мирными целями. Они кричали: «Москоу!», «Америка!», «Донт шут!»
    Мы приближались друг к другу по мосту. Встретились посередине. Пожали друг другу руки. Языка никто не знал, но солдатская смекалка помогла разобраться.

    Я увидел среди американцев офицера. Тот представился:

    «Уильям Робертсон».

    Я тоже представился:

    «Гвардии лейтенант Сильвашко».

    Я не знал английского, он не знал русского. Объяснялись жестами, но договорились, что идем докладывать командованию. Робертсон попросил проводить его к командиру нашего полка и нас, в свою очередь, пригласил в свою дивизию — подтвердить, что он действительно встретил русских.

    Мы как-то по-особому, облегченно вздохнули. Солдаты бросились к реке, стали умываться, бриться, кое-кто даже попытался искупаться в холодной реке. В эти минуты ощущалась огромная радость. Помню, подошел ко мне пулеметчик. Он был самый старший среди нас — лет под пятьдесят. Солдат вспомнил о своей семье, о родной деревне. Накануне он получил письмо, узнал, что дочка выходит замуж. Слезы блестели в глазах сурового воина…

    Как только я доложил, что встретил американцев, в мой окоп примчались майор Ларионов, заместитель командира полка, капитан Неда, комбат и сержант Андреев. По приглашению Робертсона мы вчетвером отправились на его «джипе» в штаб американской дивизии, который находился километрах в сорока пяти. Дорога заняла около часа. По пути видели, как остатки немецких частей, разбитых нашими войсками, шли сдаваться американцам.

    Группа немецких офицеров и солдат остановила нашу машину, чтобы узнать дорогу на сборный пункт военнопленных. Они были поражены, увидев рядом с американцами нас. С наградами и при оружии, на удивление веселые, немцы двигались вереницей прямо к штабу дивизии, аккуратно складывали там винтовки, автоматы и пулеметы. «Пленные» свободно разгуливали и чувствовали себя как дома.

    Мы — четверо, вооруженные только пистолетами, — опасались какой-нибудь выходки, особенно со стороны эсэсовцев. Поздним вечером прибыли в штаб американского полка в Вурцене. Нас не ожидали — это было видно по суматохе, вызванной нашим появлением. Вскоре мы снова отправились в путь — в штаб американской дивизии в Требзене. 
    Туда уже сообщили, и нас ждали. Несмотря на поздний час, встретили радушно, гостеприимно и даже празднично. Множество репортеров атаковало нас со всех сторон, и стоило немалых усилий, чтобы отделаться от них и наконец поужинать. Тот поздний ужин как-то незаметно перешел в ранний завтрак…

    Нас принял командир 69-й дивизии генерал-майор Эмиль Рейнхардт. Мы произнесли тосты за наши армии, за наши страны.

    А потом, сфотографировавшись на память, в сопровождении командования американской дивизии в тринадцати «джипах» поехали на Эльбу — американцы должны были встретиться со своими советскими боевыми товарищами."

     

    Лейтенанты армий США и СССР В. Робертсон и А. Сильвашко во время встречи на Эльбе

    Лейтенант армии США Вильям Робертсон и лейтенант советской армии Александр Сильвашко.
    Встреча на Эльбе, Торгау, Германия. 25 апреля 1945 года.

    Генерал армии Глеб Бакланов так вспоминал об этом моменте:

    "Около четырнадцати часов 25 апреля генерал Русаков доложил, что в тринадцать часов тридцать минут в районе Штрелы (четыре километра северо-западнее Ризы) гвардейцы 6-й роты 175-го гвардейского стрелкового полка во главе с командиром роты старшим лейтенантом Г. Голобородько встретили группу военнослужащих, следовавшую с запада. Как выяснилось, это были разведчики 69-й пехотной дивизии 1-й армии США, которыми командовал лейтенант Котцебу.

    Примерно через час снова позвонил генерал Русаков: разведчики 2-го батальона 173-го гвардейского полка, перебравшиеся на западный берег, на дороге к Торгау видели машину с несколькими военными. Кто они — немцы или американцы, — не разобрали. Машина скрылась из виду, въехав на улицы города. Почти сразу послышалась стрельба. Потом она стихла.

    Через некоторое время над крепостью, стоящей почти у самого берега, вяло затрепыхалось на слабом ветерке большое полотнище. Наблюдатели дивизии отчетливо различили американские национальные цвета — синий, красный, белый и сразу подали условленный с американским командованием опознавательный сигнал — красную ракету. Ответа — зеленой ракеты — не последовало. Это настораживало.

    А с колокольни церкви до разведчиков, находившихся на западном берегу реки, донеслись выкрики сначала на английском, потом на немецком языках.

    — Америка! Россия!

    Потом тот же голос, с сильным иностранным акцентом, начал выкрикивать по-русски одно-единственное слово:

    — Товарищ! Товарищ!

    Кричал человек в военной форме. Гвардии лейтенант Сильвашко начал кричавшего спрашивать по-немецки, но незнакомец, очевидно, его не понимал.

    Наши гвардейцы сделали несколько выстрелов в воздух, и через несколько минут со стен крепости донеслось по-русски:

    — Товарищи! Не стреляйте! Здесь союзники! Здесь американцы! Москва — Америка!

    Взвод разведки 58-й дивизии бросился к переправе, а разведчики, находившиеся на западном берегу, увидели, как от крепости к месту побежал человек в американской форме. Через минуту советские солдаты пожимали руку американцу. Он оказался офицером разведки 1-го батальона 273-го полка той же 69-й пехотной дивизии 1-й американской армии младшим лейтенантом Уильямом Робертсоном.

    Как выяснилось потом, Робертсон и три американских солдата Макдоннелл, Хафф и Стауб — ранним утром 25 апреля отправились на разведку местности в районе восточнее немецкого городка Вурцен, что на реке Мульде. Увлеченные выполнением задания, американцы ушли от своих позиций значительно дальше, чем предполагали, вышли к Topray, попали под обстрел засевших там в одном из домов немцев и в конце концов первыми встретились с нашими войсками.

