Непричесанные разноцветные воспоминания... Петр Новыш

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Влад Валентиныч написал
    10 оценок, 1522 просмотра Обсудить (19)

    Продолжаю знакомить с нашими авторами. Вот что мы сегодня узнаем о нашем участнике, Петре Александровиче Новыше...

     

    (Непричесанные разноцветные воспоминания)

    “… жили как скоты, а потом пришел Чубайс и все испортил…” 
    Из суждений незнакомки .

    “Быть или…?” 
    Шекспир В.

    “Бабло победит зло”
    Московская поговорка

                       Введение

         Автор, специалист по силовой электронике, в своих воспоминаниях пытается убедить читателя, что при социализме было не все так плохо. Но масса разноцветных, иногда уникальных явлений того времени в быту и вокруг вершившихся крутых технических и творческих дел, пока не осознана, меркнет и потихоньку забывается. Читатель, возможно, простит недостаточно причесанную ретроспективность текста, пожертвованную для сохранения тематической цельности глав.

          Для удобства читателю профессиональные заморочки набраны мелким шрифтом, а сленги – курсивом.

         Отзывы о книге и отдельным фактурным зарисовкам автор надеется получить от читателя по

    E-mail: [email protected]

         Считается – блажен, кто не от мира сего. С другой стороны мудрость народная, сконцентрированная в Правилах эксплуатации электроустановок потребителей гласит, что все корпуса нужно обязательно заземлять. Как бы:, для самосохранения - стоит ли злоупотреблять личной свободой и амбициями?

     

     

                              Ссылки для наиболее полного прочтения

    назад оглавление дальше© Новыш П.А. 12.11.06г

     

                         

      Поставлено в "Верных друзьях"

                                    детские игры

     

          В то время не было телевизоров, компьютеров и прочих чудес современной цивилизации. Зато была масса подвижных игр, начиная от простейших плевалок - стрелялок, кончая сложными, иногда продолжительностью в несколько дней, в которых участвовали десятки пацанов. Например, В Баку наиболее распространенными массовыми подвижными играми были Футбол, Прятки, Казаки-разбойники, Двенадцать палочек, Лапта, Круговая лапта, Чижик, разнообразные Ножички и Скакалки, Юрта. В каждой из этих игр участвовали от пяти до нескольких десятков человек. Игры были шумные, предельно агрессивные и безжалостные, часто конфликтные с местным населением, но всегда  проводились строго  по  жестким, хотя и не писанным правилам.

         И  можно было наблюдать, как мода на избранные игры довольно быстро менялась от самых непредсказуемых внешних и внутренних причин.

         Самой любимой игрой был, естественно, футбол. Для нее у меня были мячи: не обычный за 32 копейки,  а  предел мечтаний того времени, побольше, - резиновый за 68 копеек, был  даже и кожаный детский футбольный (цены не фигурировали, поскольку считались безумными). Большинство родителей, в целях экономии, не разрешало детям играть в футбол в обуви. Поэтому все играли босиком на дворовой асфальтовой площадке. Ноги постоянно стирались до крови, коленки – сплошные болячки. Это ограничивало наши спортивные достижения. Но мы однажды приспособились, чтобы после игр собака Буля по очереди зализывала всем раны и наш спортивный энтузиазм заметно возрос.

         Вот остановлюсь на Юрте. Тем более, что эту игру я не  видел нигде, кроме Баку. На грунте, обычно с большим количеством гальки, очерчивается круг диаметром полметра, называемый Дом. Игроки поочередно пытаются воткнуть  в него  юрту - заостренную железяку, изготовленную из ножа, большого гвоздя, напильника или, даже, кинжала. Постепенно выявляется единственный проигравший, называемый заваженный башмак, у которого юрта чаще других не втыкалась в землю, а падала набок, которому в наказание предстояло отваживаться. Для этого первый выигравший делает три  больших шага от Дома и уже в этом месте пытается воткнуть юрту. Если получилось, отдаляется на дальнейшие три шага и так далее, пока воткнутая юрта не завалится набок. Далее, таким же образом, все остальные выигравшие последовательными тремя шагами удаляются от Дома и, в конце концов, когда  последнего из них постигает неудача, ставят на земле крест. От этого креста и предстоит заваженному скакать на одной ножке  до Дома под улюлюканье выигравших.

         В общем, довольно крутая игра, тренирующая азиатскую безжалостность к врагам народа. Поэтому очень бы подошла для России, но на ее территории она исключена по технологической причине: земля здесь обычно не  достаточно камениста и наивно ожидать неудачи при втыкании ножа в чернозем.

         И вдруг мода на Юрту исчезла неожиданно резко из-за двух  новых факторов прогресса. Во-первых, увеличились площади, покрытые асфальтом, в связи с чем,  уже во-вторых, пацаны изобрели новую конструкцию Юрты из маленького трехгранного напильника с  тончайшим цилиндрическим жалом диаметром около 2 мм, практически исключавшим неудачу втыкания в гомогенный, обычно размягченный, асфальт. 

    Новые тротуары мы, конечно, быстро изуродовали. Но причина отказа от Юрты была отнюдь не в нашем приобщении к цивилизованности, а в вырождении самой игры, на заключительном аккорде которой мне было суждено трагически солировать. В последней игре с большим количеством старших пацанов меня завадили километра на три от Дома. Такое расстояние мне было не допрыгать. Я заплакал. И вот тут случилось чудо: пацаны, чувствуя явный перехлест, посовещавшись, решили простить мне неотводу совершенно без наказания или каких-либо корыстных компенсаций. А ведь среди них были и те, кто меня, мягко говоря, недолюбливал. Раньше такой возвышенной этики при старых условиях игры никогда не наблюдалось. Но больше в эту игру не играли.

         Оригинальной  также была игра в Чижик. Это такой квадратный брусок из дуба или бука с заточенными на конус краями с габаритной длиной около 10 см. На сторонах вырезаны судьбоносные цифры 1,П,Ш и Х, что в арабской интерпретации означает, соответственно 1, 2, 3 и 0. В основе игры лежит выбивание Чижика лаптой из Дома, после чего противник пытается вручную забросить его обратно. Не попал - наказание дальнейшими ударами в количестве, указанном на верхней грани. Выбивание чижика ведется в два приема: вначале короткий вертикальный удар по его конической части для подскока и тут же размашисто со всей силы горизонтальный удар. Игра достаточно сложная, имеет несколько фаз, и уж не дурнее Гольфа или Крикета,  причем может быть достаточно чинной, так что удивляюсь, почему ее не освоили  законодающие в спорте англичане. Может быть, не придумали травмобезопасного Чижика? Но ведь сегодня можно сделать его и из материала помягче дерева.

         А у нас в Баку, к сожалению, и эта игра исчезла достаточно быстро в процессе саморазвития. Виной оказалось эволюция лапты: ее стали изготовлять все более эффективной и, в частности, настолько широкой, что забрасывающий вручную противник оказался неконкурентоспособным. Ограничить ширину лапты законодательно пацанам не удалось. В результате игра умерла.

         Через скакалку обычно прыгали без особого азарта и частенько вместе с девчонками. Двое крутят массивную веревку-скакалку, остальные по очереди или совместно вбегают, подпрыгивая,  стараясь оказаться поближе к ее центру. Пока прыгаешь, имеешь право давать команду на изменение скорости вращения: болото, вода, огонь, пожар. Если вращение прерывается по твоей вине - подменяй крутящего веревку. Но почему-то веревки постепенно стали увеличиваться в длине, так что прыгать стало неинтересно. Мода на скакалку завершилась.

         Еще одна игра - в Лямку. В начале ее делали в виде маленького упругого шарика-мячика из резины или смолы, затем стали приделывать к этому шарику мех или шерсть (вроде теперешних воланов бадминтона), и, наконец, завершила эволюцию конструкция из свинцовой картечины с кусочком длинношерстного меха овцы. Игра сама по себе простая: кто большее количество раз подбросит лямку ногой, не допуская падения на землю.  Усовершенствованную, ее легко пинатьбез перерыва,

    особенно, если снабдить обувь со стороны лодыжки специальной кожаной накладкой. Но все же из пацанов-азербайджанцев находились фанаты, которые занимались этим делом часами. Некоторые для игры в лямку  шили специальные штаны с подшивными заплатами из кожи для гарантированного отсутствия складок в необходимых местах. Иногда злоупотребление этим спортом приводило к заметному искривлению   костей ног. В конце концов пинать лямки иногда  по тысяче и более раз стало признаком дегенеративности. И здесь тоже самое: эволюция конструкции лямкипривела к полной утрате интереса к ней.

