Павел Анатольевич Судоплатов

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Евгений Важенин перепечатал из www.nnre.ru
    0 оценок, 16555 просмотров Обсудить (0)

    ПАВЕЛ СУДОПЛАТОВ И ВИЛЬГЕЛЬМ КАНАРИС — ДВЕ СУДЬБЫ

    Биографии этих людей в чем-то схожи. Оба начинали свой путь в разведке с активных мероприятий, много раз смотрели смерти в лицо. Потом возглавили две разведывательно-диверсионные службы, которые стали «легендарными» еще при жизни их руководителей. Оба до конца своих дней продолжали служить своей родине. Вот только свою жизнь закончили по-разному. Один казнен в апреле 1945 года, а другой, пережив пятнадцатилетнее тюремное заключение, в течение многих лет занимался переводами и литературной деятельностью. Умер в сентябре 1996 года.

    Мягкий свет от настольной лампы под большим зеленым абажуром выхватывает из полутьмы комнаты лицо моего собеседника, сидящего напротив в кресле. Правильные черты лица, густые, черные, не тронутые временем брови, мягкая, чуть застенчивая улыбка и внимательные карие глаза. Это Павел Анатольевич Судоплатов. Его спокойные руки лежат на набалдашнике трости, зажатой между колен.

    Ровным, спокойным голосом Судоплатов рассказывает о своей жизни, полной радостных и горестных событий, как горный поток, несущий с собой живительную влагу и одновременно сметающий ненужное, слабое на своем пути.

    «Родился я на Украине, в городе Мелитополе, в 1907 году, — говорит он. — Семья бедная, многодетная, кроме меня, еще четыре брата и сестра. Родители рано умерли. Свою трудовую биографию, — смеется Павел Анатольевич, — я исчисляю с 26 июня 1919 года».

    В этот день двенадцатилетний Павел Судоплатов с приятелем стояли в длинной очереди за хлебом и беззаботно болтали о мальчишеских пустяках. Неожиданно внимание горожан привлек цокот копыт по главной улице Мелитополя, звуки горна, развевающееся красное знамя и ряды конников. Через город шли конные части Красной Армии. Мальчишеский восторг не знал границ. И когда мимо проезжали полевые кухни, Павел бросил все — очередь за хлебом, семью, друзей и увязался за ними. Так оказался он в Одессе. Некоторое время беспризорничал, кормился случайными заработками. К середине 1920 года уже был дежурным телеграфистом в роте связи 41-й дивизии 14-й армии, помогал в ремонте телефонной линии.

    К началу 1921 года полк передислоцировался в село Кочарово близ Радомышля, где вел боевые действия против вооруженных формирований украинских националистов. Пребывание в Галиции не прошло для Павла Анатольевича бесследно. За несколько месяцев он приобрел устойчивый украинско-галицийский акцент.

    В то время, о котором идет речь, в 41-й полк из Киева приехал инспектор политуправления Киевского военного округа. Увидев Павла, он удивленно спросил: «А что здесь делает этот мальчишка?» — «Это помощник телеграфиста, — ответил дежурный офицер и убежденно добавил: — Очень способный паренек».

    Это и определило дальнейшую судьбу П.А. Судоплатова. Его послали на учебу в Киев на курсы подготовки политработников, а после окончания учебы распределили на работу в политотдел 44-й дивизии в Житомире. 15 мая 1921 года из политотдела его перевели в особый отдел дивизии, где он выполнял мелкие поручения оперативного характера. Какое-то время Павел Судоплатов был в особом отделе «на подхвате» у возглавлявшего агентурную работу Лицкого.

    «Решающую роль в моей судьбе, — смеется Павел Анатольевич, — сыграл секретариат особого отдела». Это они обучили молодого человека печатанию на машинке и шифровальному делу.

    Через некоторое время особый отдел 44-й дивизии слили с Житомирско-Волынским губернским отделом ГПУ, и Павла Анатольевича включили в качестве шифровальщика в оперативную группу Б.А. Батажевича, которая занималась агентурной разработкой Волынской повстанческой армии, организованной украинскими националистами при поддержке белополяков, осевших на территории Украины.

    В группе Батажевича, а затем уже вне ее П.А. Судоплатов работал в местечке Славута, в городах Яслов, Шепетовка, в родном Мелитополе и затем в Харькове, где в то время находилось Главное политическое управление Украины. И уже в конце 20-х годов он оказался в столице в качестве работника отдела кадров.

    «В Москве, — рассказывает Павел Анатольевич, — я первое время занимался работой по формированию кадров центрального аппарата ОГПУ, и поэтому мне приходилось встречаться практически со всеми руководителями управлений и отделов, и в том числе с начальником ИНО[23] Артуром Христофоровичем Артузовым».

    На одной из таких встреч А.Х. Артузов поинтересовался у Судоплатова, знает ли он украинский язык. Получив положительный ответ, Артузов предложил Судоплатову перейти на работу к нему в качестве оперативного уполномоченного, объяснив это тем, что работой по украинским националистам в ИНО занимается лишь одна женщина по фамилии Кулич, которая уходит на пенсию, и Павел, хорошо знающий украинский язык, мог бы ее заменить.

    «Я, конечно, отказался, — улыбается Павел Анатольевич, — ссылаясь на то, что никогда не работал в ИНО и не имею об этом ни малейшего представления, но Артур Христофорович настаивал, и я согласился».

    В комнату, где я беседовал с Павлом Анатольевичем, вошел его сын Анатолий Павлович, преподаватель МГУ, и пригласил к накрытому для чая столу. Приступая к трапезе, я не удержался от колкости: много раз, мол, приходилось пить чай с различными известными людьми, но впервые стол сервирует профессор, доктор экономических наук. Судоплатов-младший только улыбнулся.

    «Первым моим начальником, — продолжает свой рассказ Павел Анатольевич, — был Андрей Павлович Федоров. Да, да, тот самый Федоров, который вместе с Артузовым провел дело Савинкова — самую крупную в истории ОГПУ агентурно-оперативную разработку. Работать при нем было очень интересно».

    Чем чаще встречался я с П.А. Судоплатовым, тем больше изумлялся… Человек-легенда. В истории нашей разведки за период с 1929 по 1953 год практически нет ни одного значительного эпизода оперативного характера, с которым так или иначе не связано имя Судоплатова. В 1937 году непродолжительное время он исполнял обязанности начальника ИНО, затем после нескольких закордонных командировок (1936—1938 гг.) в качестве нелегального сотрудника П.А. Судоплатов до начала войны был заместителем начальника ИНО.

    5 июля 1941 года его назначают начальником отдела (а впоследствии управления), который занимался организацией партизанского движения и диверсионной работой в тылу врага. Борьба с оуновским подпольем на Украине до войны и после нее, борьба с троцкизмом в 1930—1938 годах, крупнейшие оперативно-тактические игры Второй мировой войны «Монастырь» и «Березине» и, наконец, организация работы по производству атомного оружия в Советском Союзе — все это напрямую связано с именем П.А. Судоплатова. Ему приходилось несколько раз встречаться с И.В. Сталиным для обсуждения вопросов оперативно-политического характера.

    В 1953 году после смерти Сталина Судоплатов как «пособник Берии» был арестован и осужден на 15 лет. Закрытый суд над ним проходил под девизом «Ни слова о Хрущеве».

    Все 15 лет заключения во Владимирской тюрьме П.А. Судоплатов вел борьбу за свое освобождение и реабилитацию.

    Слишком трудно вместить жизнь легендарного человека в несколько строк. Невольно приходится выбирать лишь основное, главное. Размышляя об этом периоде истории внешней разведки в связи с именем П.А. Судоплатова, я отметил, что из всей богатой событиями его жизни четко выделяются три периода: первый — непосредственное участие в качестве нелегального сотрудника в борьбе с оуновским подпольем, а в дальнейшем руководство этой работой; второй — организация и руководство партизанским движением и диверсионной работой в тылу врага и третий — контроль и оказание помощи в производстве атомного оружия в нашей стране.