    Забегая вперед, скажу, что в расположение своей части Робертсон вернулся в сопровождении офицеров 58-й дивизии нашего корпуса Ларионова, Сильвашко и сержанта Андреева.

    Командование 273-го американского полка встретило представителей Красной Армии очень тепло, а совсем юный, двадцатилетний Робертсон, заливаясь счастливым смехом, рассказывал, в каком отчаянии были они, американские разведчики, не имея зеленой ракеты, чтобы подать ответный сигнал, и как он, ворвавшись в аптеку, разрисовывал какими-то медикаментами первую попавшуюся простыню, чтобы создать подобие американского флага.

    …Я еще не положил трубку, при этом слушая первое сообщение из 58-й дивизии о появлении американцев, а присутствовавший писатель Константин Симонов, затянув потуже ремень и одергивая гимнастерку, уже говорил мне:

    — Ну что же, поехали, Глеб Владимирович?

    — Если хотите вместе, подождите немного. Я должен лично доложить командарму.

    Вызвать Алексея Семеновича Жадова удалось не сразу.

    Естественно, что беспокойные и вездесущие корреспонденты умчались без меня. Уж такая у них профессия: они должны побывать везде первыми и посмотреть все своими глазами.

    Командарм был очень обрадован докладом о состоявшейся встрече с американцами и даже почему-то сказал: «Спасибо тебе». Потом еще раз напомнил о том, что официальные встречи должны проходить на нашем берегу по рангам. Сначала должны встретиться командиры полков, потом — комдивы, далее — комкоры."

    Командир 5-го американского корпуса генерал Хюбнер и командир 34-го гвардейского стрелкового корпуса генерал Г.В.Бакланов


    Михаил Чижиков вспоминал:

    "Ведя ожесточенные бои с фашистами, наш 173-й полк 58-й гвардейской стрелковой дивизии 16 апреля форсировал реку Нейсе. За восемь суток мы продвинулись на 140–160 км и к исходу дня 24 апреля вышли к Эльбе в районе города Торгау.

    Моему взводу пешей разведки была выделена радиостанция. Кроме радиста нам был придам артиллерист-корректировщик. Основным направлением разведки был Торгау. Вначале мы обследовали восточный берег Эльбы, где обнаружили отдельное поместье и захватили скрывающихся в нем одиннадцать фашистов. Тут же допросили их и отправили в штаб полка.

    Продолжая вести разведку местности, на рассвете 25 апреля услышали взрыв в районе города. Осмотрев взорванный мост, установили, что, хотя часть моста между опорами погружена в воду, по нему можно перебраться на другую сторону реки. Так как под рукой не оказалось никаких других переправочных средств, недолго раздумывая, мы — рядовые Иван Шишаринн, Николай Бабич, сержант Виктор Гавронский и я решили перебраться по уцелевшим конструкциям моста на западный берег Эльбы. Часть взвода с радиостанцией осталась на восточном берегу.

    Когда мы перебирались по взорванным фермам моста, нас обнаружили фашисты и открыли огонь из пулеметов. Противник занял огневые позиции прямо у воды слева и справа от моста. Укрываясь от вражеских пуль, мы продвигались вперед, стреляя на ходу. После недолгой перестрелки мы все-таки вынудили противника бросить огневые позиции, а сами «зацепились» за западный берег реки.

    Заняв оборону возле моста, мы обнаружили здесь несколько лодок. Две из них переправили на противоположный берег и доставили в них обратно остальных разведчиков с радиостанцией.

    Контратаки со стороны противника так и не последовало, и мы вошли в город. Продвигались осторожно, осматривали дом за домом. В одном месте нас атаковала группа фашистов, человек 10–15. Но взвод не растерялся и мгновенно открыл ответный огонь. Фашисты тут же отступили. Наконец вышли на западную окраину города и перекрыли ведущую с запада дорогу. На этом задача, поставленная перед нами, была выполнена.

    Как только рассвело, мы увидели прямо перед собой какую-то крепость. В ней, как оказалось, находился лагерь военнопленных; его охрана, услышав перестрелку, разбежалась. Вскоре оттуда пришла группа людей. Среди них были русские, украинцы, бельгийцы, англичане и представители других национальностей. Они не скрывали своей радости, приглашали нас к себе, чтобы вместе отметить день освобождения.

    Мы не смогли этого сделать сразу, так как обстановка в городе была еще не ясна. Через некоторое время пленные возвратились — на этот раз уже с раздобытой где-то в городе едой и спиртным. И мы вместе прямо у дороги отметили освобождение и радостную встречу.

    Прощались очень тепло. Над лагерем уже развевались яркие полотнища. Даже не помню точно, что на них было изображено, но, видимо, это были национальные флаги.

    Было совсем светло, когда часов в 8–9 утра на горизонте с запада появились машины, которые двигались по направлению к нам. Я дал команду: «Без моего сигнала огонь не открывать!», так как знал о возможной встрече с союзниками. Машины приблизились, и мы увидели, что на немецкие машины они не похожи. Это были «джипы». На них ехали солдаты. Я поднялся во весь рост — и первая машина остановилась. Вслед за ней подъехали еще три. Так мы встретились с американским патрулем. Очень быстро начали понимать друг друга, разговаривая на ломаном немецком языке.

    В каждой машине было по 3–4 человека. На первой была радиостанция, по которой лейтенант — командир патруля — доложил своему командованию о нашей встрече. Он получил распоряжение сообщить нам, что американское командование предложило время встреч между союзниками: командиры рот — в 13.00, командиры батальонов — в 15.00, командиры полков и дивизий — в 17.00. Предложения эти я передал по радиостанции нашему командованию.

    В 13.00 на площадь в Торгау с американской стороны прибыли 15–20 «джипов». Американцы подарили всем нашим разведчикам пистолеты кольт. Встречи продолжались на западном и восточном берегах Эльбы. П

    ереправлялись воины наших армий туда и обратно на лодках и через взорванный мост. Дорогой ценой была оплачена эта долгожданная встреча, но она свершилась, и мы очень были рады этому. Встретились солдаты союзных армий. Разговаривая на разных языках без переводчика, мы прекрасно понимали друг друга."

