Пятая книга «Тихого Дона».

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Starley bpv написал
    0 оценок, 612 просмотров Обсудить (1)

    Почти наверняка каждый из нас, дочитывая последние страницы романа «Тихий Дон», задавал себе вопрос: как же в дальнейшем сложилась судьба главного героя Григория Мелехова? Расстреляют его после возвращения домой или дадут возможность трудиться на земле и растить сына? Нелегко было получить ответ на этот вопрос.

    В одном из следственных дел архива Управления ФСБ по Ростовской области под номером 246 хранится автограф письма Михаила Шолохова:

    «Москва, 6.4.26 г.

    Уважаемый тов. Ермаков!

    Мне необходимо получить от Вас некоторые дополнительные сведения относительно эпохи 1919 года. Надеюсь, что Вы не откажете мне в любезности сообщить эти сведения с приездом моим из Москвы. Полагаю быть у Вас в мае-июне с.г. Сведения эти касаются мелочей восстания Верхне-Донского.

    Сообщите письменно по адресу – Каргинская, в какое время удобнее будет приехать к Вам? Не намечается ли у Вас в этих месяцах отлучки?

    С приветом М. Шолохов».

    Кто этот человек, к которому обращается с такой просьбой Шолохов?

    История его жизни позволяет в какой-то степени получить ответ на вопрос, как сложилась бы судьба Григория Мелехова. Ведь Харлампий Васильевич Ермаков – его прототип.

    Долгие десятилетия, пока не открылась возможность увидеть следственное дело № 246, практически ничего не было известно о трагической судьбе этого человека. То, что в романе «Тихий Дон» должно было ждать Мелехова после возвращения, Ермакова настигло почти сразу же.

    Он, как и Григорий, заканчивал Гражданскую войну в 1-й Конной, занимал высокие посты, вплоть до командира полка. Правда, никогда не был в бандах. Вернулся домой в феврале 1923 года, а уже в апреле был арестован в первый раз.

    В чем же он оказался виноват перед Советской властью? Чтобы понять и увидеть, как много общего у него с главным героем шолоховского романа, обратимся к его биографии.

    Итак, Ермаков Харлампий Васильевич, 1891 года рождения, казак станицы Вешенской, образование низшее, военное, окончил команду, беспартийный, до войны занимался хлебопашеством, кавалер четырех Георгиевских крессов и четырех медалей.

    Из протокола допроса от 24 мая 1923 года:

    «Вопрос: Скажите, Ермаков, когда вы первый раз пошли на военную службу в старой армии и когда вернулись домой из старой армии?

    Ответ: В 1913 году я был взят на действительную службу рядовым. Освободился от военной службы в 1916 году по ранению. Имел чин подхорунжего. Пробыл я дома до 1 июля 1917 года, потом был направлен во 2-й запасной полк, в котором прослужил до Октябрьской революции. В это время я уже был хорунжим.

    26 января 1918 года я добровольно пошел в отряд Подтелкова и Кривошлыкова. У Подтелкова я служил до 20/3-18 г., т.е. до тех пор, пока отряд попал к белым, а я бежал раненым в Воронежский военгоспиталь…»

    В этих показаниях так много несуразностей, что трудно понять, как мимо них прошло следствие. Прежде всего почти два месяца сдвинуто время пленения отряда Подтелкова. Понятно, что Ермаков был заинтересован скрыть сведения о себе, так как от этого зависела его жизнь. Где он в действительности находился тогда, следствие так и не установило. Но если считать, что Харлампий Ермаков является прототипом Григория Мелехова, то трудно поверить, что рассказ о том, как Григорий оказался на месте казни подтелковцев, всего лишь художественный вымысел.

    Эту точку зрения подтверждает и рассказ ординарца Ермакова – Якова Федоровича Пятикова, записанный Константином Приймой, исследователем творчества Шолохова:

    «…Когда мы верхи мчались в Пономарев, мой командир Ермаков и подумать не мог, что будет такое смертоубийство… Он более всего опасался, что в хуторе по поводу Пасхи и в знак примирения подтелковцы и спиридоновцы-беляки разопьют весь самогон и нам ничего не останется. Скачем в хутор, а там!.. Виселица, черный бугор земли перед огромной ямой, толпа народу. И тут встретились… Ермаков и Подтелков. Встретились в упор. Подтелков узнал Ермакова, назвал его иудой. Ермаков тожеть отвечал ему что-то дюже грозное. Но когда Спиридонов крикнул Ермакову: «Давай своих казаков-охотников!», Ермаков крикнул; «Нету у меня палачей-охотников!» А тут вдарил второй залп…

    Я схватил Ермакова за пояс, волоку к лошадям, а Спиридонов услед кричит: «Вернись, гад, а то мы и тебя в эту яму скинем… Задержите его!»