    Вопрос борьбы советской власти с украинскими националистами сложен и многогранен. Прежде всего отметим неоднородность социальной среды. Если рядовые члены ОУН были искренними сторонниками национальной независимости Украины, то их главари — фашистскими ставленниками, получавшими от Гитлера моральную и материальную поддержку.

    К середине 30-х годов организация украинских националистов (ОУН), по сути, выполняла роль спецслужбы украинского правительства в эмиграции, была укомплектована офицерами австрийской армии и немецкими офицерами. Финансировалась абвером. Ее лидер Евгений Коновалец неоднократно встречался с Гитлером. В нацистской высшей партийной школе в Берлине несколько мест было «забронировано» для членов ОУН. Штаб-квартира ОУН располагалась в Берлине под вывеской этнографического музея, а ее филиалы находились во многих европейских столицах, в США. на Дальнем Востоке.

    Надо сказать, что украинские чекисты в 1921 году вышли на человека, который был оставлен Коновальнем для нелегальной работы на Украине. С его помощью в Москве решили расколоть ОУН изнутри.

    Эта задача была возложена на «Андрея» — Судоплатова. После непродолжительной, но очень интенсивной подготовки его нелегально перебросили через финскую границу и внедрили в ОУН как племянника лидера организации на территории СССР. Постепенно он сумел войти в доверие и к Коновальцу.

    Работа корабельного радиста давала Судоплатову возможность периодически бывать на Родине. Впервые он вернулся летом 1937 года.

    — К тому времени, — говорит Павел Анатольевич, — игра с ОУН велась уже более двух лет. Встал вопрос, что же делать дальше. Обсуждался он и на комиссии ЦК ВКП(б), на которой заслушивали также и меня.

    Вскоре после той комиссии Ежов впервые привел Судоплатова к Сталину.

    — Я растерялся, долго не мог взять себя в руки, — вспоминает Судоплатов. — Начал что-то лепетать о том, какая честь для любого коммуниста, члена партии увидеть товарища Сталина. Ежов молчал, как воды в рот набрал.

    — Мне нужны факты, предложения, — прервал Сталин. — Поезжайте в Киев, посоветуйтесь с украинскими товарищами, проработайте этот вопрос и через неделю доложите мне.

    Вторая встреча со Сталиным произошла в самом конце того же года. В тот день в кабинете у вождя был председатель ЦИК Украины Петровский.

    Судоплатов начал доклад с предложения об использовании своих каналов с ОУН для дальнейшего проникновения нашей разведки.

    — Неправильно мыслите, — раздраженно перебил Сталин. — Пусть эти убийцы, которые начали грызню между собой, до конца перебьют друг друга.

    К тому времени внутри ОУН разгорелась настояшая драка. В 1936 году осмелившийся выступить против Коновальца один из руководителей ОУН Костырев и его группа исчезли. Были стычки у Коновальца и со Степаном Бандерой, который против воли первого организовал убийство министра внутренних дел Польши генерала Бронислава Перацкого.

    — Подумайте, как обезглавить ОУН. Эта акция не должна стать просто местью вешателю рабочих киевского «Арсенала», — сказал Сталин. — Подумайте над его слабостями. Он, кажется, любит конфеты?

    А вскоре в Роттердаме в кафе «Атланта» «Андрею» вручили большую коробку конфет в красивой упаковке с украинским орнаментом.

    — Когда я взял ее в руки, у меня все как будто оборвалось внутри, — рассказывает Павел Анатольевич. — Подарок для Коновальца был уже «заведен». А везти эту коробку предстояло через весь город. В трамвае я даже поближе сел к полицейскому — очень боялся, что какие-нибудь воришки вырвут из рук. С Евгением Коновальцем мы встретились, как обычно, в одном ресторане около полудня. При встречах мы подолгу спорили о методах «нашей борьбы» с большевиками. Коновалец словно был одержим идеей террора. Он считал, что, только утопив советскую территорию в крови, можно добиться независимости Украины.

    Поговорили. Решили встретиться еще раз вечером. На прощание Судоплатов вручил лидеру ОУН большую коробку конфет.

    — Взрыва я не слышал, — говорит Павел Анатольевич, — в тот момент я как раз зашел в магазин купить шляпу, чтобы хоть как-то сменить внешность. Но увидел, как в ту сторону, откуда я пришел, побежали люди.

    Интересно, что после гибели Коновальца оуновцы, разумеется, с нашей подачи, распространили несколько версий этого убийства. Одна из них «свидетельствовала», что лидер ОУН пал жертвой немцев, гестапо, поскольку Берлин был недоволен выходом Коновальца из-под контроля. По другой версии — его убили польские спецслужбы. Не исключали, конечно же, и руку Москвы.

    Так уж сложилась судьба у Судоплатова, что борьба с украинским национализмом стала одним из главных направлений его деятельности — и как «рядового» разведчика, и как одного из руководителей советской разведки. Его борьба с ОУН не закончилась уничтожением Коновальца. Во время войны и в первые послевоенные годы, уже в качестве начальника Четвертого управления МГБ, он будет лично руководить разгромом националистического подполья на Западной Украине.

    В декабре 1938 года угроза ареста нависла и над Судоплатовым.

    — На партсобрании поставили вопрос о моей связи с арестованными руководителями разведки, в том числе с Балицким, Горожаниным, благодаря которым я оказался в свое время в Москве, — вспоминает Павел Анатольевич.

    Вскоре на заседании партбюро принимается почти единогласно (воздержался только что возглавивший разведку П.М. Фитин) решение об исключении из партии.

    До очередного партийного собрания, которое наверняка утвердило бы решение партбюро, оставалось несколько дней. Ну а потом, конечно, неизбежный арест.

    И вдруг — вызов к Берии.

    — Мне докладывают, что вы ни черта не делаете. Хватит валять дурака. Едем сейчас же в ЦК, — заявил тот.

    В машине Лаврентий Павлович не проронил ни слова. Но Судоплатов понял: снова едут к Сталину.

    — Докладывайте вопрос, — тихо обратился Сталин к Берии.

    — Товарищ Сталин, после вашего указания мы разоблачили тех, кто обманывал партию. Сегодня мы решили обновить руководство разведкой, укрепить наши агентурные позиции за рубежом…

    — Сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы обезглавить троцкистов, — прервал Сталин. — Надвигается война, а они работают зачастую с немцами, заодно с ними. Вам, товарищ Судоплатов, мы поручаем лично возглавить и провести эту операцию. Выезжайте на место, подбирайте людей, партия никогда не забудет тех. кто будет участвовать в этой операции, и навсегда обеспечит их самих и их детей. Вы назначаетесь заместителем начальника разведки для того, чтобы использовать весь потенциал разведывательных органов, как военных, так и по линии НКВД. Но помните: вся ответственность целиком ложится на вас. Мы спросим с вас.

    В тот же день был подписан приказ о назначении. Вместо изгнания из партии и ареста Судоплатов получил звание майора государственной безопасности. С только что вернувшимся из-за границы Эйтингоном он приступил к работе. Спустя три месяца появился план операции под кодовым названием «Утка».

    — Было принято, — говорит Судоплатов, — беспрецедентное решение: моему заместителю Эйтингону разрешили действовать абсолютно самостоятельно с правом выбора и вербовки агентуры без согласования и без санкции Центра. Ему под личную отчетность выделялась астрономическая по тем временам сумма — триста тысяч долларов.

    О том, как убивали Троцкого, сегодня известно достаточно хорошо, и наверняка нет смысла повторяться, — говорит Павел Анатольевич. — Скажу лишь, что, когда первая попытка провалилась, я пережил немало волнений.

    Берия узнал о провалившейся попытке из сообщений ТАСС и вызвал Судоплатова к себе на дачу в Петрово-Дальнее. Когда тот приехал, Берия обедал вместе со своими заместителями Кругловым и Серовым. Прервав обед, он вышел к Судоплатову, чтобы проанализировать причины неудачи.