     

    Встреча на Эльбе — советские офицеры с американцами в джипе

    Встреча на Эльбе — советские офицеры с американцами в джипе.

    Встреча на Эльбе. Советские и американские солдаты у джипа

    Советские и американские солдаты у джипа.


    Встреча на Эльбе. Советские бойцы осматривают пулемет Браунинг M1917A1 американцев

    Встреча на Эльбе. Советские бойцы осматривают пулемет Браунинг M1917A1 американцев, установленный в джипе.

    Встреча на Эльбе. Бойцы 58-й гвардейской стрелковой дивизии позируют с Американскими солдатами 69-й пехотной дивизии

    Встреча на Эльбе. Бойцы 58-й гвардейской стрелковой дивизии позируют с американскими солдатами 69-й пехотной дивизии.


    Союзники

    27 апреля части обеих сторон полностью вогли в контакт друг с другом, начались торжества по поводу встречи

    Бак Котцебу вспоминал:

    "Поначалу все было очень официально. Мы отдали друг другу честь и пожали руки. Я объяснил через Ковальски, что мы — американский патруль и прибыли из Требзена для установления контакта с русской армией. Нам поручили договориться о скорейшей встрече между американским и русским командующими. Это было в 12.30. Старший лейтенант Голобородько сообщил, что командир полка подполковник Александр Гордеев уже уведомлен о нашем прибытии и выехал нас встречать.

    Скованность вскоре прошла. Мы улыбались друг другу и обменивались поздравлениями. Пока мы ожидали командира полка, русский фотограф попросил нас попозировать. Приехал подполковник Гордеев. Я отдал ему честь и сообщил, что являюсь командиром американского патруля, прибывшею для установления контакта с Красной Армией. Гордеев ответил мне, и мы пожали друг другу руки. Затем мы обменялись речами. Мы говорили о том, как мы горды тем, что являемся участниками этой встречи и сколь велико ее историческое значение для наших стран.

    Потом я передал Гордееву ту же информацию, что ранее сообщил старшему лейтенанту Голобородько. Подполковник сказал, что задача русской армии — взять в клещи Дрезден. Его полк стоит на Эльбе уже несколько дней. Командование приказало им не переправляться через реку. Гордеев сказал, что он ожидал прибытия американцев, но не знал, что нам приказано не выходить за пределы 5-мильной зоны к востоку от Мульде.

    Обмен формальностями был недолгим. Фотографы засняли нашу встречу. Кругом было множество мертвых тел, иногда обуглившихся. Потом подполковник Гордеев отвез меня и переводчика Джо Половски на встречу с генералом.

    В деревне Лоренцкирх нас встретил русский. Поздравив нас, он передал мне указание переправиться на другой берег вместе с четырьмя русскими офицерами, которые должны были сопровождать нас на встречу с генералом милях в трех к северу. В 13.05 мы сели в ту же лодку и поплыли через Эльбу.

    На западном берегу все, включая русских офицеров, погрузились в пять «джипов» и поехали на север к паромной переправе напротив Крайница. Перед тем как переправиться, я приказал взводному сержанту Фреду Джонстону вернуться в полк и сообщить о происшедшей встрече. Я послал радиосообщение следующего содержания:

    «Задание выполнено. Договариваемся о встрече между командующими. Координаты 870170. Потерь нет».

    Сообщение было послано в 13.30 и получено в 15.15. Спутав на карте Штрелу с Гробой, я передал в полк неправильные координаты. Мы въехали на одном из «джипов» на деревянный паром и начали тянуть тросы между берегами. На восточном берегу собралась толпа русских. Во время переправы фотографы беспрерывно снимали нас. Мы перевезли на русскую сторону три «джипа» и поехали в штаб 173-го полка в Мюльберге.

    КП был расположен в большом сельском доме. Праздничный стол был накрыт еще до нашего приезда. Все были проникнуты счастливым духом Эльбы, духом товарищества, готовности к обоюдному самопожертвованию и радостью по поводу скорого окончания войны. Вскоре приехал генерал-майор Владимир Русаков. Мы провозглашали тосты за покойного президента Рузвельта, за президента Трумэна, за премьер-министра Черчилля, за маршала Сталина и за вечную дружбу между нами."

     

    Встреча советских и американских солдат на Эльбе

    Встреча советских и американских солдат.

    Советские и американские военнослужащие во время встречи на Эльбе

    Советские и американские военнослужащие во время встречи на Эльбе

    Советские и американские солдаты на берегу реки Эльба в Торгау
    Майор 58-й гвардейской стрелковой дивизии и солдаты 69-й пехотной дивизии США на берегу реки Эльба

    Солдаты 58-й гвардейской стрелковой дивизии и 69-й пехотной дивизии США на берегу реки Эльба

    Советские офицеры и американские военнослужащие во время встречи на Эльбе

    Советские офицеры (капитан и лейтенант) 158-й гвардейской дивизии 5-й армии и американские военнослужащие — лейтенант Дуайт Брукс  (в центре в каске) и неизвестный сержант — из 69-й пехотной дивизии во время встречи на Эльбе.


    Генерал Глеб Бакланов вспоминал:

    "В назначенный час 27 апреля моя машина вылетела к берегу Эльбы. Паром, на котором стоял «виллис» американского генерала, был уже на середине реки. Внизу, на отмели, толпились встречающие. На том берегу стояли еще десятка два машин и человек сорок военных.

    Паром мягко ткнулся в песчаную кромку берега. Через несколько секунд высокий сухой командир 5-го армейского корпуса американцев генерал-майор Хюбнер, показывая в улыбке крупные желтоватые зубы, дружески, крепко пожимал мне руку.

    По песчаной тропинке мы начали подниматься вверх. Вдоль самого края обрыва, над поймой реки и лицом к ней, застыли встречающие офицеры штаба. Двое солдат держали свернутый кумач с изображением медали «За оборону Сталинграда». Как было договорено заранее, по моему сигналу в весеннем воздухе затрепетало развернутое солдатами полотнище.