          До каких-либо игр на деньги мы пока не доросли. Вместо них у нас были в ходу картинки(фантики- обертки от конфет) и писчие перья. «Под картинки» чаще всего играли попарно в школе  в «Чет-нечет», где для выигрыша нужно было угадать четность или нечетность количества фантиков в кулаке соперника, или сложенными вдевятеро фантиками « в накидку» за столом. В более спортивные групповые игры  «Битки» и «Чку»  играли группой только на уличных, достаточно больших, земельных площадках, каждый со своей любимой каменной или металлической биткой. Равенство правил для игроков было весьма относительным. Например, преимущество было у игроков с наибольшим расстоянием между концами большого и среднего пальца. И здесь не обошлось без эволюции но совершенно по другим причинам. В процессе игр фантики быстро ветшали, изнашиваясь до дыр. Кроме того, многие предприимчивые владельцы стали их разрывать пополам, делая из одного  два, а прозрачные фантики («масленки») быстро, под влиянием потных рук, теряли свой окрас, чем те же недобросовестные владельцы также пользовались, выставляя на кон вместо фантиков разнообразные фальшивки.

         Играли «под перья» в игру «джик-бык» в основном в школе на столах и подоконниках. Тут для того, чтобы выиграть, надо было своим пером дважды перевернуть перо соперника: одним движением в положение джик и далее, в случае удачи, другим движением назад в положение бык. Но и тут народ оказался ушлым: перья стали разнообразнейшими способами деформировать так, чтобы их переворот оказался затруднителен.

         Но общество  не менее энергично училось бороться с недобросовестностью. Например, однажды были объявлены новые правила, где статус картинки не признавался за масленками, то же, когда картинка утратит более 10% площади. Перья же на игру стали приниматься без заметных деформаций. Пришлось всю выигранную казну не проигрываемых подломанных перьев ремонтировать дома, придавая им исходную форму.

         Вот я и думаю: а не являются ли все эти эволюции  детских игр прекрасными моделями развития человеческих общественных отношений? Стоит ли ими пренебрегать?

     

    Мне  семь лет ... 1947  год, 

     

           Вопреки мудрым советам, Мама лихо рванула к будущему мужу еще до его официального развода с предыдущей женой. Приехали с одним чемоданчиком, как говорили, без порток. Чуть не единственной моей собственностью того времени был любимый настоящий молоток, который я благоговейно называл Сталином.

           Главной  задачей было при первой встрече с отчимом назвать его папой. Послушный мальчик, я не задавал дурацкие вопросы, поэтому, конечно же, - "Папа". Отец торжественно передает Маме сделанные по специальному заказу никелированные на серебряной цепочке ключи  от нашей квартирки. "Своих ключей мне не надо: жена должна быть дома". Квартира  небольшая двухкомнатная в экологически наиболее благоприятном месте Баку:  военном портовом городке района Баилова, и составляла часть гигантского по занимаемой площади одноэтажного дома из  распространенного там камня - ракушечника. На окнах - непривычные мощные стальные решетки, той же конструкции, что и в находившейся в квартале от дома знаменитой Баиловской тюрьме, где, якобы, в свое время отсиживал Сталин. Квартира тщательно отремонтирована и свежевыкрашена. В ней и сыграли немноголюдную, но, по тем временам,  достаточно состоятельную свадьбу. Мне отвели угол. У Отца - письменный стол. У меня - письменный стол.

          Отец, Александр Андреевич - русский, воспитывался в Баку,- материально обеспечивает семью и, как и  большинство окружающих  военных людей, поддерживает патриархальные основы. Очень любит Маму, тем более что она - бакинский идеал: красивая голубоглазая высокая блондинка тонкой кости. Вероятно, подогретый своими прошлыми неудачами, он постоянно ревнует. Особенно страдает,- в плаванье. Мама, Людмила Ивановна - счастливая женщина, живет полностью интересами и мировоззрением мужа, всеми силами вьет семейное гнездо, затрачивая много духовных сил на погашение его ревности ... увы, обычно - тщетно. При сравнительно тяжелом характере, Отец в основе - благороден, честен, они хорошо дополняют друг друга и, явно - счастливы.

            Молодость! Они частенько занимаются шумными подвижными играми без правил, которые, естественно, кончаются тем, что меня просят пойти погулять. После любовных потасовок мать кокетливо сообщает соседкам, что он ее “совсем раздавил”.

           Вот мое единственное свидетельство того времени - письмо Тете-Жене в редакции оригинала: “Я 6-го ноября в школе выступал на утренеке, говорил стишок, пели Гимн Советского Союза. Папа маме сломал ребро. Мне много задают уроков. Приезжайте к нам. Целую. Петя”.

           В быту Мама зовет Отца - Андреич, он ее - Людмила Ивановна, при шаловливом настроении - Люсек.

     А меня Мама зовет Петюшкой, подобно тому, как звались ее  сестры и братья: Викторашка, Нинуська, Женюшка, Верушка... (лишь она сама - вероятно, как последыш - была исключением: семья ее опустила  до - просто - Люська)   Для всех остальных я - Петьк. В такой необычной для современного уха суффиксации - ничего унизительного. Так  общепринято: родителей я звал Папк, Мамк, приятелей: Валерк, Витьк, Сеньк.

             Мама строит наши взаимоотношения таким образом, что в быту мне не нужно ей врать. Это - необычно, и для меня в значительной степени предопределило дальнейший выбор тональности отношений с близкими  и увеличило всевозможные бытовые риски.

            Отец относится ко мне доброжелательно, и как гласит обобщенная Обывательская точка зрения, не только из солидарности с  матерью и внутренней порядочности, но и  из любви к  детям вообще. В последнем я, правда, не уверен. Слишком уж это напоминает любовь  дедушки Ленина, откровенничающего, что все дети одинаково хороши... Во всяком случае, не помню чтоб он меня когда-нибудь бил ремнем, как это широко практиковалось у соседей.

            Но мою задумчивость он не переваривает: ”Что такое!... Хо-одит, эт... рот откро-оет...”. Насчет рта - это, божусь, - он несколько перегибал...

            Каких-либо притеснений с его стороны я не припоминаю. Вот наш классический диалог, когда я нечаянно оказываюсь на его пути:

     - Отметки?

     - Четверка по Русскому.

     - Что ж так плохо!..

            Дальше разговор продолжать было не нужно. Мы расходимся по своим делам,- каждый с чувством исполненного долга.

            К моим детским увлечениям - коллекционированию фантиков (картинки), минералов (камни), писчих перьев - Отец   терпим, а, скорее всего, безразличен. 

     Будучи неплохо физически развитым, Отец время от времени обучает меня боксу, борьбе. Оба получаем удовольствие в азартных потных поединках. Я усвоил, что такое прямой удар, аперкот, кроше (за корректность сленгов не ручаюсь). Воспитанному среди женщин,  мне этот опыт очень важен.

     

    Марь-Иванна...

     Единство у нас с Отцом - в приручении животных. В Баку в доме и садике рядом с домом у нас жили: ежиха Марь-Иванна (особо уважаемая в связи с легендой, что Отец ее спас, подобрав в открытом море, и тут же принял ее потомство - ежат), просто - Еж (жил  после кончины Марь-Иванны, как и она в квартире, отчаянно шумел ночами и не давал спать), кот, две черепахи и гигантская ящерица (совершенно непримечательные), пес Клотик (добрейшее животное, плебей по духу и экстерьеру, но знаменитый тем, что его черно-белый окрас очень уж соответствовал морской офицерской форме), кролики (безуспешная борьба с клещами), птицы: громадный мартын по прозвищу Мартын (обожал коллектив, жрал много и все, включая арбузные корки, частенько ими давился, постоянно бегал по саду, всюду гадил, в любое время суток во всю свою мощь кричал, хватал всех за одежду, требуя еще чего поесть), Выпь (смыслом ее жизни было всегда казаться  незаметной, слившись с окружающей средой, чуть пошатывая вытянутым вверх клювом), Кобчик (более злого существа по характеру и облику я не видывал, он  жил привязанным на дереве, постоянно раздирал эту привязь, жрал  битых воробьев, которых ему добровольно и безвозмездно поставлял соседский стрелок из рогатки  Юрк с  символичной фамилией - Душин, при отсутствии воробьев птица экономила энергию: была в ожидании  мамы с рыночным мясом, всегда и  всех окружающих, включая кормильцев, норовила растерзать). 