    Потом они вместе поехали к Сталину, который после долгого разговора согласился разрешить Эйтингону использовать другой вариант. На этот раз операция прошла успешно.

    Разумеется, деятельность заместителя начальника разведки Судоплатова в то время не ограничивалась лишь руководством операцией «Утка». Он вошел в курс многих тайных дел, осуществление которых Сталин доверял разведке.

    — В сентябре тысяча девятьсот тридцать девятого года, — рассказывает Павел Анатольевич, — к нам в плен попал польский князь Радзивилл. С ним в тюрьме работал сидевший там «враг народа» Зубов.

    Засыпанный просьбами европейских монарших семей, Сталин согласился отпустить представителя древнего и знатного польского рода восвояси. Но перед тем как сесть в международный вагон и отбыть в уже охваченную пламенем Второй мировой войны Европу, князь Радзивилл встретился с Берией.

    — Нам нужны такие люди, как вы, князь, — говорил на прощание Берия.

    — Мы держали его для чего-то экстраординарного, — вспоминает Судоплатов. — В тысяча девятьсот сорок втором году, в частности, планировали устроить покушение на Гитлера с участием князя Радзивилла. С этой целью в Берлин была направлена группа наших диверсантов во главе с Миклашевским.

    Но Сталин отменил эту операцию. Он считал, что устранение Гитлера откроет дорогу к власти в Германии фон Папену, и тогда американцы и англичане наверняка заключат с Германией сепаратный мир и оставят его с носом.

    — Так что князя Радзивилла, насколько мне известно, мы так и не смогли ни разу по-крупному задействовать, — замечает Судоплатов.

    17 июня 1941 года после доклада начальника ИНО Фитина о подготовке немцев к войне, встреченного Сталиным с большим раздражением, Берия тем не менее сумел получить разрешение на дополнительные меры по линии разведки. Судоплатову по указанию ЦК ВКП(б) было поручено создать и возглавить особую группу НКВД СССР.

    — Двадцать первого июня я засиделся допоздна на службе, — вспоминает Судоплатов. — Было уже глубоко за полночь, когда меня вызвали к наркому госбезопасности. Обычно очень уравновешенный и спокойный, на этот раз Меркулов был не в себе.

    — Война началась, — произнес он и подал несколько листков бумаги с донесениями от пограничников. — Немедленно поднимайте всех, кто у вас есть. Подбирайте конспиративные квартиры. Сотрудников перевести на казарменное положение.

    — Пятого июля тысяча девятьсот сорок первого года был подписан письменный приказ о моем назначении и создании особой группы, — продолжает Павел Анатольевич. — Первым делом мы начали формирование парашютно-десантного подразделения. В него принимали комсомольцев, спортсменов, а также многих иностранцев-коммунистов. Тринадцатого октября особая группа в связи с расширением объема работ была реорганизована во второй отдел НКВД СССР, а потом, в тысяча девятьсот сорок втором году, в Четвертое управление НКВД — НКГБ СССР. С началом войны, — говорит он, — многое изменилось. Берия понимал, что нужны люди. Грамотные, опытные. Многие из них сидели в тюрьмах и лагерях.

    В июне 1941 года на стол Берии Судоплатов положил первый список специалистов, которых предлагал освободить, 60 человек.

    — И вот что удивительно, — рассказывает Судоплатов. — Берия не только не спросил, виноваты эти люди или нет, он лишь скользнул по списку взглядом.

    — Они все вам нужны? Тогда забирайте, — произнес Берия, подписывая его.

    — Действовала логика преступного рационализма внутреннего террора. Если режиму были неугодны те или иные люди, их просто убирали, убивали, сажали в тюрьмы, лагеря. Но вот началась война. Снова нужны люди, и их выпускают. Виновен ты или нет, никого не волновало. Главное — ты нужен в данный момент.

    Понимали это люди? Кто знает? Но выпущенные на свободу, они работали не покладая рук, часто — рискуя жизнью. О размахе и действенности особой группы Четвертого управления говорят хотя бы такие цифры и факты. 22 подчиненных Судоплатова получили звание Героя Советского Союза. Среди них известные имена: Н. Кузнецов, Д. Медведев, К. Орловский, С. Ваупшасов, В. Карасев, А. Шихов, Е. Мирковский. Несколько тысяч награждены орденами и медалями. Сам Павел Анатольевич и его заместитель Наум Эйтингон были удостоены орденов Суворова. Только они, двое из всей разведки, получили полководческую награду. И это не случайно. Ведь на счету разведчиков Судоплатова участие в таких операциях, как «Рельсовая война», «Цитадель», «Концерт», и других.

    Многие из них хорошо известны. Но есть и такие, которые еще не стали достоянием широкой гласности.

    — Пожалуй, самой захватывающей, — говорит Судоплатов, — была начатая осенью тысяча девятьсот сорок первого года агентурная разработка, получившая впоследствии кодовое название «Монастырь». Ее готовили начальник отдела моего управления Маклярский и оперработник Ильин. По сути, она продолжалась всю войну. Главным действующим лицом был принадлежавший к театральной богеме Москвы Александр Демьянов (агентурный псевдоним «Гейне»). Происходил он из родовитой дворянской семьи, к тому же имел немецкие корни. Его прадеду, как одному из видных деятелей кубанского казачества, был поставлен памятник на Кубани. Кроме того, его дядя в свое время работал в белогвардейской контрразведке, позднее был разоблачен как шпион и сослан в Сибирь, где потом и скончался.

    В самом конце тысяча девятьсот сорок первого года «Гейне» перебросили через фронт. Причем чуть было не потеряли его в самом начале операции, так как наши саперы неправильно указали место для перехода линии фронта. «Гейне» пошел «сдаваться» по минному полю… И узнал об этом, лишь когда ему закричали из немецких окопов.

    — Переход по минному полю произвел, — говорит Павел Анатольевич, — на немцев впечатление. Хотя поверили они «Гейне» лишь после нескольких проверок.

    Вскоре абверовцы решили использовать в своих целях «представителя монархической группы в Москве» — именно так «Гейне» представился им. В результате «Макс» — так называли его немецкие разведчики — снова оказался в Москве. «Выполнял» задания врага, разумеется, под нашим контролем. По ходу игры с немцами «Гейне» докладывал своим «хозяевам», что ему удалось внедриться в качестве офицера-порученца в окружение маршала Шапошникова. А после смерти Шапошникова его «оставил» при себе вновь назначенный начальник Генерального штаба Красной Армии Василевский. Несколько военных лет наша разведка «кормила» Берлин умело составленной стратегической дезинформацией — смесью правды и лжи.

    После войны Шелленберг и Гелен писали в своих воспоминаниях о внедренном ими в советский Генштаб агенте, который давал чрезвычайно важную информацию.

    Еще в 1939 году наша разведка получила сведения о том, что за рубежом ведется разработка атомного оружия. Вскоре Центр направил ориентировки, нацеливавшие советские резидентуры в США, Англии и в ряде других стран на добывание сведений по этой проблеме. В сентябре 1940-го наши разведчики в Лондоне сумели получить научную документацию, в которой обосновывалась необходимость создания критической массы для производства супероружия.

    В марте 1942 года Берия докладывал Сталину о развернувшихся в США работах по практическому созданию атомного оружия. На основании этого сообщения решением ГКО (Государственного Комитета Обороны) была создана лаборатория № 2 под руководством Игоря Курчатова. В 1943-м правительство приняло решение об организации в недрах разведки группы «С». которой поручено заниматься добыванием информации с целью использования ее для создания атомной бомбы в СССР. Возглавил эту работу, так сказать по совместительству, генерал Судоплатов. Одновременно было создано так называемое «второе разведывательное бюро» в правительственном спецкомитете по атомной проблеме, которое объединяло усилия военной разведки и НКВД—НКГБ. Группа Судоплатова просуществовала всего год, затем «атомные дела» были переданы в ведение управления «Т» — техническая разведка. В США по линии разведки разработкой этого направления занимался Григорий Хейфец, который позднее стал одним из создателей американской коммунистической партии. «Наши разведчики, сумевшие выйти на видных западных ученых-атомщиков, организовали буквально поток научной информации в Москву, — вспоминает Павел Судоплатов. — Надо сказать, что Ферми, Нильс Бор, Эйнштейн и другие видные ученые понимали опасность появления атомного оружия и поэтому считали необходимым создать равновесие сил».