    Генерал Хюбнер, несмотря на немолодой возраст (думаю, что ему было в то время лет под шестьдесят), легко поднялся на обрыв, только чуть порозовело обветренное лицо и стало заметно, как вздымается широкая грудь.

    Мы остановились перед строем, и я обратился к Хюбнеру:

    — Господин генерал, в память об исторической встрече наших войск на берегах Эльбы, в знак дружеских чувств, которые связывают нас, союзников, в борьбе с фашизмом, позвольте мне поднести вам наш скромный сувенир. —

    Я сделал шаг к полотнищу и, указав на него, продолжал — Это не знамя. Но этот алый стяг с медалью «За оборону Сталинграда» — символ наших побед па берегах великой русской реки Волги. Мы пронесли его под бомбежками и обстрелами, через кровь и пламя, и он стал свидетелем новых побед, свидетелем радостного события — соединения двух фронтов, встречи союзников, внесших большой вклад в дело победы. Примите это полотнище, господин генерал, со всеми следами тяжкого пути, проделанного нашим корпусом, и пусть оно будет для вас напоминанием о великой победе над фашизмом и о солдатской, боевой дружбе двух народов…

    На суровом лице генерала что-то дрогнуло, слабая улыбка тронула жесткий, немного надменный рот, и мне даже показалось, что повлажнели спрятавшиеся в сетке морщин глаза. Генерал Хюбнер с чувством пожал мне руку, хотел что-то сказать, вдруг закашлялся, и в это самое время над краем обрыва показались головы переправившихся на наш берег корреспондентов.


    Наконец мы отправились в маленькую живописную деревушку Вердау, километрах в пяти от той переправы, где я встречал гостей. Все распоряжения поварам были отданы еще накануне, но, как им удалось подготовиться, я, разумеется, не знал и немножко беспокоился, не желая ударить в грязь лицом прежде всего перед бойкими на перо журналистами, тем более что на их присутствие мы не рассчитывали. Хорошо еще, думал я, сидя в машине рядом с Хюбнером, что догадался приказать поставить побольше лишних приборов.

    Опасения мои оказались напрасными. В маленьком садике, прилепившемся к аккуратному коттеджу, на уютной лужайке, под сводом цветущих яблонь, я увидел такое, о чем не смел и мечтать…

    Какое впечатление наш стол произвел на американских гостей, я мог судить только во время обеда, потому что, приглашая к столу, я, обеспокоенный тем, хватит ли мест, на лица не смотрел и к репликам не прислушивался. Но точно помню, что, когда после закусок был подан дымящийся, ароматный настоящий украинский борщ и гости поднесли ко рту первые ложки, над столом поплыло выразительное американское «О-о-о-о-!», безусловно выражавшее восхищение. За украинским борщом последовали сибирские пельмени. Словом, как меня заверили, «все было в таком виде, что лучше и не бывает».

    И так, человек, наверное, сорок гостей и своих сидело за красиво сервированным столом, запах хорошо приготовленной пищи соперничал с запахом цветущих яблонь, все располагало к хорошему, искреннему разговору. И он состоялся.

    Говорили о войне: о трудных сражениях и славных победах, о солдатском долге и фронтовой дружбе, говорили об опасности фашизма и необходимости бороться с ним. А какие тосты произносились за тем столом!

    Выпили за победу и приближающееся окончание войны, за нашу встречу, за дружбу союзных армий, за процветание наших народов, за человека и человеческое счастье.

    В конце обеда американцы завели разговор о Т-34, отозвались о нем с большой похвалой и задали несколько чисто технических вопросов. Я предложил посмотреть машину, и все отправились на соседний участок.

    Не в обиду будет сказано, иностранным журналистам, присутствовавшим на обеде, очень и очень пришлась по вкусу русская водка, на которую они изрядно приналегли, в чем им не уступили и водители «виллисов», на которых приехали наши гости. Прикинув, что это может привести к неприятным последствиям, я приказал выделить наших шоферов и довезти гостей до переправы.

    Мы прощались очень тепло, и американцы сели в машины с огромными букетами весенних цветов, собранных гвардейцами в небольшом лесочке, который опоясывал скромную немецкую деревушку Вердау.

    Советские военнослужащие фотографируются с американцами во время встречи на Эльбе

    Советские военнослужащие фотографируются с американцами во время встречи на Эльбе. Крайний слева — Александр Андреевич Гуйвик.

    "

    Групповой портрет советских и американских солдат во время встречи на Эльбе

    Групповой портрет советских и американских солдат во время встречи на Эльбе.

    Советские и американские солдаты на совместном ужине во время встречи на Эльбе

    Советские и американские солдаты на совместном ужине во время встречи на Эльбе.

    Встреча на Эльбе — Байрон Шивер и Иван Нумладзе

    На обоих фото рядовой американской армии Байрон Шивер и красноармеец Иван Нумладзе.


    Джозеф Половски вспоминал:

    "Общались мы по-немецки. Я переводил Котцебу на английский, а один из русских, знавший немецкий, переводил остальным на русский. В тот исторический момент встречи представителей двух народов простые американские и русские солдаты торжественно поклялись сделать все, чтобы ужасы войны никогда больше не повторились, чтобы народы нашей планеты жили в мире. Такова была наша Клятва на Эльбе.

    Все это было неофициально, но по-настоящему торжественно, У многих в глазах стояли слезы отчасти, видимо, и от предчувствия, что не все так хороню будет в будущем, как мы себе представляли. Мы обнялись и поклялись вечно помнить о нашей встрече.

    На дамбе нас встретил подполковник Гордеев. Он приветствовал нас. Главной задачей Котцебу было немедленно связаться с американцами. Наши радиопередатчики остались в «джипах» на другом берегу. Гордеев сказал: «Съездите туда и сразу обратно». Русские принесли водки, немецкого вина и пива. Мы обнимались, пили и произносили тосты. Опьянели, но не оттого, что выпили. Гордеев сказал нам: «Поезжайте и расскажите обо всем своим. Это очень важно. А потом садитесь в свои „джипы“, переправьтесь на пароме, и мы продолжим праздник». Он дал нам в качестве сопровождающих двух русских солдат.