     Общение с этими животными склоняет меня к двум этическим нормам, от которых впоследствии старался не отходить: во-первых, "отвечать за того, кого приручил" (A la Экзюпери, и сейчас считаю это высшим кредо уважающего себя мужчины), а,  во-вторых, терпимости к не меньшему, чем у животных, многообразию темпераментов, страстей и личностных самоустановок…

     Около дома на выжженной солнцем гальке мы созидаем садик площадью до полутора соток. Тут у Отца выявились поистине китайские таланты. Найти кусочек ничейной незасоленной почвы в Баку - проблема. Так вот, мы вместе, а чаще по очереди, с носилками или, соответственно, ведерком ходим  за полтора километра на закрытую территорию войсковой части  и по лопатке с разных мест горы Шишки собираем чернозем и навоз... Как эта поганая повинность отравляет жизнь!.. Но она - первый позитивный урок труда с реальным результатом:  появился  микросадик, в котором есть даже два дерева: тут (шелковица) и вонючка (скорей всего, это был ясень). Под деревьями живут многочисленные жуки, называемые почему-то тоже вонючки, которых мы тщетно пытаемся уничтожить ( хотя, как потом  выяснилось, они добросовестно выполняли свои защитные функции  и к тому же имели вполне благопристойное название -  жужелицы). Мои любимцы в садике - муравьи. Я подолгу наблюдаю за их созидательностью, постоянно подкармливаю и, несмотря на их безудержную экспансивность на грядках, по мере сил, защищаю  от родителей. Мама с уважением относится к моим питомцам, но все же с квартирными микроскопическими муравьями мы всей семьей  боремся насмерть.

     Забор у нас - самый красивый в округе; Отец  любит садовничать и очень этим гордится. То ли из эротических, то ли из каких-то каббалистических мотивов, специфическим колебательным движением указательного пальца постоянно трогает малюсенькие саженцы. Сельскохозяйственные результаты существенно скромнее, чем в дальнейшем, когда мы переехали на север. Меня, слава богу, по садику не заставляют работать.

     В Баиловском войсковом городке Отец - значительная фигура: командир одного из  шести самых крупных военных кораблей Каспийской флотилии - канонерской лодки “Маркин”.

     https://newsland.com/static/u/content_image_from_text/10042016/5168668-3041418.jpg

    Каспийские канлодки.  На первом плане "Бакинский Рабочий", далее "Маркин" и "Альтфатер" (впоследствии "Советский Дагестан").

     Мой друг постоянно восторгается: ”Неужели твой отец настоящий капитан третьего ранга”. Особенно его потрясает, что - “третьего”.

     На фоне грязи и всеобщей бакинской нищеты офицерство кажется приближенным к Богу. Наверно, не ниже тех пресловутых англичан в колониальной Африке.  И сверху и снизу большинству кажется, что это неравенство справедливо, и так только и должно  быть. Во всяком случае, никогда не чувствовал к себе классовой ненависти (в моем теперешнем представлении - совершенно естественной) и, тем более, протеста рядом убогого полуголодного большинства. Была просто зависть взрослых и восторг перед Формой у детей. Последнее, конечно же, навязано  художественными фильмами о войне, всплеском послевоенного шовинизма и дефицитом житейских ярких пятен.

     

     

    Чуток о послевоенных моряках

     

    Вопреки сложившейся морской мифологии,  не припоминается, чтобы кто-либо из офицеров в Баку особенно комплексовал от службы в третьеразрядной флотилии, а не «на флоте». Тем более, что единственное сопредельное государство на Каспии - Иран никогда никак себя не проявляло а, может - вообще не имело внутреннего военного флота. Военные моряки, не в пример сегодняшним, были крайне уверены в своей значимости и самодостаточности. Например, никого не шокировала пошловатость, когда всюду маршировавшие матросы напевали строки из широко известной патриотически знаковой песни: “...уходят в плаванье с кронштадтской гавани, - чтоб встать на стражу Советской страны...”, с особым куражом  пели с подменой на слово бакинской. Им ли уж было не знать, - что за грязная лужа - эта гавань… Правда, чаще пели более содержетельные и, даже можно сказать, философские песни типа: «Ии-эх!/ Не любите девки море, а любите – моряков:/ Море вам приносит горе,/ а моряк - любовь».

         Отец, несмотря на свои бакинские корни и умение объясняться на азербайджанском, слава Богу, местечковым патриотизмом особенно не заражен, был обычным служакой, но в отличие от многих военных  перед детьми  никогда не хвастал своими текущими служебными и, тем более, бывшими  успехами  во время войны. Выудить какую-либо информацию о его драматичной военной судьбе на Волге   мне не удалось. Лишь иногда что-то с неприязнью ворчал про особистов. Но, однозначно, эта мясорубка оставила тяжелейшие воспоминания и он, насколько мог, не допускал к ним никого, стараясь вычеркнуть ад из памяти.

        А при мне служба на корабле отца мажорно кипит, бархоточкой надраенная медь корабля блестит, проходят ученья с любимым занятием матросов - беготней по металлическим трапам, а иногда и стрельбами. Человек аккуратный с отличной координацией, он хорошо управляет кораблем, особенно классно швартуется. Считалось, что ветра и волнение Каспия ( именно из-за его малой глубины ) чрезвычайно осложняли плаванье и морякам приходилось доблестно бороться со стихией. Отец даже умудрился как-то «сесть на банку», "получить пробоину" и "подмять винт", а его матросы якобы чуть не умерли с голоду, пока подоспевшие рыбаки не сняли их с мели и не объяснили, что залитая морской водой  мука испорчена лишь у поверхности мешков, а в центре - вовсе не тронута. Кстати,  за эту аварию, Отец был временно понижен в звании и вместе с Мамой страшно и надолго поражен и морально..

        Я частенько бывал у него на корабле и даже ходил в недальние плаванья. У Отца  малюсенькая двухкамерная капитанская каюта, где и мне нашлось место. Экипаж относится ко мне доброжелательно. Все - интересно. Конечно на корабле - пушки, спасательные лодки и другое громадье, но больше впечатления у меня от до блеска начищенной бронзы колокола - рынды, заглушенного уюта кают-компании, а  в отцовой каюте от странной неуклюжести конструкции водяного затвора раковины, вечно засоряющейся от зубного порошка.

     

    Детские страхи... 1948 год

         С удовольствием родители ходят на различные праздничные мероприятия в доме офицеров, причем все это было, хотя и регулярно, но увлекательно и разнообразно. Именно эти вечера - вершина их самоутверждения. К ним специально серьезно готовились, шили платья из редко появлявшейся в военторге качественной ткани. Боже, какой   ажиотаж: у матери к ее голубым глазам появилось еще и голубое платье,  кажется, из крепдешина, - прямо настоящая фрау! И я, кажется  стою с открытым ртом. Но...  стоп доктор Фрейд: ничего приближенного к Эдипову комплексу у меня никогда не было. 

         Начинались вечера после работы, а  кончались к утру... Можно только позавидовать: в наше время из всех слоев общества, возможно, преиущественно, бандиты  практикуют подобную роскошь.

         Но я от этих балов-вечеринок жестоко страдал:  развилась фобия. Как только родители уходят, мне в предсонном состоянии чудятся довольно однотипные кошмары, что на отца и, особенно, на мать то нападают хулиганы (и сейчас еще отчетливо помню этот блеск ножей и кто где из них стоит), то их давит машина, в лучшем случае мерещилась ресторанная драка с опрокидыванием столов.

      Не выдерживаю - звоню телефонистке (в то время еще не было автоматического набора номера) и умоляю  узнать, все ли в порядке в городке, а она (низкий ей поклон!) часами отвлекает меня от ужаса, заранее  знала, что буду звонить, поскольку в офицерском - вечер. Я не видел ее никогда, и не выдала меня ни разу родителям и никогда не бросала трубку. Это сильнейший урок благородства и альтруизма в моей жизни. Эта женщина спасла мою нервную систему, а я ее так и не отблагодарил! Как редко в жизни оплачивается добро  или торжествует справедливость!..

     Засыпаю я под утро мгновенно, как только начиналось позвякивание мамина ключа в замке ...

     От родителей свои страхи скрываю: стыдно, уже большой - семь лет. Мама, конечно же, видит мою реваную мордашку, переживает за меня, но не может себе позволить идти у моих страхов на поводу, да и ни я, ни Отец не допустили бы такой жертвы ...

    Мой детский солипсизм

          С детства я интуитивно не соглашался с какой бы то ни было бездоказательной верой и был абсолютно уверен только в своем личном существовании. При этом  мне было не очевидно, что и все остальное в мире столь же реально (сейчас бы  сказал - материально), как и я. Поэтому сформировалось навязчивое желание проверить, что все сущее - не подставкадля моих чувств, а реальность уровнем не ниже моего организма. После долгих раздумий решил, что   решить эту задачу можно одним из двух способов.

