Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Руслан Богомолов написал
    1 оценок, 1350 просмотров Обсудить (2)
    СОЛДАТСКИЕ
    ЛЕГЕНДЫ.

    Вместо предисловия.

    Больше сорока лет прошло со времени моей демобилизации со срочной службы в рядах воздушно-десантных войск. Много разных командиров повидал я за два года армии. Встречались и карьеристы, и хамы, и самодовольные болваны….
    Но в большинстве своём это были настоящие русские офицеры, за которыми солдаты, что называется, и в огонь, и в воду. А возглавлял тогда наши войска легендарный Василий Филиппович Маргелов, которого любило и обожало всё наше парашютно-десантное братство. Моя первая встреча с ним произошла в начале декабря 1970 года. Пошёл второй месяц моей службы курсантом учебного полка, который готовил «курков» - командиров стрелковых отделений для всего ВДВ. Накануне приезда в наш полк командующего я и ещё трое ребят с нашей роты попали в наряд по клубу. Далеко за полночь под личным контролем капитана, начальника клуба, мы закончили уборку, клуб сиял чистотой.
    Утром, запрятав куда-то троих моих товарищей, этот капитан поставил меня у тумбочки у центрального входа в клуб, пару раз отрепетировал мои действия при входе и выходе командующего и тоже исчез.
    За дверями клуба было слышно, как на плацу полк приветствовал «батьку» Маргелова, потом парадным маршем проходил мимо трибуны. Наконец замолк оркестр, и вскоре в открытую кем-то из офицеров дверь вошёл Василь Филипыч. Я отдал честь, проорал пустому фойе во всё горло: «Смирно!!!» и развернулся лицом к спине прошедшего мимо меня командующего. Тот, походя, приложил к обрезу папахи ладонь со скрюченными пальцами (последствие ранения в Великую Отечественную) и проследовал в солдатский буфет. За ним гуськом прошли пара генералов, полковники, подполковники… Вся свита затекла следом в помещение буфета и дверь закрылась.
    Я, наконец-то, опустил руку от виска и чуть расслабился. В тишине пустого клуба слышны были неразборчивые голоса из-за двери буфета, в основном хриплый бас командующего. Вскоре вся толпа офицеров, среди которых были двое штатских в чёрных шляпах, снова вышла в фойе и, пропустив вперёд своего «короля», свита проследовала за ним в зал, где нашему полку по воскресеньям крутили фильмы. Выглянула в опустевшее фойе вольнонаёмная буфетчица с широко открытыми глазами и громким шёпотом спросила:
    - Где он?
    Я таким же шёпотом и, наверное, с такими же перепуганными глазами ответил:
    - В зале.
    - Ну и матершинник, - покачала она головой и скрылась за своей дверью.
    Что все эти командиры делали в зале, что осматривали, о чём говорили, не знаю, но, выйдя из зала, Маргелов и весь его «хвост» поднялись на второй этаж, где были подсобные помещения, и где надёжно «замаскировались» начальник клуба и мои товарищи.
    Наконец, пробыв наверху совсем недолго, спустились и направились в центр фойе, где стоял стол, размером с большой биллиардный, на нём располагался макет проекта учебного центра ВДВ в Гайжунае, который тогда ещё только строился, а мы жили-служили в отстроенной его первой очереди. Вот тут говорили в основном двое штатских и командующий, который что-то одобрял, с чем-то не соглашался, и тогда его решительный бас гремел на всё фойе.
    Обсуждение шло довольно долго, но, наконец, закончилось, и Маргелов, а за ним и остальные пошли к выходу. Шагов за шесть до приближения командующего я снова резко приложил ладонь к виску и принял строевую стойку с гордым десантным взглядом в небо. Дверь находилась справа от меня, и, когда он подошёл к выходу, чётко развернулся направо.
    Надо сказать, что строевая подготовка давалась мне очень легко, наверно потому, что на гражданке любил танцевать,.. но тут произошло то, чего я совершенно не ожидал. Этот пожилой, немного даже обрюзгший человек повернулся ко мне и, чуть улыбаясь глазами, протянул мне руку:
    - Благодарю за службу, сынок.
    Сказано это было настолько душевно, тепло, что называется «от сердца», что я растерялся. Месяц тяжёлой, жёсткой, где-то даже жестокой учёбы солдатским наукам не прошёл даром. Казалось совсем и напрочь забыта гражданская жизнь с теплотой родных и близких. А тут дохнуло таким добрым, мягким и пушистым, что салага, ещё и присяги не принявший, растаял. Я, растеряв свою бравую стойку, пожал протянутую командующим руку, чуть кивнул и сказал растеряно:
    - Спасибо.
    Маргелов, улыбнувшись теперь ещё и уголками губ, отвернулся и вышел из клуба. За ним, улыбаясь и покачивая головами, прошли генералы. И тут я, спохватившись, вернулся на грешную землю, вспомнил, что я солдат уже кое-чему наученный, снова принял стойку смирно, отдавая честь, и крикнул на высокой юношеской ноте:
    - Служу Советскому Союзу!
    Но было поздно. Улыбаясь проходили мимо полковники и подполковники. Кто-то сочувственно подмигнул, дескать «Облапошился? Бывает», а последний выходящий майор махнул рукой:
    - Эх ты, курсант, отпуск проср…
    Дело в том, что все знали манеру командующего каждый свой визит в полки сопровождать объявлением отпусков понравившимся ему гвардейцам.
    Вечером в роте, где собрались курсанты, сменившиеся с разных нарядов по полку, только и разговоров было об этом рукопожатии и моём провале. Сочувствующих, что я не получил так случайно плывшего мне в руки отпуска, хватало. Но, по прошествии многих лет, я благодарен судьбе, давшей мне возможность пожать руку и посмотреть в глаза генералу, искренне любившему своих воинов.
    О нём и рассказ. Заранее предупреждаю, все случаи могут быть не совсем достоверны, но на то они и «легенды».


