Зелёный лук и одно красное яблоко

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    galina golubenco написалa
    18 оценок, 1131 просмотр Обсудить (28)
       Георгий Андреевич Голубенко - писатель-юморист, драматург, сценарист, один из создателей Юморины. Лучшие из пьес Георгия Голубенко составили репертуар одесского шоу-театра «Ришелье».
    Автор книги рассказов «Рыжий город», произведения которой легли в основу написанного им в соавторстве с Владимиром Алениковым сценария фильма «Улыбка Бога, или Чисто одесская история».
    Как видите, он ещё и мой однофамилец. Разве это не веские причины, чтобы познакомить вас с одним из его рассказов из сборника "Рыжий город или Новые одесские рассказы"?!


    Не знаю, что так пугает многих артистов и музыкантов, которые говорят, что всегда с особым волнением едут выступать в Одессу, но вот почему начиная с далекого тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года ни разу не приезжал в наш город знаменитый скрипач Гутников со своей пианисткой Мещерской, я знаю точно. Они боялись меня.

    Впрочем, все по порядку. Я учился тогда в Одесской государственной консерватории. Красиво? А вы как думали?.. Это уже потом я стал советским драматургом, а вначале родители все же пытались сделать из меня культурного человека. Желательно скрипача. Правда, мой педагог - профессор Лео Давыдович Лембергский - сразу распознал безнадежность этих попыток, поэтому во время занятий старался научить меня хоть чему-нибудь полезному для жизни.
    - Смотри сюда, мальчик, и запоминай, - говорил, бывало, мой шестидесятилетний наставник мне, восемнадцатилетнему пацану, доставая из своего скрипичного футляра луковицу и яблоко. - Мой дед съедал во время обеда одну зеленую луковицу и одно красное яблоко - и дожил до ста лет. Мой отец съедал во время обеда одну зеленую луковицу и одно красное яблоко - и дожил до ста одного года. Я тоже съедаю во время обеда одну зеленую луковицу и одно красное яблоко, и вот ты увидишь... Хотя ты, конечно же, не увидишь...

    Я незаметно посмеивался, и, между прочим, совершенно напрасно. Прошло тридцать лет, а мой профессор по-прежнему съедает где-то в далеком Израиле во время обеда свою зеленую луковицу и свое красное яблоко и уже готовится побить семейный рекорд долголетия, установленный его отцом и дедом, а что касается меня... Боюсь, мне теперь уже действительно нужно сильно постараться, чтобы это увидеть...   

    Вообще, я любил учиться в Одесской государственной консерватории. Потому что государственной она была в последнюю очередь. В первую очередь она была одесской.

    "Декан Рувимчик - редкий козел!" - было написано на стене нашего консерваторского туалета. "Сам ты козел! Декан Рувимчик" - было написано ниже. В классе контрабасов висел транспарант, который приводил в ужас всю нашу кафедру марксизма-ленинизма: "Ничего не знаю лучше контрабаса. Готов слушать его день и ночь. Удивительный, нечеловеческий инструмент!" - и подпись: "Лейбин". А какие, собственно, основания были его снимать, если Лейбин была фамилия преподавателя контрабаса?..

    Мы, студенты, жили с нашими педагогами одной семьей, постоянно пытались шутить и все как один мечтали о славе. Слава имела конкретные очертания. И называлась она - сцена Одесской филармонии. Выступать там было пределом наших мечтаний. Поэтому все, что произошло в тот день одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, я помню очень хорошо. Или почти все...

    - Ну что ж, мальчик, поздравляю тебя! - сказал мой профессор. - Сегодня ты впервые выходишь на филармоническую сцену!
    - Как?.. - задохнулся я. - А что же я буду там играть?
    - Ничего, - ответил профессор. - Ты будешь там ноты переворачивать. Играть будет Гутников. Нужно помочь его пианистке.

    Для тех, кто не в курсе, рассказываю: скрипач обычно во время концерта играет все наизусть. Его аккомпаниатор - по нотам. Переворачивать их приглашают кого-нибудь из местных. Ну не возить же с собой на гастроли такую малозначительную фигуру...