    По сути, это был международный заговор ученых, в котором приняла участие и советская разведка. Ее роль, по мнению Судоплатова, заключалась в содействии воспитания в среде западных ученых-атомщиков убежденных пацифистов-космополитов, стремящихся спасти мир от ядерной войны.

    «Атомная команда» Судоплатова сумела добыть в тот период сведения о расположении исследовательских центров, секретные публикации научных работ, досье на ученых. Информация, которая проходила по его линии, убедила Сталина и советское руководство в серьезности намерений США создать атомную бомбу, а позднее — в «ядерной готовности» Вашингтона, что заставило советских ученых существенно изменить направление отечественных ядерных исследований. «В Центр, — вспоминает Судоплатов, — поступило описание первой атомной бомбы. К середине июля 1945 года стало известно о готовящемся взрыве ядерного устройства». Таким образом Сталин, по утверждению Павла Анатольевича, был информирован об американских ядерных проектах много раньше, чем ему сообщил об этом президент Трумэн.

    Арест Берии был словно гром среди ясного неба. В сложной кремлевской интриге казавшийся всем простаком Никита переиграл хитрого Лаврентия.

    — Для многих сегодня, — говорит Павел Судоплатов, — имя Берии связано с чем-то чрезвычайно зловещим в истории нашей страны. Действительно, человек, долгие годы возглавлявший тайную полицию, и не может выглядеть иначе. Тем более что на его совести, очень много крови. Но нельзя не отметить и то, что из всего кремлевского окружения Сталина Берия был, на мой взгляд, наиболее динамичным, компетентным руководителем. Возглавляя службу безопасности НКВД, он отвечал еще за многие направления, в том числе за создание атомного оружия, оборонный комплекс.

    По мнению Судоплатова, многие реформы, которые позже были представлены как идеи Хрущева, первоначально разрабатывались Берией.

    Даже после ареста Берии в июне 1953 года Хрущев не чувствовал себя до конца победителем. Поэтому он наносит удар по «органам». Ему необходимо избавиться от лишних и крайне нежелательных свидетелей, знавших настоящую цену Хрущеву, понимавших, что он повинен в репрессиях 30—40-х и начала 50-х годов не меньше, чем кто-либо другой из сталинского окружения. Впрочем, иначе выжить в то время было просто невозможно. Проявить совестливость, сжалиться хотя бы над одним невинным человеком, даже своим близким, означало обречь на верную гибель и себя, и свою семью.

    — Именно Хрущев, — подчеркивает Судоплатов, — был инициатором массовых выселений из западных областей Украины. Сохранились документы, письма, подписанные им и министром госбезопасности Украины Савченко, в которых обосновывалась «необходимость» массовых репрессий, говорилось, что проведение таких мероприятий целесообразнее поручить украинским чекистам. Правда, самостоятельно Киев так и не сумел с этим справиться. И в конце концов пришлось обратиться за помощью в Москву.

    Излишняя информированность чуть было не стоила Судоплатову жизни. В списке арестованных руководителей госбезопасности и разведки его имя стояло под номером восемь. Первые семь человек из этого ряда были расстреляны очень быстро. Хрущеву надо было спрятать концы в воду, поэтому он спешил избавиться от тех, кто слишком хорошо знал о его грехах.

    Что помогло выстоять генералу Судоплатову в тюрьме, не сломаться?

    — Прежде всего поддержка семьи, — говорит Павел Анатольевич. — Жене, она тоже работала в разведке, удалось завербовать несколько человек из охраны.

    Но главное, она сумела заполучить себе в союзницы одну из тюремных медсестер. Благодаря ей и удалось выходить Судоплатова после голодовки, после того как в тюрьме ему перебили шейный позвонок.

    Когда в октябре 1964 года Никиту Хрущева свергли, стараниями Анастаса Микояна первым амнистировали его родственника Людвигова, работавшего в секретариате Берии. Появилась надежда на пересмотр дела Судоплатова. К 20-летию Победы группа чекистов подписала письмо новым кремлевским лидерам с просьбой о реабилитации Судоплатова. Бумага легла на стол Леониду Брежневу. «Не суйтесь не в свои дела» — такую резолюцию поставил Генсек ЦК КПСС на просьбе чекистов.

    Через год было написано еще одно письмо, которое подписали более 40 старых чекистов. Среди них — Зоя Рыбкина, Рудольф Абель, другие. В нем приводятся факты, свидетельствующие о невиновности Судоплатова, показывающие, что дело от начала до конца сфальсифицировано. Однако и ему не дают ход. В конце концов по письму Прокуратуры СССР и КГБ в 1966 году в ЦК КПСС принимается решение — «освободить досрочно», когда Судоплатову оставалось сидеть еще два года, но в декабре того же года по неизвестным причинам это решение отклоняется. И Судоплатов остается в заключении до окончания своего 15-летнего срока.

    Борьба за восстановление его доброго имени началась в 1960 году и продолжалась более тридцати лет. Только в конце 1991-го Судоплатов был реабилитирован. Полностью.

    О чем думал в ночь с 8 на 9 апреля 1945 года перед казнью узник замка Флоссенбург? (Небольшого роста, разговорчивый, мягкий в обращении, с черными, но рано поседевшими волосами, — когда-то могущественный руководитель Управления разведки и контрразведки верховного командования вооруженных сил Германии, а теперь простой заключенный.)

    Может, он вспомнил своего отца — простого инженера, который к концу жизни стал директором сталелитейного завода? Вот прекрасный пример того, чего можно достичь благодаря тяге к знаниям и самодисциплине. Недаром один из педагогов в начале его военно-морской карьеры отметил: «Весьма одарен в теории, прилежание железное».

    А может, тех, кто вместе с ним учился в кадетском училище и точно подметил его склонность к шпионажу? Ведь недаром кадеты прозвали его «Кикер» («Подсматривающий») .

    Перед его внутренним взором стремительно прошла вся жизнь. Он снова и снова перелистывал страницы своего прошлого.

    Вот он появился на свет 1 января 1887 года в деревушке Аплербек близ Дортмунда. Учеба в гимназии и радостное событие: его зачислили 1 апреля 1904 года кадетом в морское училище в городе Киле.

    В 1907 году началась карьера морского офицера на крейсере «Бремен», который совершил визит к берегам Латинской Америки. Благодаря тому, что он самостоятельно выучил испанский язык, и таким качествам характера, как «умение ладить с людьми, дополненное скромностью, послушанием и вежливостью», он смог проявить себя как искусный дипломат. Эти качества пригодились ему в 1913 году, когда нужно было эвакуировать из охваченной восстанием Мексики президента — генерала Гуэрто.

    Когда началась Первая мировая война, Вильгельм Канарис занялся тем, что на долгие годы стало его основной профессией. Канарис наладил связь с агентурной сетью в Аргентине и Бразилии, которую создал еще в 1908 году, и стал получать по радио сведения об обстановке, помогавшие крейсеру «Дрезден» (где он служил) перейти к устью Ла-Платы и потопить два судна. Когда вблизи оказались английские корабли, командир крейсера ушел на Тихий океан и присоединился к эскадре вице-адмирала Шпее. И его Канарис, благодаря своим агентам, оповещал о перемещениях противника. Его шпионская карьера была ненадолго прервана в конце декабря 1914 года. Англичане потопили «Дрезден», а Чили интернировала уцелевших членов экипажа.