    Кража.

    О случае этом, произошедшем в учебном полку ещё до моего призыва, рассказывали нам сержанты.
    Командующий, в очередной раз посещавший полк, после парада его подразделений зашёл со свитой в штаб и к тумбочке дневального, на которой стоял телефон. Снял парадные белые перчатки, положил их рядом с телефоном, взял трубку, вызвал «каболку», потом… В общем связался и переговорил с кем надо, положил трубку и пошёл дальше по коридору, забыв про перчатки. Однако вспомнил про них, заходя в кабинет командира полка. Развернулся, крикнул ординарцу, чтобы принёс забытый атрибут офицерский, ждёт.
    - Товарищ генерал, нет перчаток на тумбочке.
    - Как нет!?
    Вернулся, посмотрел – действительно нет. Посмотрел на дневального… Стоит у тумбочки молоденький курсант, ни жив ни мёртв, как подал команду «Смирно!» при входе в штаб Василь Филипповича, так не опуская ладонь от обреза пилотки и вращается лицом к нему, в том числе и задом к тумбочке. Ну что он мог видеть на земле со своим «десантным взглядом в небо»?
    - Строй полк! – приказал командующий командиру полка.
    И вот снова полк, не успевший толком разойтись, на плацу.
    - А ну, воины, признавайтесь, кто спёр у командующего в штабе перчатки!
    Выходит из строя солдат, достаёт из кармана злополучный атрибут, представляется:
    - Рядовой Петров! Виноват, товарищ генерал-полковник, хотел о Вас, на память.
    Посмотрел на бойца командующий, приложил свою корявую ладонь под козырёк:
    - За проявленную десантную наглость и изворотливость в добывании перчаток, объявляю рядовому Петрову десять суток отпуска, за смелость, что не побоялся признаться в краже, дарю ему эти перчатки, а за сам факт кражи имущества, да ещё у командующего, после отпуска трое суток гауптвахты. Встать в строй, рядовой Петров.
    - Есть! - развернулся и пошёл на своё место сияющий солдат.


    Дизентерия.