         Первый способ - прямой: однажды обманно хитро повернуться, и, застав Создателя врасплох, увидеть всю  фальшивую изнанку Его декораций. Многое я отдал бы  в то время, чтобы знать, как именно нужно повернуться. При этом естественная мысль о мести Создателя за такие дерзкиеэксперименты меня никогда не посещала. Однако этот способ казался мало эффективным, поскольку трудно было предположить и уж слишком не уважать Его за неряшливое допущениедырок подглядывания.

         Второй способ – опосредованный - казался более результативным. Здесь я исходил из экономной модели: отвергал  слишком нескромное положение, что весь Мир реализован только для меня. Значит декорация должна распространяться максимум в пределах действия моих органов чувств, причем, опять же, с целью экономии, наиболее подробно должны быть отдекорированы лишь ближние вещи, а дальние - в меньшей степени (сейчас бы я уточнил - по квадратичному закону), подобно тому, как это, много позже, увидел в последних кадрах великолепного фильма «Солярис».Чем ближе ко мне, тем качественнее декорация. Следовательно, и люди, которые общаются со мной, должны быть более высокого уровня, чем те, которых я вижу лишь эпизодически (разумеется, не по своей развитости, или статусу, но по артистизму). Так вот, я постоянно пытался проверить объективность мироздания путем сравнения уровня этого артистизма Мамы или Отца со случайными встречными людьми. Увы, ни одно из этих наблюдений не показалось мне убедительным для маломальских выводов.

       С возрастом, годам к десяти-двенадцати с расширением географических представлений, а, в особенности, в связи с  дальним переездом в Ленинград, мои солипсические страсти потихоньку сошли на нет. Однако и сейчас  с уважением отношусь к этому моему детскому пунктику субъективного идеализма и уж никак не согласен с Шопенгауэром, оставлявшем место для солипсизма только в сумасшедшем доме.

       Самоделкины ... в 1948 году

     Было у Отца кредо:  все, что руками - нужно делать только на отлично, наилучшим образом, не считаясь со временем и материальными затратами.

         Послевоенная промышленность  выпускает крайне ограниченный набор убогих бытовых вещей, и всю бытовую фурнитуру сплошь и рядом приходится делать самопально , да и,  возможно, уже начала восстанавливаться потребность народная  в бытовой эстетике. Ну и, Мама, как и все, вышивает крестиком  коврики и подушки, а он, помимо прочей бытовой рутины, занимается, особенно в отпуска, изготовлением из фанеры настенных крючков и полочек конфигурацией  a la  barocco.

          Организация труда  непроста. В течение недели или даже месяца - предпроектное изучение библиографии: рассматриваются многочисленные картинки-аналоги из приходящих к нам и бережно сохраняемых в папочке, снашиваемых до дыр листков из подписных журналов, после этого изготавливаются десятки (не вру!) вариантов рисунков на ватмане. В каждый завиток вкладывается  душа. После семейного утверждения, принятый вариант рисунка наклеивается на фанеру, которая далее выпиливалась лобзиком. За этим следует безмерно тщательнейшее опиливание и отшкуривание, склеивание столярным или казеиновым клеем, покрытие морилкой, затем многократно спиртовым лаком (другого, вроде бы, - не было). Лишь после этих, частенько многомесячных, трудов следует торжественное вручение подарка матери и возведение его на облюбованное место нашей  квартирки.

         Так, насколько я помню, были изготовлены несколько полочек под небольшие горшочки с ниспадающими домашними растениями - цветами, угловая полочка для зеркала и бардачка, несколько многокрючковых вешалок. Конечно, они не были  объемными, поскольку делались из плоских заготовок, но тем не менее  и сейчас они казались бы достаточно красивыми. Одна из вешалок чудом сохранилась и до сих пор используется у нас на даче, ни один из штырей-крючков не вывалился,  не качается.

              Галантное отношение

     

      В молодости, кажется, мы жили в Ленинграде в атмосфере более галантных, братских отношений к девочкам, чем внешне это можно наблюдать сейчас. Особенно удивительными кажутся эти отношения в среде массового движения туристов советского времени.

          Заранее объявлялось место туристического слета молодежи завода, института, района, а то и всего города. И вот, обычно вечером по пятницам, разрозненные группы любителей природы шумно с громкими песнями доезжали на электричке до заветной станции  и далее уже в темноте с громадными рюкзаками пешком по карте и азимуту добирались до заветных слетов где-нибудь в красивейшем месте на берегу одного из карельских озер.

         Шли или шумными громадными  многосотенными стадами под звон гитар, или  разноколоритными малыми группами, а то и в одиночку, в расчете найти своих уже на бивуаке. Сельское население и дачники чаще всего недолюбливали нашу дикарскую шумливость. Но я не припомню ни одного случая какого-нибудь насилия как с их стороны, так и в самой туристической среде.

         Сейчас трудно себе представить, как это может быть, чтобы две-три благовоспитанные девочки шли с рюкзаками и песнями ночью по шоссе черт знает куда, шумливо, не таясь и ничего не боясь. А это было повсеместно, и я не помню случаев негалантного отношения к девочкам-туристкам. Кроме того, молодежная этика категорически не допускала примешивания к туризму сексуальных домогательств.

                    Сразу после Войны, когда мне было семь лет…Павел Иванович

     

    Общаюсь, в основном,  с женщинами и  близко знаком только с одним мужчиной - Павлом Ивановичем Буткевичем – сослуживцем и приятелем Тети-Жени. Он - инженер, по национальности и внешне -  типичный поляк, добрейший и деликатнейший человек, а для меня общение с ним  высшее счастье. Подарил мне микроскоп (до сих пор  храню), и сколько  радости, когда мы рассматриваем в него насекомых. Потрясает изощренная роскошь глаза мухи… Еще подарил набор детского слесарного инструмента, из которого я особо боготворил  молоток, за превосходство называл его Сталином.

         Сделал  лук, и мы - где-то за городом -  стреляем вверх, засекая время, за которое стрела упадет на землю. Потом (естественно!) подсчитываем по формуле высоту ее подъема… Сколько он мне рассказал важного!.. Много позже,  у него в гостях на выходе из уборной он меня встретил  с полотенцем. Но по российской простоте, я не понял и бестактно отверг эту, как мне казалось, туалетность этикета …

         В своей инженерной деятельности и в быту был он изобретатель, а потому над своей кроватью подвешивал магнит… Но творческая часть его деятельности обществом не признана: у него не было ни статей, ни авторских свидетельств. Губили его доброта,  недостаточная амбициозность и непрактичность идей …

         Много позже, уже взрослым я однажды напросился к Павлу Ивановичу в гости. Он  к тому времени уже тяжело болен психически и болезнью Паркинсона. Зная о моей творческой деятельности, просил посодействовать публикациям  статей. В них оказалась куча оригинальной  изящной физической фактуры, но цельность и основная идея  парализованы шизоидной алогичностью.

          В своей наиболее изысканной  статье «Новое о полете птиц и насекомых» он подмечает, что  температура плавления белого фосфора с точностью до долей градуса совпадает с температурой птиц при их полете, и утверждает, что в процессе трения о воздух перьевого порошка на крыльях (который, как позже я узнал, действительно-таки существует) в изобилии содержащийся в нем фосфор легко электризуется и заряжает тело птицы, причем именно перемещение этого заряда в магнитном поле Земли и обеспечивает основную подъемную силу перелетных птиц. Статья испещрена формулами, библиографическими ссылками, указаниями - как сделать стенд для проверки эффекта, но не доведена до какой бы то ни было теоретической количественной оценки.

          Мои аккуратные сомнения (качественные, что для подъемной силы необходимо пересекать магнитные линии, а не лететь на юг или обратно вдоль этих линий, а также количественные, что даже при электризации птиц до 100 кВ для получения заметных сил Ампера магнитное поле слишком мизерно) воспринимались им, как оскорбление. Во второй не менее экзотичной по многообразию физических коллизий статье предлагалось для струнных музыкальных инструментов использовать деревья в зависимости от вероятности ударов по ним атмосферных молний. Здесь уж я не спорил…

          Обещал материал сохранить и до сих пор храню в своих архивах… Спасибо тебе за все, Павел Иванович, и прости, что так и  не сумел хоть частично оплатить твою доброту и щедрость!..

     

                          Древние туристы

     

    Расскажу один показательный случай, когда я еще до института работал на Электросиле слесарем-жестянщиком. 

