Помню не только плохое

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Boris Kravzov написал
    2 оценок, 121 просмотр Обсудить (1)

    Помню не только плохое

    Родилась я в 1926 году в Ленинграде. Мама заболела туберкулезом, и в 30-х годах мы переехали на родину отца в деревню Подкино, в двух километрах от Сланцев, неподалеку от эстонской границы. Деревня была небольшая, всего 18 дворов. Папа и дядя работали в Сланцах. В 1937-м за неосторожные разговоры их арестовали. Заставили подписать признания в контрреволюционном заго­воре. Дядя наотрез отказался и по постановлению «тройки» его расстреляли. Папа подписал, и его осудили на 10 лет.

    Жили мы в старом дедовом доме. Мама работала в колхозе, получая по 3 копейки за трудодень. Был огород, корова. Жили как все.

    Когда началась война, мы собирались эвакуироваться. Однако попасть на поезд могли только рабочие, колхозники должны были уезжать на лошадях. Мы поехали, но вынуждены были вернуться. Фронт неумолимо приближался.

    Захватив с собой скот, все ушли в лес. Уже организовались партизанские отряды. С продовольствием было неважно, и нашу корову забрали на мясо, дав расписку, что вернут после войны.

    В деревню вступили немцы. В лес они заходить боялись, но повсюду раскле­или плакаты: «Все выходите, иначе будете расстреляны!» Пришлось возвра­щаться домой.

    Старостой стал Григорий Злотный, нехороший человек. Стремясь выслу­житься перед новыми хозяевами, доносил на каждого замеченного в нелояль­ном к новой власти поступке. 

    На окраине деревни жил вдовец дядя Коля Кудрявцев с двумя детьми и ста­риками-родителями. Староста заметил, что он возил партизанам продукты, и сообщил в полицию. В Подкино прислали отряд карателей. Дядю Колю вывели из дома, привязали к дереву и расстреляли на глазах односельчан. Дом заброса­ли гранатами. Дети с бабушкой и дедушкой едва выскочили.

    Труп дяди Коли не разрешали хоронить три дня и неоднократно фотогра­фировали. Десятилетнего сына дяди Коли тоже арестовали и долго пытали, до­биваясь признания, где находятся партизаны. Мальчик не выдержал пыток и выдал местонахождение отряда.

    В мае 1942-го года немцы собрали молодежь со всей округи, привели в Сланцы и погрузили в эшелон. Когда поезд тронулся, за ним долго бежали наши мамы, громко рыдая и махая нам руками. Оторванные от своих родных, мы очень горевали. Даже песню сочинили грустную-прегрустную. Были в ней и такие слова:

    Раньше ели сладости,
    Сахар и изюм,
    Будем кушать гвоздики
    И шурум-бурум…

    Привезли нас в Гамбург и распределили по заводам. Мы, шесть девочек из одной деревни, попали на электромоторный завод Ханса Штиля. Каждой при­своили рабочий номер и выдали тряпочки со знаком «ost», которые велели при­шить к одежде. Мой номер был «ost-6». Такой же номер значился и на моих нарах в бараке. Жили мы на территории завода в двух бараках: 100 русских и 100 украинцев. На работу ходили свободно, но выходить за ограду не разреша­лось. Одна девочка пыталась передать на волю письмо домой, но была замечена полицейским и сдана в гестапо. 

    Надзирателем в нашем бараке был немец по имени Юзеф. Добрый и хоро­ший человек, он после контузии на фронте был отправлен в тыл. Ежедневно в 6 утра он будил нас. Вставать нам не хотелось, Юзефа мы не боялись и каприз­ничали.

    В 7 утра мы приступали к работе. На станках наматывали на шпульки тон­кую проволоку. Вместе с нами работали и немецкие женщины. Они трудились старательно, чему учили и нас:

    — Работайте медленно, но хорошо!

    Они получали за свой труд зарплату, мы же были бесплатной рабочей силой, и если кто-то отлынивал от работы, то попадал на сутки в карцер — узкий, как шкаф, бункер, где можно было только стоять.

    В полдень полагался получасовой перерыв на обед. У нас не было никакой еды, и мы просто отдыхали, сложив на коленях руки и стараясь не смотреть на работниц-немок, разворачивающих свои завтраки. Но они всегда делились с нами, хотя сами жили небогато и продукты получали по карточкам. Навер­ное, если бы не помощь этих женщин, мы бы не выдержали и погибли от недо­едания. Кормили нас только раз в день, после работы. Обычно давали пор­цию шпината и 200 граммов хлеба-эрзаца. Раз в неделю мы получали кусочек маргарина или ливерной колбасы.

    Начальником лагеря был 45-летний Неrr Ботби. Он жалел нас и по очереди посылал в немецкую столо­вую чистить картошку. Очистки мы приносили в барак и поджаривали на печке. 