    Как только мы очутились на западном берегу, Котцебу попытался связаться со штабом, чтобы сообщить наши координаты в Штреле. Дело осложняли помехи. Нелегко установить связь в военных условиях. Прошел целый час, мы начали волноваться. Котцебу намеревался выяснить у наших, везти ли русских на американские позиции или ждать, пока американцы прибудут к русским.

    После того как сеанс радиосвязи наконец состоялся, мы снова сели в «джипы». С нами было двое русских парней. Проехали 3 мили до парома и опять переправились к русским. Когда добрались до берега, Котцебу кинул мне карту и сказал: «Молодец. Держи подарок». Я храню ее как сувенир. Мне за нее предлагали солидную сумму. Но я в жизни с ней не расстанусь.

    Позже мы узнали, что привели свое командование в смятение. От нас вовсе не требовалось встречаться с русскими. Конечно, в душе они были рады, что встреча произошла без осложнений и потерь. Они даже послали самолет в Штрелу, но обнаружили там лишь брошенные «джипы». Решили, что с нами что-то произошло. Тем временем мы праздновали встречу с русскими.

    Мы пили за встречу, звучали аккордеон и балалайка, все танцевали. Русские пели американские песни. Оказалось, что некоторые ребята умеют играть на гитаре. С нами было еще несколько человек из гитлеровских лагерей принудительного труда. Русские девушки тоже были среди танцующих. Это было удивительное зрелище. Оно запомнилось мне навсегда. Эти воспоминания и сейчас скрашивают мою жизнь, несмотря на все ее трудности, главная из которых — всеобщее безразличие.

    Был и другой патруль — три человека под командованием лейтенанта Робертсона. Они тоже встретились с русскими, но их встреча оказалась почему-то важнее, хотя «джип» Робертсона подъехал к русским позициям в 16.30, через четыре часа после нашей встречи. У них был большой праздник. В обращениях Трумэна, Черчилля и Сталина имелся в виду только патруль Робертсона.

    Он усадил четырех русских в «джип» и повез их на американские позиции. На полной скорости мчался он в Требзен. А там их уже ожидали 400 корреспондентов — и американских, и наших союзников. Они знали, что что-то произошло, и, как говорится, грызли в нетерпении удила.

    Им предстояло сообщить новость, которую мир ждал со времен Сталинграда, а потом Нормандии. Волнующую, чудесную новость… Но ведь была и Клятва на Эльбе. О ней тоже надо было бы сообщить."

    Билл Робертсон вспоминал:

    "В тот же день мы узнали, что накануне патруль из 28 человек под командованием лейтенанта Альберта Котцебу из нашего же 273-го полка и части 58-й дивизии с русскими встретились в Штреле, в 16 милях от Торгау. Котцебу встретил русских в 12.30, то есть тремя с половиной часами раньше нас. Поэтому патруль Котцебу заслуживает чести считаться первым американским подразделением, встретившимся с русскими.

    Когда мой патруль вернулся с русской делегацией вечером 25 апреля на американские позиции, мы незамедлительно встретились с прессой. Новость облетела весь мир. Мы получили наибольшую известность так же, как и честь быть первыми на официальной встрече в Торгау.

    Тем временем Бак Котцебу и его люди остались у русских на ночь. У него не было возможности связаться с дивизией, не говоря уже о прессе, до того как было объявлено об официальной встрече в Торгау."

    Билл Шак так вспоминал об этой встрече:

    "Мы взяли с собой большой американский флаг, чтобы, если понадобится, с расстояния показать, кто мы. Отъехав на несколько миль от Швемзаля, вынули флаг, привязали его к семифутовому шесту, а шест прикрепили у края ветрового стекла. На дороге мы всем были видны как на ладони, и если уж нельзя было спрятаться, то вполне логично было попытаться привлечь к себе внимание.

    Под вечер к югу от Бад-Шмидеберга дорогу нам преграждали семеро конных немцев, нацеливших на нас винтовки. Мы сняли с голов каски и, стоя в «джипе», стали махать ими, стараясь показать, что намерения у нас самые дружественные. Мы подъехали прямо к ним. Где-то неподалеку шла перестрелка. Я спросил встречных, что они тут делают. Они сказали, что стоят в тыловой охране взвода, ведущего бой с русскими. Значит, русские совсем близко.

    Мы повернули на восток к Прече и проехали через оставленную жителями деревню Шплау. Остановившись у края холма около Пречи, мы увидели слева в поле двух русских. Вначале они внимательно смотрели на нас.

    Потом вдруг бросились бежать к нашему «джипу». К ним присоединились еще двое — капитан и солдат. Мы принялись обниматься, целоваться, громко крича наперебой. Русские устроились на крыльях и капоте, и мы двинулись к парому через Эльбу. Они показывали нам дорогу, мы въехали на паром и вручную перетянули его на другую сторону.

    На берегу группа из 16 русских солдат встретила нас тремя оглушительными «ура». Мы проехали еще шестнадцать миль до штаба русской 118-й стрелковой дивизии в Аннабурге. Прибыли мы туда 26 апреля в 19.30. Нас приветствовал командир дивизии генерал-майор Суханов.

    Пока я говорил с генералом, кто-то сунул мне в руку букет цветов. Я было удивился: что это за нежности? Но тут еще кто-то подошел и вручил мне букет сирени. Потом-то я понял, что русские вообще очень любят цветы. 
    Принесли карту, и я пытался показать генералу расположение нашей части. Все надписи были на русском, и все же мы совместными усилиями в ней разобрались и даже смогли обменяться кое-какой информацией. Поскольку я был связистом, попросил отвести меня к радистам. Сначала они не могли понять нашей частотной системы. Потом разобрались, но работать на этой волне не смогли. Русские повели нас пятерых обедать в помещение, где была устроена столовая с длинным столом посередине.