    Тогда в электричке я не нашел свою туристскую компанию, а о месте слета имел весьма смутное представление, вот и пришлось присоединиться к неорганизованной толпе. Уже  на марше в темноте познакомился с девочкой, которая также не нашла свою группу. Очень приятно было с ней идти, мило болтая о глупостях, но часа в два ночи толпа забеспокоилась: вроде, по плану, мы уже давно должны бы быть на месте. И тут лидеры колонны объявили, что все мы сбились с пути и явно пришли не туда. Поэтому решили заночевать в строящемся рядом коровнике, а утро вечера мудренее. Никто, конечно, не возражал. Мы с девочкой тоже нашли местечко, подстелили мое одеяло снизу, а ее одеялом накрылись, использовав полотенца в качестве подушек, и заснули.

    Но вот среди ночи я вдруг почувствовал резь в глазах. И чем дальше, тем более нетерпимую. Надо бы было дойти до озера, помыться, но очень не хотелось будить девочку. Ведь раньше у меня  проблем с глазами  не было. Стали приходить ценные мысли: а не заразился ли я от соседки. При первом рассвете  встал. Глаза опухли настолько, что смотреть мог только, растащив руками веки. Это без преувеличенья. Тут девочка открыла глаза и, вероятно, приняв меня за Вия, пришла в дикий ужас, рванулась  и, в отличие от меня, с широко раскрытыми глазами забилась в угол. Тут уж оказалось, что, в первую очередь,  надо стало успокаивать ее, для чего стал сбивчиво малоубедительно объяснять, что на самом-то деле я не всегда  такой! И только тут, наконец, догадался, что не зря мне накануне, при работе со сварщиком, запрещали смотреть на электродугу. Вот я и умудрился  нахвататься зайчиков.Разожгли костер. По совету бывалых, девочка вскипятила мне заварку чая для глазных примочек и, не попрощавшись, бесследно исчезла.

                              

    Чуток о Гале Старовойтовой

     

     

        Однажды в лесу встретили двух довольно симпатичных высоких девочек: брюнетку Галку со своей подружкой - красивой блондинкой (забыл, как звать). Уже со следующей субботы они стали постоянными членами нашей туристкой группы. Несмотря на большую возрастную разницу (они еще заканчивали школу, а мы не только учились в институте, но и успели уже поработать по два года рабочими), они неожиданно легко и гармонично влились в наш коллектив и стали едва ли не лучшим его украшением.

         Галка начала с того, что на берегу озера в течение нескольких часов отдраила песком всю нашу посуду. И далее, что бы она ни делала, все было добросовестно, надежно и бесхитростно. В интеллектуальные беседы встревала редко, но всегда умно и поделу. Была достаточно спортивна, гибка как лиана и неплохо танцевала.

          Но на этом фоне очень непривычна была ее благородная незащищенность. В отличие от других, напрочь не умела кокетничать. Она никогда не оправдывалась и нагружала тем, что приходилось постоянно следить, как бы ни я или ни кто другой ее не обидел. Смотрела прямо в глаза, а я ей ответить тем же почему-то не мог. От любой бестактности или невнимательности она могла защититься только слезой. Никогда никакого упрека. И хотела бы, как другие, быть бесшабашной, развязной, но не могла, да и не умела.

         Вот идем мы с ней по Невскому, она расшалилась, выскочила на проезжую часть. Скрип тормозов. Мат из машины. Я ее выхватываю и кручу палец у виска. А она как улыбалась, так и продолжает счастливо улыбаться, только ручейки слез из глаз… Ну и балбес! Опять ни за что обидел девочку… И она тоже хороша! Хоть бы чуток рыкнула в свою защиту. Ну, задолбала своим благородством.

         Прошло много времени. Я открываю журнал и вижу очень уж знакомый завив руки вокруг стойки микрофона. Боже мой, так это она и есть! Галина Старовойтова. Иду на депутатскую встречу в Райсовет у Финляндского вокзала. Шум, гам, свист, аплодисменты, протесты бесчисленных озлобленных бабок!

          Я переждал, когда все чуть угомонится, подошел к трибуне, молча передал ей фотографии. Охрана тут же стала теснить, вот и крикнул, что мол - Петр из ЛИАПА. Она холодно пожала плечами. Мне осталось только изобразить на физиономии презрение, а пальцами стал изображать, мол «гони фотки взад». Она наклонилась – отдать, для чего опять охрана расступилась. И тут, только тут я узнал прежнюю Галку с застенчивым тихим голосом :

    -… не здесь же!

    - Ну, я подожду!

    - Сегодня не смогу… А завтра… завтра меня ждет в Москве президент.

    - На визитку, позвони, если захочешь!

         Тут меня совсем замордовали, стало смешно от комичности положения: вот для полноты ощущений только еще и не хватало - стать поперек дороги любимому Ельцыну. Стража стала меня допрашивать, шмонать, и едва удалось запрятать фотографии поглубже, во внутренний карман. Галя задумалась. Бросила визитку в свой гигантский саквояж, а затем, чуть помедлив, автоматически стала забрасывать туда же сверху все остальные бесчисленные кипы бумаг.

         Не позвонила. Больше я Галку не видел никогда. Даже усопшей. И так и не удалось сказать о том, что, как не перед чем, преклоняюсь перед ее благородной, рафинированной и честной политической концептуальностью, уникальной логичностью и ясностью мысли.

         А как бы она сейчас, несчастная, со своей амбициозностью и неумением славословить?..

     

                                 Немец

     

    Расскажу одну, на мой взгляд, поучительную историю из советской командировочной жизни.

         Ганс одновременно со мной в течение нескольких недель занимался пусконаладкой металлорезки в одном и том же громадном цехе на Урале. Правда, он настраивал ФРГ-шную лазерную машину для прецизионной резки металла толщиной до 8 мм, а я – погрубее  отечественную воздушно-плазменную, но для  толщин уже до 100 мм. Мы с ним подружились. Я, не скрывая, любовался  безукоризненным порядком его работы, подробнейшей настроечной инструкцией, необычайно удобным комплектом специализированного ремонтного инструмента установки  и восхитительно удобной фирменной  рабочей одеждой.

         Помимо высокой производительности  труда и добросовестности, его от всех нас отличала высокая профессиональная солидарность. Чуть что в цехе завоняет, он мгновенно бросает работу и, захватив меня, бежит будить начальника цеха и помогать спасать подгоравшее электрооборудование коллег.

         В отличие от него, я на своей, куда более мощной установке, мог довольствоваться лишь отверткой и плоскогубцами, привезенными из родного Ленинграда и втихую пронесенными через проходную завода. 

    Вот  частенько и пользовался незаконно  международными связями: «Ганс! Гив ми,- говорю - плиз накидной ключик на твенти сэвен». Он с улыбкой на не менее изысканном английском отвечает: «Ес оф кос! Ноу проблем!». И запуская руку в свой фирменный рабочий чемоданчик, без лишних движений (вслепую!) достает ключ на 27 невиданного для нашей советской действительности качества, к которому  страшно даже притронуться  моими грязными руками.

         Оно, конечно, можно было за два километра сходить в инструментальную кладовую и, постояв в очереди,  в конце концов получить под пропуск и советский ключ, но когда там обеденный перерыв,  никто не знал. Так я, не без смущения, частенько пользовался добротой и бесконечным терпением Ганса.

         Его это не раздражало, хотя и очень удивлял и травмировал разнообразный окружающий беспорядок. И подстать ему, его машина, в отличие от моей, не желала работать от безобразно засоренной гармониками и сторонними сигналами питающей электросети. Ей пошли на полклон  и подвезли невиданный в тех краях преобразовательный немецкий мотор-генератор, худо-бедно обеспечивающий  стандартную электромагнитную совместимость с местным  питанием. И Ганс быстренько, работая сверхурочно,  все же настроил свое детище  в плановый срок. Но тут в цехе появился еще какой-то новый отечественный электротехнический монстр, который при включении опять стал (теперь уже по эфиру) систематически сбивать работу его машины.

           И вот, разобравшись в причинах, Ганс пришел ко мне поплакаться. Я был рад ему хоть чем-то услужить, подумал и предложил поставить в определенном месте его машины фильтр. Стали считать и разбираться какой: пробку  или верхних частот. Как принялись за формулы, перешли вообще на общий язык, улыбкам не было пределов. Вот, думаю: хоть и немец, а ведь – молодец, понимает - что к чему. Наконец, делаю резюме: надо взять конденсаторы, которых здесь всюду навалом, а дроссель я перемотаю вон из того, что стоит бесхозным там за дверью, а он все это поставит в свою установку, соответственно подкорректировав документацию. Обычное, мол, тривиальное решение. И тут я посмотрел на его лицо. Оно неожиданным для меня образом было искажено предельной злобой. Он отошел от меня и дальше старался всячески брезгливо избегать. Эту перемену настроения мне  никак не возможно было понять! Лишь со временем осознал,  что, в переводе на цивилизованный язык, я,  по невыясненной причине, злостно втягиваю его в двойное преступление: введение несанкционированных отклонений не только в железо машины, но еще и в сертифицированную  фирменную документацию. Не знаю, что у них там на Западе полагалось за это – увольнение или уголовное преследование. Во всяком случае, с тех пор наше общение навсегда полностью исчезло …

         Вообще, жизненный опыт показывает, что мы не дурнее немцев «и разных прочих шведов». А вот цивилизованности  всюду постоянно не достает. Поэтому и надо бы нам несколько десятилетий может быть понаблюдать за Европой,  чтобы окончательно отучиться от остатков дикарства. Мы же белые люди!