    Но Ермаков обнажил шашку… Я тоже. Казаки расступились. «Поконь!» - закричал Ермаков и повел хуторян в Базки»

    Поразительно, как этот рассказ напоминает описанное в романе. Мало сомнений в том, что Ермаков успел рассказать о расстреле подтелковцев Шолохову. Но каким-то непостижимым образом эти сведения прошли мимо следствия. Вообще весь этот отрезок времени – от начала 1918 года и до начала 1919 года – крайне запутан, и понять, где был Ермаков, и что он делал, трудно. По всему видно, что он действительно не стремился помочь следствию в выяснении истины.

    А вот как он рассказывал на допросе о своей дальнейшей жизни:

    «…После двухмесячного выздоровления я возвратился домой в станицу. В Вешенской я был избран предисполкома ст. Вешенской. На этой должности я был четыре месяца, т.е. до октября 1918 года. После этого ст. Вешенская была занята белыми. Я не успел уехать и был взят в плен белыми со всем исполкомом, после чего был арестован и предан военно-полевому суду. По суду был приговорен к расстрелу.

    По ходатайству моего отца и ответственных работников белой армии я был вместо расстрела отправлен на фронт вместе с ультимативным постановлением, в котором говорилось, что если я перейду на сторону Красной Армии, то все мое семейство будет расстреляно и имущество будет конфисковано. После этого армия белых начала наступать за Донец, и мне удалось из части убежать и скрывался дома.

    Когда проходили через Вешенскую части Красной Армии, я поступил в артсклад 15-й Инзенской дивизии и находился в хут. Базках.

    В 1919 году в феврале месяце в станицах Казанской, Мигулинской, Вешенской, Еланской было восстание против Соввлавсти.

    …И в это время я был захвачен вторично в плен. Меня направили на правую сторону Дона».

    Даже их этих нескольких строк видно, как покрутила Ермакова жизнь всего за один год. А ведь наверняка он говорил далеко не все: что-то скрывал, а в чем-то и сам не мог разобраться. Да и мы сегодня во многом не можем понять этот один из самых страшных периодов в истории донского казачества. Ведь в него вместилась и Донская Советская республика, когда фронтовые казаки поддержали большевиков, и атаманство П. Краснова, когда в пределы земель Войска Донского вошли немцы и под их прикрытием формировалась Донская армия, и поход Добровольческой армии на Кубань и Терек, и дикие эксперименты Советской власти над исконными жителями донской земли. Что мы знали о Вешенском восстании 1919 года, кроме того, что оно носило, по официальной советской трактовке, «контрреволюционный характер»? А что толкнуло донских казаков на это выступление? Сохранилась листовка восставших с обращением к бойцам Красной Армии:

    «Братья-красноармейцы, знаете ли вы, во имя чего мы, казаки, подняли знамя восстания против коммунистов? Мы восстали потому, что вслед за вами являлись коммунисты, являлись чрезвычайные комиссии, которые начали арестовывать и расстреливать не повинных ни в чем наших и ваших братьев-казаков и крестьян, начали заниматься грабежом и насилиями.

    Знаете ли вы, что коммунисты издали секретный тайный циркуляр о поголовном истреблении донских казаков и крестьян?

    Можно ли придумать большее злодеяние – стереть с лица земли население целой области!

    Окружной совет Верхне-Донского округа».

    Может показаться, что в тексте – одни пропагандистские призывы. Но даже глава Донбюро РКП(б) С. И. Сырцов в объяснительной записке в Секретариат ЦК писал: «Цифры расстрелянных в Вешенском районе около 600 человек». А судя по документам – прежде секретным, а ныне доступным для исследователей, - эта цифра сильно преуменьшена. Среди тех, что хранятся в Российском государственном военном архиве (бывший Центральный государственный архив Советской Армии) есть просто жуткие: например о том, что в станице Морозовской ревкомовцы рубили шашками заложников – стариков и женщин, как ставили казака голыми ногами на раскаленную сковороду.