    Мы и русские офицеры расселись по обе его стороны. Севший рядом со мной офицер был подтянут и вежлив. Он хорошо говорил по-немецки, так что мы могли общаться. Было произнесено много тостов, настроение царило приподнятое. Русский капитан сказал мне, что дежурный пытается дозвониться в штаб и сообщить о нашем прибытии более высокому начальству. Он также сказал, что нас представят к наградам. Через месяц состоялась торжественная церемония в Лейпциге, где мне вручили орден Александра Невского.

    Нам подали макароны с мясом, колбасу, копченую рыбу, мясо в тесте, черный хлеб, крутые яйца, горячее какао и печенье. На столе были расставлены бутылки водки, перед каждым стоял наполовину наполненный стакан. Стоило сделать глоток, как один из одетых в голубые гимнастерки официантов протягивал руку из-за плеча, подливая еще водки. Не желая показать, что не в силах тягаться со своими русскими хозяевами, я незаметно выливал содержимое стакана в сапог. Официанты тут же заново наполняли его.

    Постель мне приготовили на втором этаже деревенского дома. Посреди ночи я проснулся. Кто-то меня тряс. Это был военный корреспондент, которому для статьи нужно было узнать наши имена и адреса.

    На следующее угро голова у меня раскалывалась. Я вышел на скотный двор, где умывались солдаты. Окунуть лицо в воду было просто наслаждением. Для того чтобы пойти в столовую, потребовалось больше силы воли, чем на все, вместе взятое, за прошедшие три дня.

    Когда я увидел на столе бутылки с водкой, то понял, что мне пришел конец. Даже У. Филдз однажды сказал, что он умеренный человек — никогда не пьет перед завтраком. Но не мог же я уронить честь американского разведчика. Я выпил и понял, почему у русских принято опохмеляться. Голова прояснилась, и я почувствовал себя просто замечательно. Чтобы сохранить ясность мысли, нужно пить эту штуку все время.

    Выйдя из столовой, я увидел, что наш «джип» украсили цветами, словно передвижную рекламную платформу во время праздника роз. Капот был весь в букетах сирени, тюльпанов и роз. Русские привязали к левой стойке ветрового стекла свой флаг. Он был такого же размера, что и наш, американский. К ветровому стеклу они приклеили фотографии Рузвельта, Черчилля и Сталина.

    Направляясь обратно в свой штаб, мы было подумали, что перед въездом в первый же город надо убрать все украшения. Но потом посмотрели друг на друга, нас переполнило чувство гордости и радости от того, что победа близка. Мы двигались вдоль длинных колонн беженцев, направляющихся на запад. Скудные свои пожитки они несли в руках или везли в тележках. Сначала они явно не верили своим глазам, а потом начинали приветствовать нас как героев-победителей. В Зеллихау мы наткнулись на немецкий полк, который был брошен своим командиром. Нам пятерым сдалось 1200 человек.

    27 апреля самолет, пилотируемый майором Тэрнером, доставил командир 415-го пехотного полка Кокрэна, начальника оперативного отдела штаба дивизии подполковника Хуга и переводчика сержанта Ситника в русский штаб в Аннабурге. 28 апреля в наш штаб в Деличе прилетел генерал-майор Суханов. Я встретил его в своем «джипе» прямо у посадочной полосы. Генерал Аллен отпорол от своего рукава нашивку дивизии «Тимбервулф» и приколол нашивку к рукаву Суханова, произведя его таким образом в почетные офицеры нашей дивизии.

    Поиски русских и встреча с ними стали самыми незабываемыми событиями моей жизни. Полные драматизма и радости, они были освящены духом дружбы. Оказалось, что люди способны выражать свои эмоции в самых необыкновенных, ярких формах. Безгранично чувство тепла, заботы, симпатии и сопереживания, которое мы, люди, способны испытывать друг к другу. Переполняя нас, оно может вылиться в самые удивительные выражения любви и сочувствия.

    Когда я обнимал моих русских товарищей в тот день в 1945 году, никто не мог бы заставить меня поверить, что людей мучили и сжигали живьем просто для того, чтобы избавиться от них. Война, окончившись наконец, заставила многих людей полюбить друг друга.

    Если бы все люди общались так же, как мы во время встречи с русскими, не было бы никаких войн."

    Праздник советских и американских солдат во время встречи на Эльбе

    Праздник советских и американских солдат в городе Торгау на Эльбе.

    Советские и американские офицеры на митинге в немецком городке Торгау

    Советские и американские офицеры на митинге в немецком городке Торгау.


     Встреча на Эльбе, советский генерал-майор В.В. Русаков и командир американской армии Эмиль Райнхард [3]

    Встреча на Эльбе, советский генерал-майор В.В. Русаков и командир американской армии Эмиль Райнхард [5]

    Встреча на Эльбе: командир 59-й гвардейской ордена Красного знамени дивизии гвардии генерал-майор В.В. Русаков пожимает руку командиру 69-й пехотной дивизии 1-й американской армии Эмилю Райнхарду в сопровождении своих подчиненных.

    Cоветский генерал-майор В.В. Русаков и генерал-лейтенант армии США Эмиль Райнхард выпивают во время встречи на Эльбе

    Командир 59-й гвардейской ордена Красного знамени дивизии гвардии генерал-майор В.В. Русаков и командир 69-й пехотной дивизии 1-й американской армии Эмиль Райнхард выпивают в сопровождении своих подчиненных по случаю встречи на Эльбе.

    В советских докладах так писалось встрече. Конечно не обходилсь без маеньких конфузов.

    "…Американский оркестр при встрече исполнил “Интернационал” и затем государственный гимн США. Наш представитель сказал американцам, что “Интернационал” не является гимном Советского Союза, на что был дан ответ: “Государственный гимн СССР будет исполнен в штабе дивизии”. Но и в штабе дивизии вторично был исполнен “Интернационал”, а не наш Государственный гимн…”

    “…На встрече был еще командир 40-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант Кузнецов с группой офицеров. Нужно отметить, что на обеде тов. Кузнецов сделал ряд необдуманных высказываний. Например, он сказал: “Имея таких руководителей, как товарищ Сталин и товарищ Рузвельт, мы можем выполнить любую задачу”.