     

                       Еще раз

     

    Еще раз

    (Сонет)

    Посвящается дочке Яне

     

     Бросают тормоза и жмут на газ,

     когда колеса с палубой схватились,

     чтоб, если трос с крюком не зацепились,

     успеть подняться в небо еще раз…

     

     Иначе - смерть. Так просто! А в быту

     Инструкций нет - когда затормозить.

     Все тут сложней. И главное - решить

     To be or not to be (и это - налету).

     

     Но надо сесть, пока мотор живет,

     Пока ресурс весь не исчерпан.

     И пусть уже  других простор зовет,

     Мою ж гордыню - Мера призовет:

     

     Вам, молодым, летать полегче,

     Корабль жизни новой пусть идет …

     

                           Парнокопытные люди

     

    Хомо парнокопытное

     

         Смотрю на свои ноги и возмущаюсь: ну зачем человеку такая нелепо длинная стопа. 

    Оно конечно: явно наш предок шастал не по паркетам. Но если лазил по лесам, то для конкурентоспособности задние конечности должны бы быть как  у белок или обезьян с развитыми длинными пальцами, а если бегал по полям, то природа должна бы, наоборот, снабдить его ноги маленькими легкими твердыми копытцами. 

         И создалось такое впечатление, что когда-то наши предки все же жили преимущественно в лесах, но со временем самые хипповатые, ленивые и умные из них обнаружили, что куда больше еды можно собирать на болотах и берегах озер. Идешь так вот неторопливо, поймал лягушку или тритона, сверху украсил пиявкой,- съел и тут же закусил корневищем камыша и, не спеша, пошел дальше. Хорошо! Солнышко светит и никакой опасности вокруг, сбалансированная белковая пища.

         Одно плохо – ноги сильно проваливаются в илистое дно. А если провалился по колено а то и выше – куча проблем: как выбраться, а потом еще и полчаса отмываться от грязи, особенно, между пальцами ног.

         Вот в течение миллиона лет в Африке и свершился естественный отбор: люди потихоньку приобрели стопу с громадной площадью опоры, чтобы меньше проваливаться в болотной жиже. При этом мозг, по невыясненной причине, от ленивой болотной жизни все же сильно не уменьшился.

         И все бы было хорошо, если бы не эволюционировала и эстетика. Мужчинам в  эпоху Возрождения захотелось чтобы дамы во время ублажающих  танцев соблазнительно высоко подпрыгивали. Так возник Балет с Жизелью во главе, со своей прыжковой техникой  и танцем на кончиках пальцев. Для этого в течение веков придумали и совершенствовали изощреннейшую танцевальную обувь с твердым носком  – пуанты.

         У танцовщиц попа изящно поднялась выше и одновременно стала совсем незаметной  уродливая стопа. Так они делали вид, что их предки никогда не были болотным населением, а ходили только по прериям на тоненьких копытцах и наманикюренным пальчиком показывали мужчинам на приглянувшиеся им фрукты на ближайших деревьях.

         И все бы было хорошо, если бы на пуантах можно было бы ходить долго. Но, к сожаленью, обнаружилось, что даже ношение самых совершенных пуантов имеет массу медицинских проблем.

         А вот далекие от средневекового возрождения китайцы поступали иначе. Аристократкам при рождении одевались деревянные колодки, которые почти никогда не снимались. Стопа с детских лет причудливо деформировалась, но в длину не росла и превращалась в уродливое копытце.

        И все бы было хорошо, если бы  эти китаянки  могли бы научиться ходить. Вот и приходилось мужьям таскать своих породистых жен на закукорках.

         Так что нет на свете совершенства!

          И все же компромиссный выход из проблемы, кажется, найден современными Женщинами, которые  научились прятать свою стопу в туфли на высоченном тонком каблуке. И ходят-бегают по городским центральным улицам.  Правда, получилось у них  уже не копытце, поскольку каждая нога имеет две точки опоры, то есть человек за очень короткое время вдруг стал частично парнокопытным…. Чем это чревато для их здоровья пока не ясно…

     

     

                                   Девочки и мальчики учились раздельно

     Девочки и мальчики учились раздельно. Мужская бакинская русскоязычная школа, в которой я учился, была в километре от дома. С собой в школу мы носили, помимо портфеля, не сменную обувь (о необходимости которой при самом богатом воображении в то время было бы просто не додуматься), а  стеклянную чернильницу-невыливайку в затягивающемся веревочкой матерчатом мешочке. Мешочек вне зависимости от исходной ткани со временем становился цвета чернил - фиолетовый: иногда он использовался   в качестве оружия - как кистень. К чести изготовителей, чернильницы были весьма массивными и более прочными, чем наши головы. Это уж позже, в Ленинграде, я впервые умилился прогрессивному достижению: чернила наливались прямо в закрепленные в партах стальные чашечки (правда такая конструкция резко осложняла беганье по партам, но, увы, в  Мире нет ничего совершенного).

       Каждому первокласснику родители должны были купить ручку (термин ставочка я услышал позже, причем, кажется, это исключительно  Ленинградский сленг), несколько перьев, резинку, карандаш, чернильницу, изготовить своими силами пенал, перьечистку в виде нескольких сшитых по центру кружков из хлопчатобумажной ткани, Азбуку в виде картонных квадратиков с написанными чернилами буквами, помещенных в многокарманный кляссер из жесткой  прошитой, преимущественно на машинке, ткани и еще уйму разной мелочи. 

         Большинство детей ходили в школу с матерчатыми противогазными сумками, ну а мне, купили новый портфель. Кожаный - дешевых заменителей кожи еще не было.   Писать разрешалось только перьями № 86 с явно выраженным нажимом. Линия с нажимом должна быть 2...3 мм, волосяная - в десять раз тоньше. Потом, слава Богу, разрешили писать и менее мягким пером № 11. Но категорически не разрешалось писать пером с малым нажимом - Лягушкой или, тем более,Уточкой. А уж перо Рондо считалось вовсе хулиганским 

      Ученики преимущественно были русскими. Наименее способными к обучению  науке и цивилизованности в основном были азербайджанцы и горские евреи. В первую очередь это связано было с плохим владением русского языка. 

        Помню, был ученик, которого, почему-то, и в глаза и за глаза звали одинаково - Рза-Кулив-Бабек. Иссиня-черный отпрыск явно состоятельных родителей, крайне добродушный и улыбчивый, всегда в высшей степени заторможенный, он смотрел на меня влюбленными глазами и постоянно консультировался не только по толкованию отдельных выражений русского языка или   по урочным арифметическим задачкам, но и по самым примитивным бытовым нормам:  почему этого пацана не надо бить? для чего люди держат домашних кошек? И т.д.

        Другой пацан  с весьма распространенной армяно-азербайджанской фамилией – Арутюнов был другом не столько моим, сколько  Мамы, поскольку на базаре (рынке)  она покупала зелень именно у него. Из-за громадной опухоли под носом его звали   Арутюн-губа. Это прозвище его не оскорбляло, а на базаре (рынке) он был едва ли не самой  уважаемой и известной фигурой. Когда я поступил в первый класс, он уже сидел в нем четыре года, научился считать до трех и знал четыре цифры: бир, ики, уч,.. много. Не помню, остался ли он  в нем и на пятый год, но вот, вероятно, успехи в обучении привнесли специфику в его бизнес. Так он продавал пучок зелени только за бывший в то время желтого цвета один рубль. Других купюр не признавал. После успешного окончания торговли демонстративно  на глазах у публики с гордостью подсчитывал выручку: бир манат, бир манат, бир манат… В конце с улыбкой - обычное резюме: много! Однажды Мама, организуя семейную вечеринку, решила Арутюн-губу осчастливить: набрала рублей и хотела всю его зелень закупить оптом. Но его не проведешь! Отказал: «А что я буду целый день делать?».