    Можно ли поверить, что донской казак Харлампий Ермаков, оказавшись в самом эпицентре народного восстания, действовал только по принуждению? Нет, конечно. О том говорит и протокол общего собрания граждан села Базковского Вешенской волости Донецкого округа от 17 мая 1923 года:

    «…Мы, нижеподписавшиеся, граждане села Базковского, ввиду ареста гражданина нашего села Ермакова Х. В. считаем своим долгом высказать свое мнение.

    …Случилось восстание, и Ермаков, как и все, вынужден был участвовать в нем, хотя и был избран восставшими на командную должность, но все время старался как можно более уменьшить ужасы восстания. Очень и очень многие могут засвидетельствовать о том, что остались живы только благодаря Ермакову.

    …Восстание вообще носило характер стихийный. Как лошадь, когда ее взнуздают первый раз – первое движение ринуться вперед и все порвать, так и в Верхне-Донском округе слишком непривычными показались мероприятия Советской власти, и народ взбунтовался и только после довольно крупных мер убедился в пользе действия Советской власти. Советская власть, видно, так и поняла Верхне-Донское восстание 1919 года и объявила полное за него прощение. Руководствуясь этим прощением власти, граждане села Базки и сочли нужным обратиться к власти со своим отзывом о Ермакове».

    Возымело ли действие это обращение – трудно понять. Ермакова продержали без суда с февраля 1924 года по конец мая 1925 года, то есть явно рассчитывая в конце концов наказать. Но через год Ермаков был выпущен на поруки. Решение об освобождении выглядит и странным, и вместе с тем показательным для этой эпохи, царивших тогда порядков.

    «Выписка из протокола Распорядительного заседания Угсудотдела Севкавкрайсуда от 29 мая 1925 года.

    …Имея в виду, что обвиняемые не были активными добровольными участниками восстания и призваны по мобилизации окружным атаманством, что избиение и убийство граждан происходило не на почве террористических актов, как над приверженцами Соввласти, а как над лицами, принимавшими участие в расхищении их имущества, носил форму самосудов, что с момента совершения преступления прошло 7 лет, обвиняемые за назначенное время находились на свободе, занимались личным трудом, не будучи ни в чем замешаны, большинство из них служили в Красной Армии и имеют несколько ранений – определил:

    На основании статьи 4а УПК настоящее дело производством прекратить по целесообразности. Избранную меру пресечения в отношении всех обвиняемых отменить».

    То есть, с одной стороны, обвиняемый как бы убивал, а с другой – не несет за это ответственности. Так как делал это не с политическими целями.

    Весьма многозначительная формулировка «дело прекратить по целесообразности». Это значит, что тогда и расстреливали, и освобождали «по целесообразности». То есть не по закону.

    Во всяком случае, в тот раз Ермакову повезло, и он оказался на свободе. Видимо, тогда и состоялись его встречи с Шолоховым.

    Какие бы испытания ни пришлось ему уже пережить, жизнь продолжалась. И если бы не было известно дальнейшее, можно было посчитать, что судьба оказалась благосклонной к Григорию Мелехову. Но не могло в ту эпоху, в реальной жизни быть на донской земле счастливых эпилогов.

    20 января 1927 года Харлампия Ермакова вновь арестовывают. Что же на этот раз послужило причиной?

    В 1972 году Шолохов обратился в КГБ с просьбой предоставить Прийме свое письмо Ермакову. В деле имеется большая переписка между высокими чинами о том, давать ли, как дать, что дать, чего не давать. Особенно интересна справка, поданная по этому поводу «на самый верх». В ней сочтено «целесообразным поручить управлению КГБ по Ростовской области ознакомить литературоведа Прийму с фотокопией письма Шолохова. В то же время, знакомить Прийму с архивными уголовными делами на Ермакова считаем нежелательным, поскольку уголовное дело на него за 1925 год прекращено, а дело за 1927 год было возбуждено на основании агентурных данных. Сосредоточенные в уголовных делах материалы по расследованию преступной деятельности Ермакова против Соввласти, понашему мнению, всю сложность и противоречивость его жизненного пути не раскрывают».

    В действительности «дело за 1927 год», в которое Прийме в начале 70-х годов так и не дали заглянуть, очень многое раскрывает.

    Судя по фразе «на основании агентурных данных», Ермакова и после освобождения не оставляли без внимания. Во-вторых, новое дело оказалось значительно серьезнее и велось совсем другими методами. Прежде всего в нем есть показания, данные новыми свидетелями, которые не фигурировали в деле 1925 года. Новых же протоколов допросов самого Ермакова на удивление мало. Возникает ощущение, что теперь уже следователям ничего выяснять не требовалось и новые ответы обвиняемого их не интересовали. Но, повторюсь, обвинения были чрезвычайно серьезные.