    Канариса тяготило безделье. В ночь на 3 августа 1915 года по согласованию с командиром он бежал и 4 октября прибыл в Гамбург. После краткого отдыха молодой офицер представил отчет о действиях «Дрездена» и получил новое задание — организовать разведку на Средиземном море.

    К началу 1916 года он создал агентурную сеть в главных портах Испании. На испанских верфях тайно строили суда для снабжения германских подводных лодок. Однако шпионаж Канарису все менее нравился, и он в сентябре 1916 года добился возвращения во флот.

    Снова служба обычного морского офицера, которая прервалась из-за исчезновения с политической карты мира Германской империи и, соответственно, ликвидации большей части кораблей ВМФ. Участие в заговорах, рутинная бумажная работа, ведение многочисленных переговоров о строительстве новых кораблей за рубежом, в обход существующих международных договоров, служба в штабе — все это продолжалось до 1932 года. Его назначили командиром линкора «Шлезен».

    На фронта «тайной войны» он вернулся 2 января 1935 года, когда его назначили начальником абвера. К моменту его прихода служба почти не имела агентуры за рубежом. Поэтому в первую очередь капитан 1-го ранга создал агентурную сеть в Европе (в Голландии, Бельгии, Северной Франции). Когда германские войска вступили в Рейнскую область, агенты Канариса сообщили, что Франция не собирается начинать войну.

    Абверовцы устанавливали связи с иностранными разведками и пользовались результатами их действий друг против друга. В работе агенты применяли новые технические средства: малогабаритные радиостанции, съемку объектов в ультрафиолетовых лучах, микрофотографирование.

    Когда летом 1936 года испанские фалангисты подняли мятеж против республики, Канарис приложил немало усилий, чтобы организовать помощь генералам Франко и Мола со стороны Германии и Италии. Совместная помощь режиму Франко стала основой оси Рим — Берлин, организованной стараниями Канариса. Канарис установил связь с агентурой Японии, умело внедрявшейся в СССР. Страна восходящего солнца вошла третьим членом в Антикоминтерновский пакт, подписанный 25 ноября 1936 года между Германией, Италией и Японией.

    Он являлся организатором международных военных провокаций и диверсий при захвате Австрии (1938), Чехословакии (1939), нападении на Польшу (1939), создал широкую шпионско-диверсионную сеть по всему миру. Абверовцы успешно действовали при вторжении в Бельгию и Голландию, а затем и во Францию в 1940 году.

    А дальше началась цепь неудач. Например, в 1940 году Канарис договаривался о наступлении испанцев на Гибралтар, но неудача вторжения Италии в Грецию и высадка там английских войск заставили Франко отказаться от Гибралтара.

    Адмирал договорился о примирении Греции с Италией. Однако американский представитель Донован смог переубедить греческое правительство, предложив английскую помощь. Не удалось Канарису опередить Донована и в Югославии, где к власти пришли антигитлеровские силы. А Германии пришлось воевать в 1941 году против Греции, спасая итальянцев, затем в Югославии.

    После Югославии Гитлер вступил в войну с СССР. Адмирал, знавший о его намерении, пытался организовать выступление военных против этого гибельного для Германии шага, переубедить фюрера, но безуспешно. В то же время шеф абвера готовил будущую войну, несмотря на слабую агентуру в СССР. Он организовывал дезинформацию о готовности Германии напасть на Британские острова и воевать на Средиземном море.

    Абвер для работы на территории СССР установил связи с разведками Румынии и Японии, организовал отдел «Валли» под Варшавой. Абверовцы готовили диверсии в приграничных советских республиках.

    Когда германские войска терпели первые поражения на полях России и в Северной Африке, Канарис попробовал установить связь с правительствами союзников, чтобы заключить мир на приемлемых условиях. Особую активность он проявлял после того, как стало известно, что в Касабланке Черчилль и Рузвельт договорились требовать от Германии безоговорочной капитуляции.

    Да и в самом ведомстве было не все благополучно. Резкое снижение уровня служебной дисциплины, коррупция, многочисленные провалы по линии агентурной разведки на Восточном фронте, нецелевое расходование средств — вот неполный список проблем.

    А в 1943 году разразился громкий скандал из-за ареста агента, который знал о переговорах с зарубежными деятелями и о том, что близкий сотрудник адмирала — полковник Остер — выдал голландцам срок начала вторжения.

    При обыске в абвере были обнаружены документы готовившегося антигитлеровского переворота. Канарис не мог помешать следствию. Он сам ожидал ареста. К счастью, вторжение союзников на Сицилию и переворот в Италии потребовали активизировать деятельность абвера, почти заглохшую в период следствия, а Гиммлер не поверил в виновность адмирала.

    Хотя это была временная передышка. Поражения на фронте лишили абвер возможности «легально» работать в Испании — Франко выслал всех агентов, а в Италии, так как она была союзницей, агентуры не было вообще. В результате, когда началась высадка сил антигитлеровской коалиции, Берлин фактически не знал, что происходит в этой стране. Например, о подготовке к высадке десанта у Анцио.

    Поэтому 11 февраля 1944 года адмирал был уволен с поста начальника абвера. Дальше — служба на нескольких малозначительных должностях и арест 23 июля 1944 года после неудачного покушения на фюрера.

    Следствию не удалось доказать причастность Канариса к заговору. В начале февраля 1945-го вместе с другими подследственными он был перевезен в концлагерь Флоссенбург. Через несколько дней в его сейфе обнаружили документы, в которых он отрицательно отзывался о Гитлере. 8 апреля специальным судом во Флоссенбурге (председатель Гуппенкотен) Канариса приговорили к смертной казни через повешение. Врач отметил: «Адмирал умер спокойно» [24].

     

    Судоплатов, Павел Анатольевич

    [править]
    Материал из Википедии — свободной энциклопедии
     
     
    Павел Анатольевич Судоплатов
    Sudoplatov.jpg
    комиссар госбезопасности 3-го ранга П. А. Судоплатов
    Псевдоним

    Андрей

    Дата рождения

    7 июля 1907

    Место рождения

    МелитопольТаврическая губерния,Российская империя

    Дата смерти

    24 сентября 1996 (89 лет)

    Место смерти

    МоскваРоссия

    Принадлежность

    Flag of the Soviet Union.svg СССР

    Род войск

    НКВД — НКГБ

    Годы службы

    19191953

    Звание
    Генерал-лейтенант
    Командовал

    Управление внешней разведкиНКВД — НКГБ — МГБ — МВД СССР

    Сражения/войны

    Великая Отечественная война

    Награды и премии
    Орден Ленина Орден Красного Знамени Орден Красного Знамени Орден Красного Знамени  
    Орден Суворова II степени Орден Отечественной войны I степени Орден Красной Звезды Орден Красной Звезды  
    Медаль «За оборону Москвы» Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» Медаль «За победу над Японией»
    Медаль «Партизану Отечественной войны» I степени
     
    Медаль «За оборону Кавказа»
    Юбилейная медаль «30 лет Советской Армии и Флота»
    Медаль «В память 800-летия Москвы»
    Почётный сотрудник госбезопасности

    Па́вел Анато́льевич Судопла́тов (7 июля 1907 — 24 сентября 1996) — советский разведчик, сотрудник ОГПУ (позже НКВД — НКГБ), перед арестом —генерал-лейтенант МВД СССР.

    Организатор ряда политических убийств, в том числе лидера ОУН Евгения Коновальца и Льва Троцкого. Оперативный псевдоним — «Андрей».

    Во время Великой Отечественной войны возглавляя 4 управление НКВД, участвовал в организации минирования стратегических объектов в период обороны Москвы, диверсионной деятельности против немецких войск на Кавказе, стратегических радиоигр с немецкой разведкой. Судоплатов непосредственно руководил деятельностью на оккупированной немецкими войсками Западной Украине партизанского отряда специального назначения Медведева, который являлся базой для легендарного разведчика Николая Кузнецова. После войны занимался получением информации о разработке атомной бомбы в США. В 1953 году был репрессирован, осуждён на 15 лет, полностью отбыл наказание и был реабилитирован лишь в 1992 году. Стал широко известен благодаря своим мемуарам «Разведка и Кремль», «Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930—1950 годы».