       Для особо дерзких старшеклассников в школе был предусмотрен карцер, запираемый на ключ с тюремно зарешеченным окном, выходящим в общий коридор. Ходили жутковатые слухи, что некоторых пацанов оставляют в этом карцере на ночь  до тех пор, пока не придут родители. 

     


                   Валерк Леонов. 1949год

     

         У меня был закадычный друг-однокашник - Валерк Леонов. Вместе с ним мы ходили в школу, в обнимку гуляли, в одной команде играли в разнообразнейшие детские игры. У него было два старших брата с прозвищами  Муха и Леон. Все трое были удивительно благородны и бескорыстны, жили на содержании у матери-одиночки, уборщицы. Они были постоянно ободраны и голодны, так что Мама, по мере возможности, приглашала Валерку к нам на обед, помогала устроить их  вместе со мной в летний пионерлагерь. Общий ящик с фантиками был свидетельством нашей святой дружбы. Валерк был чуть побольше меня и, пожалуй, посильнее. Пацаны считали, что он мне даст, но он,  по доброте, уступал мне.  Стыкаться мы с ним не желали и такое нарушение этики постоянно всех раздражало. 

          В те голодные времена у детей был обычай делиться пищей - давать на биррас (как мне недавно объяснили - выражение чисто азербайджанское. Бир- один, аз- мало)

          А вершился так. Заранее благодетель объявлял о биррасе. Заинтересованные сбегались и нищенски, протягивая руку ладонью вверх становились в круг, многократно монотонно выкрикивая: дай да биррас. Ждали всех до последнего. После констатации  кворума Благодетель составлял первую очередь бирраса из двух-трех человек. Эта очередь определялась личными симпатиями, благодарностью или претензиями на покровительство. Остальные шли во вторую очередь, где последовательность определялась уже коллективно, иерархией силы: кто кому даст, то есть с позиции силы.

            После полного установления очередности, дающий отламывал (отсыпал, отливал) себе половину, следующий брал уже от нее половину, то есть четверть целого, следующий - осьмушку и так далее до крошки (семечки, капли). Такая двоичная система позволяла законно и не оскорбительно осуществлять необходимое неравенство  дележки.  Только один раз помню недоразумение при раздаче, когда делили чей-то подсолнечный жмых: чисто физически трудно было разбить правильно его твердые куски.

         Мама мне частенько давала бутерброды на биррас. Это помимо благотворительности смягчало отношения с более сильными пацанами 

         Но всегда, несмотря на явное недовольство остальных, у меня первым на биррас был Валерк.

         Много позже описываемых событий, перед самой Перестройкой, судьба опять меня забросила в Баку. Наш одноэтажный дом был уничтожен, а мой Валерк так и остался жить на втором этаже в доме напротив. И, как и десятки лет назад, у него был отключен за неуплату газ, а в  заполненной золой печи постоянно горел обогревающий факелок  газа, просачивающегося через неисправный вентиль. И, конечно же, мы не узнали друг друга. Он полностью лишился зубов. Окружающие звали его «Старик». Спился. Говорит, в армии. Меня и все, что было в детстве, не помнит намертво. Зарабатывает мытьем автомобилей. Единственное, что  осталось от моего Валерки, его необычная мягкость и добродушие. Дал ему на водку. Вот и все.

     

     


                               Рядом с физиками без лирики 

     

    «Со-

    Ветские конструкторы

    Создали самый мощный в мире

    Синхрофазотрон,

    И по

    Орбите носится

    И сбить мишени просится

    Советский электрон…»,

     

    - так пели мы студентами в еженедельных турпоходах.

     

         И вот, когда  троице студентов Ленинградского института авиаприборостроения предложили писать диплом во ВНИИМР Коминтерна по тематике разрабатываемых мощных генераторов для мощнейших ускорителей, причем, в духе того времени, - закончить ЛИАП на полгода раньше срока, мы с удовольствием согласились.

          Институт мне показался очень престижным и был воплощением мечтаний о будущности. Даже издевательские строгости режима воспринимались с религиозным пиететом, как ритуальное жертвоприношение.

         Руководителем  моего дипломного проекта назначили (ныне навсегда поуехавшего) Семена Ефимовича Лондона - монопольно ведущего специалиста по широкополосным усилителям высокой частоты – человека, фанатично увлеченного  синтезом широкополосных фильтров, умницу, во многом  не от мира сего, вечно углубленного в себя.

        Я тут же с головой ушел в поставленную им исследовательскую задачу разработки широкополосного фильтра (с аппроксимацией по Чебышеву) для одного из разрабатываемых мощных высокочастотных усилителей. Все было азартно и интересно, да и (что говорить!) - в то время не зря были "физики в почете"... Единственно досадным оказался немыслимо большой объем расчетов необходимый для оптимизации. А ведь в то время обычный калькулятор  считался роскошью. Все на логарифмической линейке до рези в глазах. 

          К концу срока дипломного проектирования оказалось, что у меня за сто листов материала по синтезу фильтра, но диплом  не состоялся. Мнения разделились: Семен Ефимович считал, что дипломная работа практически завершена, руководство в ЛИАПе - что объем материала близок к нулю. Друг с другом они не спорили,  я, естественно, оказался  в промежности. Тем не менее, диплом пришлось аварийно завершать, включая весьма необходимые разделы по экономике, пожарной безопасности и т.д. Я проникся уважением к разработке и гордился полученной оптимизацией спроектированного четырехполюсника,  руководитель счел 60% материала работы оригинальной, но на защите диплома на комиссию это не произвело впечатления, и она очень дивилась, как это можно, большую часть диплома  посвящать расчету лишь какого-то  одного паршивого фильтра. Справедливость в очередной раз восторжествовала: я был  не понят и бит, диплом едва-едва вытянули на четверку.

         Однако, в связи с высоким средним баллом отметок диплома меня все же приняли в пятый отдел ВНИИМРа не младшим лаборантом, а с повышением: просто - лаборантом. Таким образом, чтобы дорасти до должности младшего инженера, в моей карьере осталась всего-то одна ступенька - старший лаборант. В результате, заработок мне определили лишь раза в полтора ниже, чем тот, что я получал до института - слесарем-жестянщиком на Электросиле.

         В "Коминтерне" я поработал с 65 по 76 годы, где получил дюжину авторских свидетельств СССР и видел  много чрезвычайно незаурядных личностей. Разумеется, самыми интересными были ведущие специалисты, в том числе (в первое время) - начальники лабораторий. Это блестящие специалисты-фанаты-трудоголики-ишаки. Каждый из них безмерно во времени и по усилиям работал над своей узкой задачей электропреобразовательной техники (преимущественно для передатчиков и ускорителей частиц) на лампах или тиратронах (мощных полупроводниковых ключей тогда еще не было). И, как считали,  общие результаты были  мирового уровня!

          Еще бы чуть-чуть вложений госудавства и наши 700 ребят-физиков не в Церне, а в родном Протвино или Дубне не пролетели бы мимо частицы Бога - бозона Хиггса.

          Откуда в то время бралась такая самоотдача, которую у нас сейчас, вероятно, можно встретить, пожалуй, только в бизнесе? По-моему, всех этих людей отличало счастливое сочетание честолюбия, работоспособности и профессионального таланта. По молодости мне их  трудно было понять, поскольку их внешне наблюдаемая часть личности была крайне мала, как у айсберга.

     

                             Студент Семенов Слава

    Вчера в прекрасной программе «Голос» обратил особое внимание на необычайно талантливого Ярослава Дронова, особенно на необычно развитую его мимику. Подобное лицо я лишь однажды видел в 59-60гг. Об этом ниже.

      

     

    Это не Слава... но, наверное, похож...)))

     

         Самой красочной, заводной и шумливой (а может, и центральной?) фигурой, украшавшей прозу жизни нашей студенческой группы, был Семенов Слава. Светловолосый, добродушный, сугубо южного (геленджицкого) происхождения и темперамента, он выше всего ценил разнообразнейшие хохмы в собственном оригинальном исполнении.  

          Очень был возмущен, когда в ленинградской парикмахерской ему, казалось бы, по уважительной причине неумения, отказались сделать прическу “под бобрик”. И с тех пор для нас он стал Бобриком. Анатолий, правда, попытался на старших курсах заменить прозвище на Сеньку (из-за его  неизменной английской вежливости: «Сенька-ю бери мяч») или на более солидное - Бобер, но все это как-то не прижилось.