    Конечно, это было не совсем то, о чем я мечтал. Но я живо представил себе, как вечером я выхожу на сцену Одесской филармонии, и одна знакомая девушка, сидящая в зале, увидит... Ну, в общем, за полчаса до концерта я уже переминался с ноги на ногу за кулисами филармонии, с тревогой прислушиваясь к шуму, доносящемуся из переполненного зрительного зала. Потом появились ослепительные Гутников и Мещерская. Она - в роскошном концертном платье, он - в строгом фраке, но с настоящим Страдивари в руках.

    - Здра-а-авствуйте, - поздоровался я, заикаясь от волнения. - Я тут пе-ереворачивать...
    - Знаем, знаем, - сказала пианистка. - Зачем же вы так волнуетесь, молодой человек? Ноты читать умеете? Значит, когда увидите, что я доигрываю страницу, перевернете. И еще: у меня длинное платье, поэтому, когда я буду вставать со стула, чтобы поклониться, отодвигайте, пожалуйста, стул. Вот, собственно, и все. Ваш профессор сказал, что вы человек способный. Думаю, справитесь... Да, и еще: я вас очень прошу, когда мы будем уходить со сцены, уходите, пожалуйста, первым. Потом ухожу я, и только потом уже солист. Понимаете? Чтобы все аплодисменты достались солисту. И вообще, ваша главная задача - нам не мешать.

    - О чем ты, Мила? - улыбнулся маэстро. - Ну как он может нам помешать?..
    Ох, не нужно ему было это говорить! Уже через несколько минут жизнь показала, что в этом смысле он явно недооценивал мои возможности.

    Под бурные аплодисменты мы вышли на сцену, я, как и положено переворачивающему ноты, уселся слева от пианистки, взглянул на ноты, которые мне предстояло переворачивать, и понял, что сейчас произойдет катастрофа.

    - Бетховен, - произнесла ведущая. - "Крейцерова соната".

    Пианистка взяла аккорд.

    - Ничего не получится... - просипел я ей прямо в ухо. - Я очки дома забыл!..
    - Что? - вздрогнула пианистка.
    - Очки, говорю, забыл!.. Не вижу я ничего!..
    - Спокойно! - прошептала пианистка, не переставая играть. - Следите за мной. Когда нужно будет перевернуть страницу, я вам кивну...
    - Головой?.. - просипел я, уже мало что соображая от волнения.
    - Да, - кивнула она.

    Она кивнула - я и перевернул.
    - Рано! - вскрикнула она и, продолжая играть, свободной рукой перевернула страницу назад.
    - Но вы же кивнули! - напомнил я ей и перевернул страницу вперед.
    - Да я не потому кивнула! Не потому! - нервно зашептала пианистка, играя какой-то сложный пассаж. - Вот теперь переворачивайте!
    - Вперед?!
    - Да!

    Я перевернул.
    - Назад!!
    - Но почему? Вы же сами сказали перевернуть страницу вперед!
    - Но вы же перевернули две!..
    - Как это две?! - я приподнялся и, загородив ей нотную тетрадь, стал разбираться со страницами. - Вот одна... вот... ах да, действительно!..
    - Да что же вы делаете?! - взмолилась она и, изловчившись, шлепнула меня по рукам. Я автоматически шлепнул ее по рукам, как бы давая сдачи. Она вскрикнула. Скрипач вздрогнул и взял фальшивую ноту.

    Так, толкаясь и переругиваясь, мы каким-то чудом доиграли наконец "Крейцерову сонату". Раздались аплодисменты.
    - Стул отодвиньте! - ненавидяще глядя на меня, сказала пианистка. - Я же вам говорила. У меня длинное платье. Отодвиньте мой стул! Мне нужно встать и поклониться!

    Я галантно отодвинул ей стул. Она встала и поклонилась. Потом начала садиться.
    - Стул! - напомнила она, не оборачиваясь.