    Умер 24 сентября 1996 года. Похоронен на кладбище Донского монастыря в Москве.

    Содержание

      [убрать

    [править]Детство и начало работы в ЧК — ГПУ

    Павел Анатольевич Судоплатов родился 7 июля 1907 года в Мелитополе в семье мельника. В 19141919 гг. учился в городской школе. В июне 1919 года ушёл из города вместе с полком Красной Армии, был воспитанником полка, участвовал в боях. Позже попал в плен, бежал, оказался в занятой белыми Одессе, где беспризорничал, подрабатывал в порту. После занятия города красными вновь вступил в РККА. С 1921 года служил на канцелярских должностях в Особом отделе, потом — в губотделе ГПУ. С 1922 года служил в погранвойсках. С 1923 года — на комсомольской работе; в 1925 году направлен на работу в ГПУ и через два года стал оперативным работником.

    В 19281930 гг. учился на рабфаке ГПУ. С 1932 года переезд в Москву — назначение сотрудником центрального аппарата ОГПУ, с 1933 года работал вИностранном отделе (нелегальная разведка в нескольких европейских странах). Так как, помимо русского, свободно владел только украинским языком, специализировался на украинских националистах. В мае 1938 года по личному приказу Сталина ликвидировал лидера украинских националистов Коновальца, передав ему в ресторане роттердамской гостиницы «Атланта» замаскированную под коробку конфет бомбу.

    [править]Работа в НКВД до войны

    После ареста руководителей разведки с 6 ноября по 2 декабря 1938 года исполнял обязанности начальника внешней разведки. После ареста Ежова и его замены Берией, Судоплатова назначают в 1939 году заместителем начальника отдела ГУГБ НКВД СССР, с февраля 1941 года — заместителем начальника 1-го (Разведывательного) управления НКВД СССР.

    Самой известной операцией этого периода было убийство Троцкого в августе 1940 года (руководили операцией Судоплатов и Н. И. Эйтингон).

    [править]Работа во время Великой Отечественной войны

    В первые дни войны приказом наркома внутренних дел СССР была создана Особая группа при НКВД, которой поручалась организация разведывательно-диверсионной работы и партизанской войны в тылу немецко-фашистских войск, она была сформирована на базе Первого (разведывательного) управления Наркомата госбезопасности, возглавил её заместитель начальника Первого управления П. А. Судоплатов[1]. В 1942 г. Павел Судоплатов возглавил 4-е управление НКВД СССР. Работал со знаменитым советским разведчиком Николаем Кузнецовым, руководил диверсионной деятельностью наКавказе. Во время наступления немцев на Москву руководил минированием наиболее важных объектов. Совместно с другим высокопоставленным сотрудником НКВД В. Н. Ильиным разработал план покушения на Гитлера группой И. Л. Миклашевского. С 1944 г. — начальник группы (позже — отдел) «С», которая занималась агентурным добыванием и обобщением материалов по атомной проблематике.

    [править]Работа после войны, заключение и реабилитация

    После войны возглавлял отдел «Ф». По указанию своего руководства принимал активное участие в организации и осуществлении ряда ликвидационных операций, в том числе в 1947 году униатского епископаТеодора Ромжи, управляющего автономной Мукачевской греко-католической епархией, активно протестовавшего против присоединения католиков к православию. С 1950 года — начальник Бюро № 1 МГБ СССР по диверсионной работе за границей. После смерти Сталина П. А. Судоплатов был назначен замначальника ПГУ (разведка за границей) МВД, с мая 1953 года — начальник нового, 9-го (разведывательно-диверсионного) отдела МВД СССР.

    После ареста Берии отдел был расформирован, а 21 августа 1953 года генерал-лейтенант П. А. Судоплатов был арестован как «пособник Берии» по обвинению в заговоре. Зоя Воскресенская, вступившись за него, вопреки распространённому мнению не была арестована, но её «сослали» в Воркуту в качестве начальника спецчасти лагеря. Симулировал помешательство и до 1958 года находился в Ленинградской специальной психиатрической больнице. В 1958 году он был приговорён к 15 годам заключения за активное пособничество изменнику Родины Берия в подготовке государственного переворота, производство опытов над людьми, похищения и многочисленные убийства[2]. Виновным себя не признал. Отбывал наказание во Владимирской тюрьме, где перенес три инфаркта, ослеп на один глаз, получил инвалидность 2-й группы.

    Освободившись в 1968 году, П. А. Судоплатов занялся литературной деятельностью. Под псевдонимом Анатолий Андреев опубликовал три книги, активно участвовал в ветеранском движении. Более 20 лет боролся за свою реабилитацию, которая состоялась в январе 1992 года. Центром «Мемориал» правомерность его реабилитации оспаривается[2].

    Незадолго до смерти в соавторстве с сыном — историком спецслужб профессором МГУ Анатолием Судоплатовым (1944—2005) опубликовал книгу воспоминаний о своей жизни и работе — «Разведка и Кремль» (1994 — на англ. и нем. яз.; 1996 — на рус.), ставшую международным бестселлером. Через полгода после его смерти вышла в свет книга «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930—1950 годы».

    [править]Награды

    Штатный государственный убийца. Два дня из жизни Павла Судоплатова

     
    Ан Дрэй перепечатал из www.novayagazeta.ru сегодня в 17:41 
    4 оценок, 36 просмотровОбсудить (16)

    На пустынной улице Ульяновска милиционер и несколько крепких мужчин вывели из легковой машины растерянного человека, быстро и без шума затолкали его в кузов грузовой машины, которая тут же сорвалась с места. Город только начинал жить своей утренней жизнью. Случайным свидетелям и в голову не пришло, что на их глазах происходит что-то противозаконное. Да если бы и закралась такая мысль, кто посмел бы об этом не то что заявить, самому себе признаться! По всему было видно, действовали люди, облеченные властью. Но только это была не милиция. Это были офицеры Специальной службы «ДР» (проведение актов террора и диверсий) МГБ во главе с Павлом Судоплатовым. Да, сам глава службы выехал «в поле» для осуществления убийства инженера.

     

    Чем так важен был этот незаметный человек, что санкцию на его убийство дал Сталин? Инженер из Польши Наум Самет находился в СССР. Он работал по оборонной тематике, являясь начальником технического отдела и КБ номерного завода, разрабатывал приборы для оснащения подводных лодок. Самет после войны подал ходатайство о выезде в Польшу, и его стали подозревать в том, что он намеревался бежать оттуда на Запад и «выдать ставшие известными ему секреты государственной важности»1. По крайней мере, такую мотивацию изложил Абакумов 11 июня 1946 года в письме Сталину с просьбой санкционировать тайное убийство Самета. Уже на следующий день согласие было получено, о чем имеется пометка на записке: «Утверждено. Передано по телефону. 12 июня 1946 года»2.

     

    Ульяновск. 17 июня 1946-го

     

    Разработка «операции» и ее осуществление были поручены Судоплатову, который не мешкая, уже на следующий день подготовил свой план. А по итогам акции Судоплатовым 25 июня 1946 года была написана «справка», а по сути — отчет, где и было изложено, как все произошло. «В соответствии с планом от 13.06.46 г. в городе Ульяновске 17.06.46 г. была проведена операция по «ликвидации» Самета Н.Т. Операция проводилась под видом несчастного случая. Для организации и осуществления задачи по уничтожению Самета — в дальнейшем «С», в район Ульяновска на двух автомашинах выехала специальная оперативная группа...»