    В июне 1971 года в нашем сто восьмом парашютно-десантном полку произошло ЧП - эпидемия дизентерии. Базировались мы на окраине Каунаса в старинных гусарских казармах, а недалеко от нас находился Панемуньский лес, в котором каждое летнее воскресенье весь личный состав полка бегал на время шестикилометровый кросс с облегченной выкладкой (автомат, подсумки, противогаз). Ото всех нас добивались второго разряда (28 минут), так что приходилось выкладываться и бить сапоги даже в выходной день. Старт и финиш находились в одном месте, а трасса в трех километрах от них делала вытянутую петлю через небольшое село, жители которого не только высыпали посмотреть на солдатский «праздник», но и угощали нас яблоками со своих садов. Вот с такого вот немытого яблочка, по версии наших командиров, всё и началось. Через неделю «высеяли» почти роту больных. На том, слава богу, всё и прекратилось.
    А в разгар эпидемии в полк прилетел Маргелов. Нас, естественно, построили на плацу для встречи командующего. Простояли мы там больше часа и вернулись в казармы. Ну, думаем, не прибыл Василий Филиппович к нам, ложная тревога. Но потом узнаём: был всё же командующий. Доложили ему, что полк для встречи построен, а он в ответ:
    - Е… (в смысле «имею») я этот обоср… (в смысле опоносившийся) полк. Я признаю за десантниками только две болезни – или что-нибудь поломанное, или триппер.
    Тут же, у машины устроил разнос командирам, выслушал доклад о принятых мерах, оставил врачей-специалистов, которых привёз из Москвы и уехал.



    Самовольщики.

    Полк наш стоял почти на самом берегу Немана. Между нашим расположением и рекой проходила улица и ряд одноэтажных домиков. Метрах в ста пятидесяти от КПП, почти от самой этой улицы начинался мост, за которым, на том берегу, и находился старый красивый своими старинными зданиями Каунас.
    И вот два гвардейца, перемахнув через забор части, огляделись, нет ли знакомых офицеров поблизости или, не дай бог, патруля, и двинулись к мосту. Что им было надо в городе, про то история умалчивает. Девчонки, скорее всего, какие-то ждали. И надо же было такому случиться уже на середине моста им навстречу чёрная волга командующего. Что в ней сам Маргелов, сомнений не было, за машиной шли УАЗки комдива и сопровождения.
    Вот уж вляпались, так вляпались, краснеть за самоволку перед самим Василием Филипповичем!.. В общем, не стали ребята ждать, пока тот выйдет из притормозившей волги, через перила и в реку. А мост высокий, метров пятнадцать, не меньше, а Неман река не маленькая.
    Что сказал, глядя с моста на гребущих к берегу бойцов, командующий неизвестно, но не прошло и минуты, как его машина влетела в распахнутые ворота КПП, и, не выслушивая доклад подбежавшего к машине дежурного по части, едва выйдя из машины, Маргелов объявляет полку тревогу с построением на плацу. Затем, вместе с подоспевшим командиром полка и всей обычной свитой, отправился на плац наблюдать, как, на бегу поправляя оружие и снаряжение, строится полк. Через десять минут командир полка ему докладывает, что полк построен, все люди на месте, отсутствующих нет.
    - Не может быть! – удивился командующий, и, обращаясь к полку, скомандовал, - Кто сейчас сиганул с моста? Выйти из строя!
    Выходят, два наших молодца. Пригляделся, вроде похожи. Подошёл, пощупал хэбэ – сухое. «Неужели и переодеться успели?»
    - Расстегните куртки.
    Вот оно – у обоих майки мокрые. Отошёл на середину плаца и объявил:
    - За проявленную десантную резкость и стремительность объявляю обоим десять суток отпуска. За самовольное оставление части, после отпуска, посадить обоих на пять суток гауптвахты.
    Эх, знал командующий, что нет для солдата дороже награды, чем отпуск домой, а гауптвахта…- переживём.


    Другой случай с самовольщиками произошёл в артиллеристском полку нашей седьмой «дикой», как её прозвали после Чехословакии, дивизии. Полк базировался в Алитусе, в полусотне километров от нас. Трое гвардейцев, сильно выпивших, возвращались уже в полк, когда нарвались на милицейский патруль, который, по-видимому, состоял из молодых, горячих, но неопытных литовских парней. Они не преминули сделать замечание и даже попытаться задержать огрызнувшихся бойцов. Те, справедливо решив, что скандал с милицией им не нужен, дали дёру, оторвались от погони, добежали до полка, перемахнули через забор и только в казарме обнаружили, что их двое – третьего, видимо, так развезло, что его всё же захватили милиционеры.
    Делать нечего, эти двое опять через забор и в город. Добрались до отделения милиции, где на скамеечке мычал во сне их товарищ, ворвались туда, уложили и связали дежурного и его помощника и потащили никак не трезвеющего бойца в полк.
    Однако, в отделении милиции уже лежал протокол с фамилией задержанного, списанной с его военного билета. Не успели они толком заснуть на своих койках в казарме, как за ними уже пришёл дежурный по части с выводным из караула, и пошли все трое досыпать-трезветь на нарах в гауптвахте.
    Шум на следующий день был большой. Оно и понятно - нападение на отделение милиции и сегодня ЧП из ряда вон выходящее, а тогда это было происшествие всесоюзного масштаба. Утром комдив, для начала, объявил всем троим пятнадцать суток гауптвахты. Прокуратура, разумеется, возбудила уголовное дело и начала следствие, а вечером в полк прилетел из Москвы командующий.
    Чем он задобрил горотдел милиции, то ли рации им новые привёз, то ли путёвки в санаторий министерства обороны, и как он уговорил министра МВД, не знаю. Только дело «замяли», а Маргелов приказал тех двоих, что вернулись за отставшим бойцом, наградить отпуском после отсидки на гауптвахте.
    - За то, что товарища не бросили. И пусть все знают - десантники своих не бросают!