    В своем репортаже о торжествах 26 апреля военный корреспондент Энди Руни писал:

    «Если для большинства русских бойцов на Эльбе сегодняшний день не станет самым замечательным в их жизни — значит, они самые чудные солдаты на свете. Русские солдаты такие же простые и веселые, как американцы, только это как бы американские солдаты, помноженные на два».


    Вскоре состоялась и встреча союзников на высшем войсковом уровне. Командующий 1-м Украинским фронтом маршал Конев пригласил группу американских генералов во главе с командующим 12-й армейской группировкой американских войск О.Брэдли

    Встреча маршала И.С. Конева и генерала О. Брэдли в районе Торгау

    Встреча советского командующего 1-м Украинским фронтом маршала Ивана Степановича Конева с командующим 12-й армейской группой американских войск генералом Омаром Брэдли (Omar Bradley) в населенном пункте Лебуза в 40 км северо-восточнее города Торгау 5 мая 1945 года.

    Справа от генерала Брэдли стоит начальник штаба армейской группы генерал-лейтенант Аллен.

    На фотографиях моменты встречи И.Конева и О.Брэдли

    Омар Брэдли вспоминал:

    "Вскоре после того, как мы встретились с советскими войсками в Торгау, маршал Конев пригласил офицеров оперативной группы моего штаба и штаба 9-й воздушной армии на банкет на командный пункт Украинского фронта на восточном берегу Эльбы.

    На этой первой товарищеской встрече со своими западными союзниками советские офицеры приветствовали нас шумно и весело. Это был недолгий прилив добрых чувств, который продолжался до тех пор, пока Кремль резко не оборвал все связи с Западом. Русские банкеты на Эльбе начались со штабов дивизий, и, по мере того как этот обычай распространялся, штабы соединений и объединений пытались перещеголять друг друга в обилии закусок и напитков.
    Русская водка и бесконечные тосты за победу уже свалили с ног офицеров нескольких штабов. Этой участи не избежали и некоторые офицеры штаба 1-й армии. Поэтому я подготовился к банкету 5 мая, проглотив за завтраком как можно больше бутербродов с маслом и опорожнив баночку сгущенного молока.

    Перед отъездом на банкет Дадли вручил каждому из нас небольшой флакон минерального масла.
    — Проглотите это по дороге, — сказал он, — и вы сможете пить все, что вам нальют.
    Был пасмурный сырой день, когда мы въехали на разбитый аэродром около Фрицлара, откуда должны были вылететь в Лейпциг на двух самолетах «С-47».
    Мне не хотелось ехать, и пасмурная погода усугубляла мое плохое расположение духа. Ванденберг хмуро посмотрел на небо.
    — Как Лейпциг? — спросил он у летчика.
    — Почти сплошная облачность, сэр.
    — Что вы сделаете, если не сможете пробиться?
    — Мы повернем и полетим в Париж.
    — Какого черта! Если мы можем использовать Париж как запасной аэродром, то мы можем полететь и к русским, — сказал я. — Я не хочу все это опять начинать сначала.

    — Вы рассуждаете совсем как солдат, — улыбнулся Ванденберг. — Он слишком глуп для того, чтобы понять, когда опасно подниматься в воздух.
    Коллинс встретил нас в Лейпциге и сопровождал в поездке по нашему коридору в Торгау. Он уже проделал этот путь неделю тому назад. Когда он подъехал к советским линиям, его спросили, не возражает ли он против встречи с командиром советской дивизии. [590]
    — Конечно, нет, — ответил Коллинс и свернул в сторону позиций советской дивизии.
    Командир дивизии рассыпался в извинениях.
    — Разрешите задать вам вопрос? — сказал он.
    — Пожалуйста, — ответил Коллинс.

    — Не окапываются ли ваши солдаты напротив нас?
    — Окапываются? — Коллинс был удивлен. — Конечно, нет. Помимо всего прочего, мы с вами союзники, не так ли?
    Советский командир вызвал штабного офицера.
    — Отмените приказ окапываться, — сказал он. — Мы останемся там, где остановились.
    В разрушенном городе Торгау на берегу Эльбы нас ждало несколько советских офицеров, которые должны были проводить нас к Коневу. Разрушенный бомбами железнодорожный мост упал в воду, и через реку был переброшен временный мост. Возчики подвозили бревна из ближайшего леса для ремонта полотна железнодорожного моста. Посредине реки пыхтел копер довольно примитивной конструкции.

    За исключением парового двигателя на этом копре, ничего не изменилось в русских методах наведения мостов с тех времен, когда почти 200 лет тому назад Петр I сосредоточил в районе Торгау свои армии, готовясь выступить вместе с австрийцами против Фридриха Великого
    На правом берегу Эльбы через дорогу были вывешены красные полотнища с приветственными лозунгами. Здание около дороги было украшено огромными портретами Рузвельта, Черчилля и Сталина.

    В городках и деревушках, через которые мы проезжали, каким-то таинственным образом исчезли все немцы, и только один раз на протяжении 32-километрового пути чье-то испуганное лицо выглянуло из прикрытого ставнями окна. Русские солдаты в загрязненном обмундировании с любопытством разглядывали американские машины, промчавшиеся мимо их биваков.

    На перекрестках коренастые русские девушки в сапогах и юбках пропускали наши машины, подавая сигналы четко отработанными движениями рук, напоминавшими сигналы английских военных полицейских.
    Нам встретилась колонна советских войск, направлявшаяся к Эльбе. Командир колонны ехал в закрытой повозке и правил упряжкой через черную занавеску, подобную тем, какие я видел на повозках еще мальчиком в Миссури. За ним тянулись подводы с солдатами и вооружением. То там, то здесь среди спящих солдат виднелась женская голова в платке.
    Конев вместе со своим штабом встретил нас у ворот довольно мрачной виллы, в которой разместился его командный пункт. Это был человек могучего телосложения с огромной лысой головой. Сначала советский маршал провел меня в свой кабинет, где я и имел [591] с ним непродолжительную деловую беседу с помощью переводчиков.