    Поскольку слово "стул" теперь ассоциировалось в моей уже не работающей от страха голове исключительно со словом "отодвиньте", я его опять отодвинул. Она начала садиться на пол. Я автоматически подставил руки... Почувствовав их у себя на бедрах, пианистка взвизгнула и отскочила.

    В зале прошел шумок. Там уже, наверное, давно обратили внимание, что, пока скрипач предается своему возвышенному искусству, какой-то молодой нахал у него за спиной сначала подрался с его аккомпаниаторшей, а теперь прямо на глазах у публики начал к ней грубо приставать. Я готов был провалиться сквозь сцену.

    Дальнейшее плохо отпечаталось в моем сознании. Помню только, что, кажется, и дальше я все делал наоборот: переворачивал страницы, когда не нужно было переворачивать, и не переворачивал, когда было нужно. Двигал стул вперед, когда пианистка пыталась встать, таким образом припечатывая ее к роялю, и двигал его назад, когда она пыталась сесть, каждый раз ловя ее уже у самого пола.

    Естественно, что после окончания каждого произведения музыканты, несмотря на аплодисменты, сразу же убегали за кулисы, чтобы хоть как-то перевести дух от этого кошмара. Но я оставался на сцене! Таким образом, получалось, что все аплодисменты доставались мне, и я каждый раз долго и церемонно раскланивался...

    Но все это были, как говорится, цветочки по сравнению с финалом нашего выступления.
    - Паганини! - объявила ведущая. - "Вечное движение".
    - Умоляю!.. - наклонилась ко мне пианистка. - Вы только ничего не делайте! Мы сами все сыграем. Просто сидите тихо. А еще лучше вообще отодвиньтесь!..

    Музыканты начали играть, а я начал отодвигаться, естественно, вместе со стулом, издавая при этом страшный скрип. Пианистка гневно глянула на меня. Я отодвинулся еще дальше. Она опять посмотрела. Я опять отодвинулся. Потом еще и еще... Таким образом, пока они играли, я проделал довольно неблизкий путь от центра сцены в ее конец и очутился на самом краю.

    В зале недоуменно перешептывались. Потом-то я понял причину. "Ну правильно, - размышляли там. - Великий Паганини, наверное, что-то имел в виду, назвав свою пьесу "Вечное движение", но зачем нужно иллюстрировать это гениальное произведение бесконечной ездой по сцене, да еще верхом на скрипучем стуле?!"

    - Да когда же это наконец закончится?! - не выдержал скрипач и, прервав исполнение, сделал шаг в мою сторону, собираясь, по-видимому, оторвать мне голову.

    Я в ужасе отпрянул назад... И вместе со стулом полетел со сцены в зрительный зал.

    Тут началось что-то невообразимое. И продолжалось довольно долго. А поскольку ни музыканты, ни ведущая из-за кулис больше не появлялись, то я, чтобы хоть как-то прекратить весь этот смех, свист и улюлюканье, опять вскарабкался на сцену и очень торжественно произнес: "Концерт окончен!" Потом, много лет спустя, я часто пытался смешить народ своими рассказами, выступая на разных сценах, в том числе и на сцене Одесской филармонии, но такого гомерического хохота я уже не слышал никогда. Вот уж был поистине оглушительный провал!

    Наверное, в ту ночь я не умер от позора только потому, что одна знакомая девушка до самого утра утешала меня, сидя рядом на скамейке пустынного Приморского бульвара, и к утру наконец утешила...

    И тогда же, к утру, с первыми лучами солнца, встающего над обожаемым мною городом, я начал смутно догадываться, что стремление к славе вообще глупейшая вещь. И единственное, чего можно добиться на этом пути, так это падения с большой высоты, да еще и вместе со стулом.

    А единственное, чего можно желать для себя в этой жизни, так это собственно жизни. Причем как можно более долгой. И нужно для этого очень немного: каждое утро - такой вот рассвет, каждую ночь - такая вот девушка, ну и каждый день, конечно, одна зеленая луковица и одно красное яблоко.
     