    Ослы не нужны.

    В августе 1968 года нашу дивизию подняли по тревоге, погрузили в машины (БМД тогда ещё не было) и повезли на аэродром в Кедаиняй – готовился бросок на Прагу. Перед погрузкой построили полки, которые прибыл проводить сам командующий.
    Посмотрел он на своих воинов и ужаснулся. Дело в том, что на выброску в тыл противника десантник должен был идти с полной боевой выкладкой. Начнём с ремня. На нём вешались подсумки с магазинами для автомата или пулемёта, подсумок с гранатами, чехол с котелками и флягой, сапёрная лопата, штык-нож в ножнах. Поверх этого на левую сторону через правое плечо вешалась сумка с противогазом, затем одевался квадратный рюкзак десантный в который запихивали чулки и перчатки от комплекта химзащиты, сухпаёк на три дня, боеприпасы, мыло… всякую мелочь вроде ложки. Сверху к рюкзаку крепилась скрученная плащ-палатка. И вот сверху всего этого, практически к затылку десантника крепился свёрнутый плащ химзащиты. Теперь на всё это наискось, через левое плечо одевалась шинель в скатку и оставалось как-то воткнуть между всем этим автомат, а гранатомётчику ещё и гранатомёт с тремя гранатами. Если на всё это ещё одеть и парашют… Теперь понятно почему ужаснулся командующий?
    - Вы мне кого построили, десантников или вьючных ослов!? – рявкнул он.
    И к вящему удовольствию бойцов всё это снаряжение оставили на аэродроме, а с собой, кроме оружия и подсумков, взяли противогаз, в сумку которого распихали суточный сухпаёк, и плащ-палатку в скатку, в которую завернули-позашивали патроны к калашам россыпью.


    Любовь – отрава.

    Было это летом 1972 года. Молодой лейтенант с отдельного батальона связи нашей седьмой дивизии влюбился в местную красавицу, по слухам полячку. Но что-то в их отношениях не срослось, бывает. Только переживал он это страшно. И узнаёт ещё, что выходит та замуж за какого-то местного.
    В день этого бракосочетания попадает лейтенант в гарнизонный наряд – патруль по Каунасскому вокзалу. Накануне вечером, заступив в этот наряд вместе с солдатами из своего взвода, взял бутылку водки и напился с горя в комнате отдыха патруля. Утром, проснувшись, допил, что оставалось, отдал сержанту повязку начальника патруля и, не в силах бороться со сжигающей его страстью, пошёл в местный костёл, где и должно было состояться венчание его пассии. Пошёл, как был, в форме, с макаровым в кобуре. Солдаты патруля, которые, разумеется, сочувствовали своему командиру, прикрывали его, как могли, и проклинали всё это «Евино племя».
    И вот заходит наш лейтенант в костёл, орёт, чтобы все вышли вон, и для острастки пару раз стреляет в потолок из своего пистолета. Всех, вместе с ксендзом, естественно, как ветром сдуло, и остался лейтенант один на один с невестой, увы, не своей. Оставался долго, время объясниться было, потому что вызванная милиция, узнав, что там десантник, даже и не пыталась что-то предпринять, а только сообщила дежурному по гарнизону, где в тот день дежурили танкисты из соседней танковой дивизии. Те тоже предпочитали не связываться с десантёрами и вызвали дежурное подразделение нашей дивизии. Поднятая «в ружьё» дежурная рота вскоре оцепила костёл, а прибывший командир батальона связи пошёл на переговоры, как сегодня сказали бы, с «террористом».
    В общем, отдал лейтенант свой пистолет, ремень и портупею командиру, вышел вместе с ним из костёла и в сопровождении танкистов, ожидавших неподалёку, пошёл в камеру гарнизонной гауптвахты.
    Шум по этому поводу был большой, прокуратура возбудила уголовное дело, светило нашему лейтенанту немало лет за решёткой, конец карьеры военного и все прочие «радости» уголовного наказания. Но приехал командующий, шум затих, пострадавшие (как он их уговорил?) позабирали заявления, дело закрыли, а до нас дошла одна только фраза, брошенная Маргеловым по поводу этого происшествия:
    - Дура, сама виновата – променяла моего орла на какого-то штатского. Хватит с него гауптвахты.