    Я вручил ему карту, заготовленную на этот случай, на которую были нанесены все американские дивизии, стоявшие перед войсками 1-го Украинского фронта. Маршал приподнялся от удивления, но не решился показать мне диспозицию своих войск. Если бы он даже и захотел сделать это, он, по всей вероятности, должен был бы предварительно запросить разрешение Кремля. Американские лейтенанты на Эльбе пользовались большими правами, чем советские командиры дивизий.
    Показав на карте, которую он получил от меня, на Чехословакию, Конев спросил, как далеко мы намерены продвинуться. Он нахмурился, слушая, как переводчик переводит его вопрос.
    — Только до Пльзеня, — ответил я. — Смотрите, здесь эта линия нанесена. Мы должны выйти к ней, чтобы обеспечить свой фланг на Дунае.
    Конев едва заметно улыбнулся. Он надеялся, что мы не пойдем дальше.

    На столе в изобилии были свежая икра, телятина, говядина, огурцы, черный хлеб и масло. Центр стола был уставлен бутылками с вином. Графины с водкой стояли повсюду, и тосты начались сразу же, как только мы уселись за стол. Конев встал и поднял свой бокал.
    — За Сталина, Черчилля и Рузвельта! — провозгласил он тост, не зная еще, что Трумэн сменил Рузвельта на посту президента США.
    Усевшись, Конев взял небольшой бокал и наполнил его не водкой, а белым вином.
    — У маршала желудочное заболевание, — объяснил его переводчик. — Он уже не может пить водку.

    Я улыбнулся и сам наполнил свой бокал вином. Я испытывал чувство облегчения при мысли, что минеральное масло, которое я уже успел проглотить, мне не понадобится.
    После обеда маршал пригласил нас в большой зал своей виллы. Хор красноармейцев исполнил американский национальный гимн. Их сильные голоса наполнили зал. Маршал Конев объяснил, что хор выучил текст американского гимна наизусть, не зная ни слова по-английски. Затем выступила балетная труппа, танцевавшая под аккомпанемент дюжины балалаек.
    — О, это восхитительно! — воскликнул я. Конев пожал плечами.
    — Это всего лишь простые девушки, — сказал он. — Девушки Красной Армии.

    Через две недели, когда Конев нанес нам ответный визит, его привела в восхищение виртуозная игра худощавого скрипача, одетого в солдатское обмундирование цвета хаки.
    — Великолепно! — восторженно вскричал маршал.
    — Ах, это! — ответил я. — Ничего особенного. Просто один из наших американских солдат.
    Мы похитили этого скрипача на один день у органов специального обслуживания в Париже. Его звали Яша Хейфец.
    * * *

    Вечером, когда мы уже покидали виллу Конева, маршал повел меня в сад. Ординарец вывел донского жеребца, на седле которого была вышита звезда — символ Красной Армии.

    Конев передал мне уздечку и вручил русский пистолет, рукоятка которого была украшена красивой резьбой. Предвидя этот обмен подарками, я привез в своем самолете «Мэри К» новенький джип, только что полученный из Антверпена.

    На капоте мотора мы сделали надпись на английском и русском языках: 
    «Командующему 1-м Украинским фронтом от солдат 1-й, 3-й, 9-й и 15-й американских армий».

    К джипу был прикреплен новенький блестящий карабин в чехле. И мы набили ящик для инструментов американскими сигаретами.
    — Мне, вероятно, достанется от начальника контрольно-финансового управления и в течение 20 лет после войны придется расплачиваться за это, — сказал я Хансену, отдав распоряжение доставить джип из Антверпена. — Но черт с ним. Не можем же мы явиться с пустыми руками.

    Пока Александер принимал капитуляцию войск Кессельринга в Италии, а Монтгомери отказывался говорить о каких-либо условиях капитуляции с адмиралом Гансом Фридебургом в Люнебурге, мы продолжали продвигаться в Австрии, уничтожая тех немцев, которые все еще сопротивлялись, и беря в плен тех, которые прекратили сопротивление."

    Брэдли и Конев возле автомашины

     

    Через пару недель группа советских военачальников во главе с Коневым нанесла ответный визит. Генерал Брэдли позаботился, чтобы банкет по-американски был не хуже русского угощения.

    Не желая уступать в степени гостеприимства, янки приготовили для нашего маршала и музыкальный сюрприз. В организованном ими концерте принял участие некий скрипач-виртуоз, одетый, правда, в солдатскую форму. Когда Конев высказал восхищение его игрой, Брэдли ответил нашему маршалу в его же давешней небрежной манере: “Ничего особенного! Это всего лишь простой солдат”. В действительности союзники ответили нам той же хитростью: под видом простого парня из окопов перед советскими генералами выступил специально привезенный на этот концерт известный на Западе скрипач.

    Генерал Брэдли не упустил также случая “поквитаться” за полученные подарки: он презентовал Коневу карабин и новенький “Виллис”, багажное отделение которого было заполнено коробками с пачками сигарет.

     

    Момент этих встреч был поистине исторический, почти год, громя общего врага, продвигались навстречу друг другу союзные армии и наконец соединились.

    Москва отметила важное событие традиционным салютом, по приказу Сталина прогремели 24 артиллерийских залпа из 324 орудий. До сих пор так отмечалось освобождение столицы союзной республики или государства.


    Сейчас все это больше похоже на красивую сказку, с современного взгляда трудно поверить что русские и американцы были настоящими союзниками, товарищами по общему делу.

    Воспоминания участников событий, полные радости, фотографии военнослужащих которые были поздравляли друг друга, где они вели себя не как враги, а как союзники, как товарищи.

    Глядя на все это, трудно поверить что правители Англии и США в эти дни строили планы по свершению третей мировой войны, вынудить американцев и англичан обратить оружие против их русских товарищей

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 0 комментариев , вы можете свернуть их
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 832 записи в блогах и 5601 комментарий.
    Зарегистрировалось 20 новых макспаркеров. Теперь нас 5026725.