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 28 комментариев , вы можете свернуть их
    валентина иващенко # написала комментарий 5 августа 2017, 12:05
    Я когда-то давно читала это. Странно, что не запомнила автора.
    galina golubenco # ответила на комментарий валентина иващенко 5 августа 2017, 20:41
    А для меня это имя неизвестное!
    Влад Валентиныч # ответил на комментарий galina golubenco 6 августа 2017, 09:27
    У меня ткое ощущение, что материал состоит из двух независимых рассказов...
    "...Я незаметно посмеивался, и, между прочим, совершенно напрасно. Прошло тридцать лет, а мой профессор по-прежнему съедает где-то в далеком Израиле во время обеда свою зеленую луковицу и свое красное яблоко и уже готовится побить семейный рекорд долголетия, установленный его отцом и дедом, а что касается меня... Боюсь, мне теперь уже действительно нужно сильно постараться, чтобы это увидеть... " - окончание первого
    ***
    "...
    Вообще, я любил учиться в Одесской государственной консерватории. Потому что государственной она была в последнюю очередь. В первую очередь она была одесской"... - начало второго...
    Илья Марченко # ответил на комментарий Влад Валентиныч 12 августа 2017, 18:42
    А у меня ОФ ассоциируется с неучем Ободзинским: всё, вот, думаю, где бы поселиться, чтобы дети тоже без школы обладали врождённым слухом.
    Владимир Голубенко # написал комментарий 5 августа 2017, 12:46
    Вообще-то нас, Голубенков, довольно много. В т.ч. даже и в Южной Америке.
    galina golubenco # ответила на комментарий Владимир Голубенко 5 августа 2017, 20:42
    Ух, как мы далеко забрались!!!
    Сергей Козин # написал комментарий 5 августа 2017, 13:08
    Забавно и занятно. И что особенно неожиданно - абсолютно по-русски
    Linda Lindo # ответила на комментарий Сергей Козин 5 августа 2017, 15:00
    По-еврейски. Русский музыкант дал бы такому ассистенту в челюсть и прогнал бы со сцены сразу после "Крейцеровой сонаты".
    Сергей Козин # ответил на комментарий Linda Lindo 5 августа 2017, 16:48
    Ну, музыкантов других и не бывает. Я имел ввиду изложение
    Linda Lindo # ответила на комментарий Сергей Козин 7 августа 2017, 22:00
    Каких - других?
    Linda Lindo # ответила на комментарий Сергей Козин 7 августа 2017, 23:13
    Все музыканты - евреи???
    Сергей Козин # ответил на комментарий Linda Lindo 8 августа 2017, 13:42
    Почти. Остальные цыгане или негры
    galina golubenco # ответила на комментарий Сергей Козин 5 августа 2017, 20:42
    А по-каковски должно быть?))
    Сергей Козин # ответил на комментарий galina golubenco 5 августа 2017, 21:57
    Я даже рад, что без спекуляции на одесском колорите
    Ольга Самойлова # написала комментарий 5 августа 2017, 17:14
    Спасибо! Огромное удовольствие доставил Ваш однофамилец, Галина! :)))
    galina golubenco # ответила на комментарий Ольга Самойлова 5 августа 2017, 20:43
    Сама с удовольствием прочитала! )))
    Леонид Богданов # написал комментарий 5 августа 2017, 20:40
    А можно зеленую луковицу заменить еще одним яблоком? Ну если не красным то хотя бы зеленым. Я думаю, что вся беда в том, что он закусывал этой луковицей.
    Душа пианистки не вынесла такой творческой атмосферы. Хорошо хоть чесноком не закусывал и пианистка осталась жива.
    Ефим Гофман # написал комментарий 6 августа 2017, 14:50
    Как одессит читал этот и не только этот рассказ Голубенко.
    Он вообще один из тех, кто сохраняет душу одессы неизменной.
    Многонациональной, открытой и веселой.
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 956 записей в блогах и 6396 комментариев.
    Зарегистрировалось 474 новых макспаркеров. Теперь нас 5028872.