          По городу Бобрик частенько ходил во всесезонном черноморском костюме, хотя и сомнительной свежести, но зато цвета какао с молоком, застегнутом большой английской булавкой цвета червонного золота, при галстуке типа кис-кис …

          Во время постоянных воскресных пригородных туристических поездок, когда мы в едином порыве, как всяка нечисть, «поганы рожи корча, да срамны слова крича», расслаблялись, Бобрик в своей шляпе, украшенной рекордно большим количеством  наград из алюминиевых пробок от бутылок персонально выпитой водки, отвечал за музыкальное сопровождение. Умел он свои губы вытягивать таким образом, что они  превращались в раструб и пользовался ими вместо трубы, издавая громкие музыкоподобные звуки. Народ отпадал в изумлении.  Подобных способностей больше я не видывал никогда. Если мы громко пели  лихие туристские песни, то громче всех – Бобрик. Во избежание неприятностей, но чаще всего по собственной инициативе, в лирических песнях он не участвовал: какой смысл в тихом пении?

     

    1939 патефон - вещи - иллюстрации - Фотоальбомы - истории быта

     

          Был он не чужд и технического прогресса. Обычно именно он тащил и заводил патефон с набором пластинок на 78 оборотов/мин. Супершиком считались пластинки чешской фирмы Супрафон с исполнением джаза Карела Влаха или Глена Миллера. Мы очень берегли эти диски. Правда, оказалось, что главная опасность была не в низкой прочности пластинок, а в потере сменных иголок из легко открывающегося углового ящичка патефона: промышленность фиксирующие скотчи еще не изобрела, но патефонные иголки уже выпускать перестала, и нам постоянно перетачивать наждачным бруском несколько оставшихся иголок было слишком накладно. Пришлось  переходить на ламповый радиоприемник с питанием от многокилограммовых  щелочных батарей: два - для накала, один - для анода. А позже, идя в ногу с писком технического прогресса, коллектив раскошелился даже на полупроводниковый приемник, ловивший передачи не только на длинных и средних, но и на коротких  волнах метрового радиодиапазона. 

         Веселил Бобрик нас также своими многочисленными духовыми музыкальными инструментами, из которых коронным был блек-флейт. Это такая черная дудка с несколькими пальцевыми отверстиями, по моим предположениям, не иначе как немецкого происхождения, издающая печального качества,  часто повергавшие в ужас стороннюю публику, весьма громкие звуки. Впрочем, несколько западнославянских мелодий у него получались сносно.

         На Финляндском вокзале перед поездкой распределяли  кому-что из общественного скарба нести. Каждый себе брал по силам. Все, что оставалось, забирал Бобрик в свой немыслимо громадных размеров  драный рюкзак. При этом никогда не возмущался, что приходилось переть в два-три раза больше других. И может быть именно его добродушие, как ни что другое, сплачивало нашу  разномастную туристскую группу.

         У каждого из нас были персональные металлические кружка и миска. Пластмассовая посуда не признавалась из-за конфликтности с огнем костра. Полулитровая алюминиевая кружка для водки, чая, а то и супа  считалась для парня невыгодно маленькой. Еду делили честно, но Бобрик тут имел особые привилегии: каждое из трех обеденных блюд раскладывали вначале девочкам, затем парням, а все оставшееся прямо в кастрюле (или ведре) отдавали персонально Бобрику. И эпатажно сожрать несколько порций прямо из ведра для него - норма. Ни разу от этого  не сломился. Пояснял, что кто-то из его предков был, не иначе - верблюд.

     

    Туризм в Крыму в довоенный период Крым на Перекоп.Инфо

     

         Бивуак мы старались выбирать таким образом, чтобы рядом было большое развесистое дерево, на котором Бобрик мог бы время от времени возлежать. Впрочем, однажды ранней весной он раздетый  лег загорать прямо на снег. И, конечно, на голую грудь положил найденную замерзшую змею. И вот мы засвидетельствовали его  рекордно громкий истошный вопль: это оттаявшая змея решила  уползти в более безопасное место.

        В учебном процессе и институтской дисциплине он ставил своеобразные рекорды по разгильдяйству. Вот один из типичных диалогов.

    Преподаватель: … Опять вы опоздали на занятия…

     Бобрик: Я пришел вовремя, это вы пришли раньше …

     П. - Но сейчас уже десять минут десятого…

     Б. - А на моих – ровно девять. ( с удивлением смотрит на часы )

     П. - Так у Вас же нет на часах стрелок…?

     Б. - Подумаешь немножко сломались, но можно же увидеть!

     П. - И все равно: они показывают девять сорок пять!?

     Б. - Но я же, для того чтобы не опоздать на Ваши занятия, часы специально ставлю с опережением на сорок пять минут.

         И не было на него управы. Но вот однажды он подзалетел круто. Вынужден был даже написать объяснительную записку приблизительно следующего содержания: “Заведующему кафедры товарищу полковнику (ФИО). Я, (ФИО), с целью шалости залез на  изделие (полное название) системы (полное название). Держался  только за крылья, ничего не сломал. А руки поднял, потому что делал вид, что ее погоняю.”

         Мы уже жалели: все, Бобрику пи...ец: выкинут его из института! Но не тут-то было. Выяснилось, что если дать ход делу, то из-за наличия полного названия изделия и системы в бумаге без грифа секретности уважаемый товарищ полковник первым кверху ж…ой вылетит из института. Кроме того, оказалось, переписать бумагу, не указывая на  уничтоженный оригинал – еще большее преступление. Очень долго ломали голову, и в конце концов мудро оставили без последствий это дело, как бы по отсутствию оного…

         Иногда Бобрик заходил ко мне в гости. Правда, чаще, когда меня не было дома. Тогда его принимала моя мама. И он ей пространно жаловался на свою горемычную общажную судьбу бедного студента. При этом он, по свидетельствам Мамы, грязным кулаком левой руки размазывал скупые мужские слезы по своим, необычным для горожанина, румяным щекам, а правой рукой в приливах нервного волнения испытывал все, до чего можно дотянуться, на механическую прочность. Мама его очень жалела, была, возможно, единственной в курсе многих его житейских проблем, однако старалась успеть отставить подальше от него наиболее ценную мебель...

        Вообще, несмотря на великолепное умение классно  с помощью мимики демонстрировать трагизм своих временных неудач, те, для кого он обижался, почему-то  обычно не мчались решать его многочисленные заморочки.

         Однообразия в быту и учебе он не переносил. “Оттаскивай”- было его дежурным призывом, согревающим наши молодые динамичные души, что в переводе на сегодняшний язык значилось бы как “ENTER”…

                               

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 19 комментариев , вы можете свернуть их
    Влад Валентиныч # написал комментарий 10 апреля 2016, 04:37
    Комментарий удален его автором
    Влад Валентиныч # написал комментарий 10 апреля 2016, 04:45
    Комментарий удален его автором
    Влад Валентиныч # написал комментарий 10 апреля 2016, 06:03
    Хотел ссылками поставить... но потом вспомнил, что авторам для дальнейшего использования своего сборника нужен полный текст...)))
    Петр Новыш # ответил на комментарий Влад Валентиныч 12 апреля 2016, 16:05
    =спасибо Влад= за все благодарю...
    Вячеслав Михалыч # написал комментарий 10 апреля 2016, 08:48
    Талантливый автор, достойные произведения. И вам, Валентиныч огромный респект.
    Смотрю, кто-то из предателей минус поставил.
    Думаю, это, чтобы внимания больше проявили.
    Ольга Колесник # написала комментарий 10 апреля 2016, 08:51
    Спасибо, Влад! Великтй труженик и популяризатор своих сообщников.
    Прочитала с интересом. Очень хорошие воспоминания у Петра Александровича. Спасибо.))))
    Ольга Колесник # ответила на комментарий Ольга Колесник 10 апреля 2016, 08:54
    Странно, что невозможно исправить ошибки. Сразу вылазит сообщение, что текст можно редактировать в течении пяти минут. А и минуты не прошло....
    Виктория Джура # написала комментарий 10 апреля 2016, 13:49
    Интересный автор хороших текстов. Спасибо большое! От прочитанного получила удовольствие.
    Петр Новыш # ответил на комментарий Виктория Джура 12 апреля 2016, 16:06
    благодарю...
    Иракли Ходжашвили # написал комментарий 10 апреля 2016, 15:09
    Написано интересно, живым,образным языком. Спасибо за знакомство с нечитанными произведениями.
    juli kirvalidze # написала комментарий 10 апреля 2016, 22:37
    Читала я многие рассказы Петра Александровича,сейчас прочитала и другие с интересом.Спасибо, Влад Валентиныч.
    Петр Новыш # ответил на комментарий juli kirvalidze 12 апреля 2016, 16:08
    спасибо...
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 562 записи в блогах и 5138 комментариев.
    Зарегистрировалось 193 новых макспаркеров. Теперь нас 5029581.
    X