    В бараке поддерживалась чисто­та. По две женщины постоянно осво­бождались от работы на заводе, что­бы следить за порядком. У нас было постельное белье, мы имели возмож­ность принять душ и выстирать свои вещи.

    Одежда, в которой мы приехали, пришла в негодность, и немки, ра­ботавшие на заводе, приносили нам то платье, то туфли. В лагере нам выдали грубые ботинки на толстой подошве, тяжелые и неудобные; и мы были рады получить в подарок хоть и не новые, но настоящие женские туфли.

    Летом Неrr Ботби посылал нас по воскресеньям к бауэрам убирать горох и другие овощи. Как правило, хозяева хорошо кормили, и это облегчало нашу полуголодную жизнь.

    Если кто-либо из нас заболевал, начальник лагеря приглашал русского вра­ча из лагеря военнопленных. Ходили при необходимости и к дантисту. Высшее начальство, по-видимому, сочло, что Неrr Ботби слишком хорошо к нам отно­сится, и его уволили. Мы очень жалели. 

    Н.Исакова (4-я слева).1-ая фрау Гросс. Германия, 1945

     

    Гамбург бомбили все чаще, и в лагере организовали команду для тушения зажигалок. В команде было 9 человек. Руководила нами надзирательница фрау Гросс. Она относилась к нам по-доброму. У меня сохранилась фотография, на которой снята наша команда и фрау Гросс со своим маленьким сыном.

    Не знаю, каким образом, но англичане, кроме бомб, сбрасывали с воздуха и продуктовые карточки. Меня познакомили с русским рабочим из мужского лагеря. Он выкупал по этим карточкам хлеб и передавал его нам через забор. Юзеф знал об этом, но, заметив за оградой русского, уходил, и я брала хлеб.

    Пришла весна 1945 года. Бомбежки стали чуть ли не ежедневными. Многие жители Гамбурга остались без крова, и на улицах были развернуты походные кухни. Нас охраняли уже не так строго, как прежде, и мы стремились убежать из лагеря и тоже встать в очередь за супом. Немцы обычно не возражали. Но однажды, когда мы, три девочки, поели и возвращались в лагерь, нас за­метили из своей машины эсэсовцы. Нацелив на нас револьверы, они приказа­ли нам бежать за движущейся машиной, грозя пристрелить, если мы отстанем. Мы бежали изо всех сил. Обошлось…

    5 мая Гамбург без боя был сдан англичанам. Вскоре на Эльбе нас переда­ли советским войскам. Нас поместили в фильтрационный лагерь в Вейнмархе.

     

     

    В Бухенвальде мы с ужасом увидели печи крематория. Там же встретили и де­вочку, пострадавшую в самом начале нашего пребывания в Германии из-за того злополучного письма. 

    Она была очень слаба и не могла ходить. Мы плакали, глядя на нее, а она успокаивала:

    — Девчоночки, не переживайте — скоро все будем жить… (Сама она прожи­ла на свободе всего несколько дней, дождалась своих и умерла.)

    Мы все торопились домой, но нас, трех девушек из Сланцев, уговорили по­работать в госпитале, где лечились наши раненые. Двоих послали на кухню, а я помогала медсестрам. Относились к нам и кормили очень хорошо. Я была невы­сокой и выглядела младше своих лет. Повар в шутку прозвал меня «полжены» и часто приглашал обедать:

    — Полжены, ну-ка зайди на кухню!

    Только осенью мы возвратились в Сланцы. Мама оказалась жива-здорова. Всю войну она провела в партизанском отряде: готовила, стирала. Мы очень обрадовались друг другу. А в 1947-м, отсидев 10 лет в сталинских лагерях, к нам вернулся отец. Он был совсем больной и прожил недолго.

    Я продолжила прерванную войной учебу, закончила педучилище и много лет проработала в школе. Вышла замуж. Муж был директором школы в Любани.

    Недавно я узнала, что фирма «Still» существует в Германии до сих пор. Я написала в адрес фирмы письмо и получила любезный ответ дирекции. Ока­зывается, фирма впервые получила письмо от восточной рабочей военных лет. А одна из служащих завода, где довелось трудиться и мне, прислала трогатель­ную посылку с консервами. Я благодарна ей не столько за вкусные вещи, сколь­ко за понимание того, что русские, насильно угнанные фашистами на чужбину, помнят не только причиненное им зло, но и доброту простых немецких людей. 

    Источник:Источник: За блокадным кольцом : воспоминания / Автор-составитель И.А. Иванова. – СПб.: ИПК «Вести», 2007.с. 27-30.
    http://www.world-war.ru/pomnyu-ne-tolko-ploxoe/

    Дети на войне
    8 августа 2016| Исакова (Панова) Н.Д.

     

    Новости партнеров

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 1 комментарий , вы можете свернуть их
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 425 записей в блогах и 3215 комментариев.
    Зарегистрировалось 500 новых макспаркеров. Теперь нас 5032833.