    Свидетели заявляли, что во время боев в 1919 году донские части под командованием Ермакова потопили в реке Дон около пятисот красноармейцев, что сам Ермаков лично зарубил 18 матросов. Ермаков же виновным себя не признавал, заявляя, что антисоветских действий, служа Советской власти, не совершал, а находясь у белых по принуждению, никого не убивал и подчиненным такого рода распоряжений не отдавал.

    Показания свидетелей довольно запутаны, многие даны с чужих слов. Но если вспомнить, как пересекаются события романа с реальной жизнью Ермакова, представить тот кровавый ад на Дону, вихри которого никак не могли миновать нашего героя, остается признать осторожно: могло и быть. Вообще при рассказе о событиях той эпохи и судьбах участвовавших в них людей не надо ничего приукрашивать или кого-то обелять. Те люди жили в свое время, были заложниками той трагедии, и путь от героя до жертвы был тогда удивительно короток.

    К 1927 году уже прошли времена, когда хотя и бюрократически, но шло расследование, а бывало, что и отпускали на поруки. Теперь, когда наступала эпоха коллективизации и уже готовился неслыханный по масштабу террор против своего народа, сантименты были ни к чему. Через пару месяцев (все-таки еще «расточительно долго» - скоро такие дела будут завершать за недели и даже дни) было готово обвинительное заключение отдела ГПУ. Передали его, однако, не в суд: «Дело № 6 по обвинению Ермакова Харлампия Васильевича передать ст. помпрокурора ССК по Донецкому округу для дачи заключения на предмет передачи дела в Особое совещание Коллегии ОГПУ».

    И далее все развивалось по уже отработанной системе решения судеб людей.

    «Кому: ГПУ                                                                         Секретно

    Выписка из протокола № 2 заседания Президиума ЦИК СССР от 26 мая 1927 года.

    Слушали:

    Ходатайство ОГПУ о предоставлении ему прав вынесения внесудебных приговоров по делам 45529 на г-на Ермакова Харлампия Васильевича.

    Постановили: Ходатайство ОГПУ удовлетворить.

    Секретарь ЦИК Союза ССР А. Енукидзе

    Особый уполномоченный коллегии ОГПУ Фельдман».

    Через несколько дней, 6 июня 1927 года, судьба Ермакова была решена.

    «Заседание коллегии ОГПУ (судебное)

    Слушали:

    Дело № 45529 по обвинению гр-на Ермакова Харлампия Васильевича по 58-11 и 58-18 ст. УК. Дело рассмотрено в судебном порядке согласно постановлению Президиума ЦИК СССР от 26/5-27 г.

    Постановили:

    Ермакова Харлампия Васильевича расстрелять. Дело сдано в архив».

    Человек еще жив, а дело уже сдано в архив, то есть все действительно завершено и осталось самое простое – убить. Что и было сделано:

    «…1927 года, июня 17 дня составлен настоящий акт о том, что сего числа согласно распоряжения ПП ОГПУ от 15 июня сего года приведен в исполнение приговор коллегии о расстреле гр-на Ермакова Харлампия Васильевича»

    И все… Окончена жизнь. Дело отправлено в архив. Для полного и вечного забвения.

    Прошло семьдесят с лишним лет.

    Постановлением президиума Ростовского областного суда от 18 августа 1989 года было отменено постановление коллегии ОГПУ от 6 июня 1927 года. Дело прекращено за отсутствием состава преступления. Ермаков Харлампий Васильевич реабилитирован посмертно.

    …Неизбежно встает вопрос: ну если бы не было письма Шолохова, если бы не просочились сведения, что Ермаков является прототипом Григория Мелехова, - узнали бы мы когда-нибудь о его жизни и трагической судьбе? И как ни прискорбно, нет на этот вопрос утвердительного ответа.

    Много еще, очень архивных дел, со страниц которых с глубокой болью и укором смотрят на нас погубленные люди. Смотрят и ждут, когда мы вернем их из небытия…

    Ю. КАЛУГИН.

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 1 комментарий , вы можете свернуть их
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 620 записей в блогах и 4641 комментарий.
    Зарегистрировалось 30 новых макспаркеров. Теперь нас 5029316.
    X