    Звёздочки.

    Вообще-то Василий Филиппович, к женщинам относился с пиететом. По слухам в начале войны он съездил по лицу какого-то высокого штабного начальника именно за то, что тот в его присутствии грязно отозвался о знакомой женщине. За что Маргелов был понижен в звании и отправлен командовать штрафным батальоном. Так этот батальон под его командой не только прорвал оборону противника, но и, не останавливаясь, углубился в его тыл, да так стремительно, что заградительный отряд НКВД, двинувшийся за ним, наткнулся на немцев, восстановивших линию фронта, и отступил. Не сносить бы Маргелову головы за такое самоуправство, ведь должен был закрепиться на отбитых позициях, а он исчез вместе со своим разнузданным воинством. Но через несколько дней снова, уже к нашим, прорвался через линию фронта со своим диким батальоном, на сей раз, погромив по тылам немецкую дивизию, практически вывел её из строя и привёл с собой множество пленных. Ему вернули звание и отправили командовать полком.
    И так бывало не раз за годы его службы – не умел он гнуться перед начальством, но дело своё делал с блеском. Последний случай я слышал от ребят из болградской 98-й дивизии. Где-то осенью 1971 года решался вопрос об освобождении Египтом, тогда он назывался ещё ОАР, Синайского полуострова, захваченного Израилем в 1967 году. Президенту ОАР Насеру обещали поддержку нашими десантниками. Для согласования совместных действий в Каир вылетел Маргелов и в назначенный час в воздух поднялись две наши дивизии – болградская и кировабадская.
    Однако разведка противника тоже не дремала и в результате на Западе загодя поднялась шумиха о необходимости спасать Израиль – в Каир прибыл «главарь головорезов», а американцы недвусмысленно стали подтягивать к ближнему востоку свой средиземноморский флот. В общем, в последний момент руководство нашей страны стушевалось и отказало Насеру в прямой поддержке. Маргелова отозвали из Каира, а две дивизии, прокружившие над Чёрным морем четыре часа, выбросили на полигон в Крыму для проведения учений с боевой стрельбой.
    Наш командующий, не привыкший к политическим играм по принципу ни туда, ни сюда, обиделся за срыв добротно спланированной операции и за то, что его войска в последний момент «кинули» вместе с союзниками. Прилетев в Москву, он направился в президиум Верховного Совета и довольно резко потребовал объяснений этой двуличной политики. Ему не менее резко заявили, чтобы он не лез не в своё дело. Тогда Василий Филиппович обложил матом и президиум вместе с председателем, и политбюро, хлопнул дверью и ушёл, получив в спину Указ о снижении ему звания с генерал-полковника до генерал-лейтенанта.
    Вот такой он был, наш любимый командующий.



    Послесловие.

    Каждый год второго августа я хожу на тусовки десантников, подышать воздухом братства отчаянных парней, да и просто вспомнить молодость, и меня удивило однажды, как молодые десантники двадцать первого века произнесли тост в память Маргелова. Что ни говорите, а повезло нашим войскам, что такая яркая личность руководила ими почти три десятилетия.

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 2 комментария , вы можете свернуть их
    Михаил Рекус # написал комментарий 1 августа 2016, 20:42
    Хорошо написано. Только про заград отряд-то зачем врать нужно было?
    Да и командиров в штрафные батальоны из штрафников не назначали.
    Руслан Богомолов # ответил на комментарий Михаил Рекус 15 августа 2016, 02:14
    Не знаю - было ли так на самом деле, и как оно было. Эту историю, как и большую часть других, я слышал от солдат старшего призыва. На то она и ЛЕГЕНДА, Михаил.
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 695 записей в блогах и 6303 комментария.
    Зарегистрировался 21 новый макспаркер. Теперь нас 5024333.