     

     Судоплатов

     

    В сухих строчках написанного Судоплатовым отчета о совершенном убийстве явственно проступает профессиональный цинизм (здесь и далее орфография и пунктуация оригинала сохранены):

     

    «14.06.46 г. опергруппа выехала из Москвы и 16.06.46 г. прибыла в село Тетюшское, что находится в 25 км западнее города Ульяновска. В этом пункте группа оставалась до дня операции для того чтобы не привлекать к себе особого внимания в Ульяновске. Вечером 16.06.46 г. была установлена личная связь с начальником УМГБ по Ульяновской области полковником Ивановым для того чтобы выяснить точное местонахождение «С».

     

    Иванов навел нужные справки и оказалось что «С» находится в Ульяновске и собирается 17 июня 1946 г. выехать поездом к месту своего жительства в Базарный Сызган.

     

    Учитывая, что в Ульяновске как в более крупном пункте легче вести наблюдение за объектом и легче его взять было принято решение операцию проводить в Ульяновске 17.06.46 г.

     

    Так как «С» находился под наружным наблюдением УМГБ, товарищу Иванову мною было дано указание снять это наружное наблюдение, а в 6 часов утра 17.06.46 г. за гостиницей в которой проживал «С» было установлено наружное наблюдение силами оперативной группы (полковник Лебедев, подполковник Коровин и Бабенков).

     

    В 7 часов утра 17.06.46 вся группа уже была в Ульяновске и подготовлена к проведению операции. Люди и машины были расставлены в заранее намеченных пунктах соответствующим образом и проинструктированы. Профессор Майрановский уже подготовил специальные средства. Операция проводилась следующим образом:

     

    В 8 часов 50 минут «С» вышел из гостиницы и направился в центр города. Он подошел к поликлинике облздравотдела, оттуда к чайной, которая оказалась закрыта, а затем направился вниз по улице Гончарова.

     

    На углу улицы Гончарова и Краснознаменного переулка по моему указанию тов. Пожаров, одетый в форму милиции под видом проверки документов произвел задержание «С».

     

    Момент задержания являлся сигналом для товарищей ведших НН (наружное наблюдение. — Н. П.) и они начали подтягиваться к Пожарову и вместе с задержанным «С» и Пожаровым сели в находившуюся поблизости машину «Додж».

     

    Как только «С» и группа вошли в машину, она двинулась к поджидавшей нас другой грузовой машине «Студебекер». Когда «Додж» подъехал к «Студебекеру» вся группа вместе с задержанным «С» пересела в грузовую машину и «Студебекер» тронулся в путь по Московскому тракту по дороге ведущей в Базарный Сызган.

     

    Задержание и пересадка «С» в грузовую машину не привлекла ничьего внимания: в первом случае улица, где происходило задержание была безлюдной, во втором случае пересадка произошла так быстро, что никто не успел обратить внимание.

     

    Ввиду того, что «С» после того как был посажен в первую машину начал протестовать и проявлять нервозность ему было заявлено, что он задержан, так как его документы вызывают подозрение и в связи с этим он будет доставлен по месту жительства в Базарный Сызган и если его личность будет установлена он будет освобожден.

     

    Все это было заявлено ему в спокойных тонах и по видимому в какой-то степени его успокоило, так как он при пересадке в другую машину беспокойства не проявлял.

     

    Когда «Студебекер» выехал за город, мною было отдано распоряжение произвести у «С» личный обыск. Эта команда являлась сигналом для профессора Майрановского произвести укол. Как только было сказано «произвести личный обыск», сидевшие рядом с ним приподняли «С», поддержали его за руки, в это время Майрановский сделал укол «колючкой» в ягодицу «С» куда ввел 200 миллиграмм раствора кураррина (приблизительно 2 кубика жидкости).

     

     Майрановский

     

     

     Несмотря на то, что укол производился на ходу машины действие кураррина и колючки были безупречны.

     

    Действие кураррина началось через 3–5 минут. «С» начал тереть глаза, жаловаться на сердце, задыхаться, терять голос.

     

    На 10–12 минуте «С» упал на руки сидящих с ним рядом тов. Майрановского и Лебедева и у «С» началась агония.

     

    Минут через 5–7 после этого тело «С» было снято с машины и положено на дорогу. «Студебекер» переехал через тело «С», и когда я убедился что «С» мертв, вся опергруппа направилась в Ульяновск и оттуда в 9-35 утра 17 июня 1946 г. выехала в Москву».

     

    Показательно, что Майрановского, этого незаменимого исполнителя тайных расправ, Судоплатов уважительно именует «профессором». Ну а как же еще? Ведь именно ему принадлежит разработка знаменитой «трости-колючки», оружия, замаскированного под обычную трость или зонтик, для нанесения смертельного укола.

     

    Далее Судоплатов пишет: «Я и полковник Лебедев оставались в Ульяновске для того, чтобы проследить как разовьются события.

     

    Как потом выяснилось, труп «С» был подобран 5 отделением милиции города Ульяновска в 12 часов дня 17.06.46 г.

     

    Милиция сразу же выдвинула предположение, что на «С» наскочила автомашина или он выпал из кузова машины. Это же мнение они отразили в своих официальных документах.

     

    В протоколе № 154 судебно-медицинского исследования трупа «С» был зафиксирован ряд внутренних повреждений, разрыв дыхательных путей поломка ребер и записано, что от органов и черепа «С» исходил запах алкоголя.

     

    В субботу 22 июня 1946 г. труп «С» был похоронен на Ульяновском городском кладбище.

     

    Вся операция продолжалась меньше часа. Началась в 8 часов 50 минут и закончилась в 9 часов 35 минут.

     

    За исключением начальника УМГБ полковника Иванова никто из местных властей о приезде оперативной группы из Москвы не знал и не знает.

     

    Никто из работников группы не знает причины операции и не знает профессии и места службы «С», а фамилия его была мною названа полковникам Пожарову и Лебедеву в последний момент».

     

    Вот так! С готовностью, по приказу, выехали убивать неизвестного им человека. Но раз начальство сказало надо — значит надо! Раз сказало — «враг», значит, так и есть. И нечего сомневаться или, того хуже, размышлять о том, насколько соответствует закону подобная террористическая деятельность в своей собственной стране против безоружных граждан.

     

    Свой отчет Судоплатов передал министру Абакумову, а тот доложил непосредственному заказчику убийства. Об этом свидетельствует исполненная синим карандашом резолюция на первой странице документа: «Доложено тов. Сталину. Абакумов. 27.06.46 г.»3.

     

     

    Перегон Саратов — Кирсанов. 19 сентября 1946-го

     

    Следующее убийство, осуществленное работниками Специальной службы «ДР» МГБ, было также санкционировано Сталиным и осуществлено при непосредственном участии Судоплатова. На этот раз жертвой стал Александр Шумский — в прошлом видный деятель украинского эсеровского движения, вступивший в 1920 году в компартию. Шумский занимал ответственные посты, пока не был изгнан с Украины за сопротивление «русификации»4. В 1937-м он находился в ссылке в Красноярске, где его вновь арестовали. Однако в 1939-м из-за тяжелого заболевания (паралича ног) дело прекратили, и он остался в ссылке. В 1945-м Шумский обратился к Сталину с требованием вернуть его в Киев. Вместо этого в июне 1946-го его перевезли в Саратов. Здесь Шумский пытался покончить с собой, вскрыв вену на руке, оставив записки, в которых объяснял этот акт «завершением протеста против дискриминации и насилия»5 и просил разыскать его жену. Он так и не узнал, что ее расстреляли в 1937 году. В таких случаях НКВД сообщал родственникам о «приговоре к 10 годам без права переписки». Немногие догадывались, что это означает расстрел.

     

    Министр внутренних дел Круглов 20 июля 1946-го информировал Сталина о попытке самоубийства Шумского, которого спасли и положили в больницу, и приложил к докладной записке одно из его наиболее резких обращений. Сталин отреагировал в традиционном для себя духе — он знал, как окончательно решать такие проблемы. И дал соответствующее распоряжение Абакумову. О том, какого оно было свойства, можно судить по резолюции Абакумова на спецсообщении 5-го управления МГБ о Шумском, поданном министру 1 августа 1946-го: «Лично т. Судоплатов. Переговорите со мной». Ну, если к делу подключается Судоплатов, то его исход вполне ясен.

     

    23 августа 1946-го Абакумов подписал записку на имя Сталина, в которой просил санкционировать убийство: «Шумский подлежит немедленной изоляции, но чтобы не привлечь внимания его арестом украинских националистов, целесообразно Шумского, не арестовывая, ликвидировать путем отравления»6. Сталин одобрил, и его согласие министр зафиксировал на этом же документе: «Доложено т. Сталину лично. Наше предложение утверждено».

     

    Судоплатов подготовил и подписал 6 сентября 1946-го план операции по делу «Хорек» (под таким псевдонимом велась разработка Шумского), и 8 сентября этот план утвердил Абакумов. Пункты плана зашифрованы и весьма лаконичны, но совсем недвусмысленны:

     

    «Для осуществления задачи поставленной министром государственной безопасности СССР организуется оперативная группа во главе с «Андреем»7...

     

    2. Проведение операции намечается ориентировочно в городе «Сороки»8.

     

    3. Опергруппа выезжает к месту операции в г. «Сороки» 10 сентября 1946 г. на автомашинах «Додж» и «Студебекер».

     

    4. Опергруппа останавливается вблизи «Сороки», связывается с т. Плесцовым9, выясняет местонахождение «Хорька», обстановку, своими силами производит дополнительную разведку и принимает решение о проведении операции.

     

    5. Операция производится под видом осложнения в заболевании «Хорька» с таким расчетом чтобы к результатам операции не было привлечено особого внимания со стороны и чтобы операция не вызвала нежелательных кривотолков.

     

    6. При проведении операции разрешается применение к «Хорьку» специальных средств.

     

    7. К месту операции опергруппа следует под видом команды военнослужащих направляющихся в район города «Сороки» для подыскания мест под специальное строительство МВС10 СССР.

     

    8. Опергруппа снабжается необходимыми документами, штатской и военной одеждой продовольствием и деньгами, с таким расчетом чтобы в вопросах жилья, питания быть независимой от местных органов.

     

    9. «Андрей» информирует т. Плесцова о целях приезда в город «Сороки»…»

     

    В состав опергруппы был включен полковник медицинской службы Майрановский — ему, как обычно, отводилась главная роль. Среди подшитых в дело архивных бумаг по делу Шумского сохранилась оторванная крышка папиросной коробки «Казбек», на обороте которой нарисована схема спального вагона, размечены купе, туалет и тамбур и даны выписки из расписания поезда Саратов — Москва, с указанием дат смены поездных бригад. По всему видно — к преступлению тщательно готовились.

     

    Картина убийства предстает из материалов расследования дел Судоплатова и Майрановского: «Операция по уничтожению Шумского была осуществлена в поезде, куда он был посажен под предлогом отправки его на родину. Ночью участники группы, возглавлявшейся Судоплатовым, вошли в купе, зажали Шумскому рот, после чего Майрановский ввел ему яд»11.

     

    В архиве сохранились протокол вскрытия Шумского, составленный 20 сентября 1946 года судебно-медицинским экспертом города Кирсанова, свидетельство о смерти, выданное Кирсановским райбюро ЗАГСа за № 43. В документах указано, что смерть Шумского наступила 19 сентября 1946 года в результате «кровоизлияния в черепной полости». Эти бумаги 21 и 23 сентября 1946 года из Саратова и Кирсанова были пересланы в Москву.

     

     Шумский А.Я.

     

    Закономерный итог

     

    Принято считать, что сон палача чуток и тревожен. Да и как не ждать подвоха от тирана, у которого всегда есть искушение заодно пустить «в расход» и исполнителей своих жестоких приказов. Не в меру много знают! Над головой Судоплатова тучи сгустились в 1950-м: Сталин предложил Абакумову его арестовать. Абакумов тянул, ходил советоваться с Берией, и в итоге через год был арестован сам. Судьба Григория Майрановского была решена в 1951-м, его арестовали за «развал работы токсикологической лаборатории» и «использование служебного положения в личных корыстных целях» и в феврале 1953-го через ОСО МГБ дали 10 лет. Судоплатов «сгорел» на волне разоблачения «банды Берии». В августе 1953-го он был арестован и в сентябре 1958-го осужден на 15 лет. Другие участники убийств Самета и Шумского отделались легким испугом. Никто из них не был наказан.

     

    Чуть раньше Судоплатова, в марте 1957-го, был осужден на 12 лет его многолетний заместитель — Наум Эйтингон. Его также обвинили в участии в тайных террористических расправах над неугодными власти гражданами и испытании ядов. Сроки Эйтингон и Судоплатов отбыли полностью и тут же взялись хлопотать о реабилитации. Регулярно и твердо аппарат ЦК КПСС все их заявления о реабилитации и снятии взысканий «заворачивал». В ЦК хорошо знали перечень совершенных ими преступлений. Но были у них свои тайные и стойкие поклонники в силовых структурах — те, кто хотел на них равняться и брать пример. И их час настал.

     

    Без лишнего шума в 1992 году Главная военная прокуратура вынесла решение о реабилитации Судоплатова и Эйтингона.

     

    И это вопреки материалам их следственных дел, многочисленным свидетельствам их преступлений против правосудия. В приговоре Судоплатову прямо говорилось о том, что в задачи группы под руководством Судоплатова входило «тайно похищать» граждан и «уничтожать их без суда и следствия»12. Особо говорилось и о деятельности лаборатории «Икс»13: «Специальная лаборатория, созданная для производства опытов по проверке действия яда на живом человеке, работала под руководством Судоплатова и его заместителя Эйтингона с 1942 по 1946 год, которые от работников лаборатории требовали ядов, только проверенных на людях», и эти деяния квалифицировались как «тяжкие преступления против человечности»14.

     

    «Наши»

     

    Откуда у современных российских прокуроров симпатии и трепетность по отношению к государственным убийцам? Что же получается, если на службе у государства, если по высочайшему указанию — то все можно, все позволено? Что-то в этом слышится знакомое и очень даже литературное. Ну конечно, классик все предвидел! В романе Достоевского «Бесы» революционер Верховенский убедительно и просто сосчитал всех своих заединщиков: «Наши не только те, которые режут и жгут... Присяжные, оправдывающие преступников, сплошь наши», и тут же выводил мораль — «преступление не помешательство, а именно здравый смысл». Ну точь-в-точь, как оправдывался в послесталинскую эпоху один из чекистов, привлеченный к ответу: «Это не убийство, а разновидность оперативной необходимости».

     

    Да, для российских прокуроров Судоплатов, Эйтингон и другие сановные убийцы — «наши». Но ведь это не новая идеология, а скорее форма чекизации прокурорского сознания. А с какой помпой чествует Судоплатова и Эйтингона журналистская братия. Тут и газетные очерки, и документальные фильмы, прославляющие их нелегкое служение на благо отчизны, и, наконец, прочувствованный некролог на смерть Судоплатова с пафосным заголовком «Родина любила Судоплатова меньше, чем он ее»15. Все смешалось в нашем доме... Убийства, совершенные за границей, подаются как доблесть, а о череде тайных чекистских расправ в обход закона внутри страны, о деятельности лаборатории по испытанию ядов на людях под руководством Судоплатова — ни слова.

     

    P.S. Сегодня не поздно исправить ошибку и отменить противозаконный акт реабилитации Судоплатова и Эйтингона. Подобные прецеденты уже были. Решение может принять сама Главная военная прокуратура РФ после нового и тщательного изучения материалов их следственных дел. И это будет акт в полной мере и законный, и справедливый!

     

    Прошу считать этот текст обращением в Главную военную прокуратуру.

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 0 комментариев , вы можете свернуть их
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?