Без иллюзий. Каким будет век корпораций

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Геннадий Мельников перепечатал из zen.yandex.ru
    2 оценок, 315 просмотров Обсудить (3)

    Без иллюзий. Каким будет век корпораций. Андрей Фурсов

    Сегодня

    Национальное государство ржавеет. Об этом уже и не спорят. Спорят о том, что придёт на смену нации-государству. Одни полагают — мировое правительство, другие — цивилизации, третьи — регион-государства. Нация-государство действительно уходит, но государство ещё достаточно сильно и не позволяет никому занять его место. Оно остаётся, но теряет свою национальную форму. На смену нации-государству грядёт корпорация-государство.

    Речь идёт не о превращении корпорации в государство и не о корпоративном государстве вроде Италии 1920–1930-х годов или Германии 1933–1945-х годов. Речь о принципиально новом и, вероятно, чудовищном феномене, который может показаться современникам не менее страшным, чем «новые монархии» XV века жителям позднесредневекового социума. Корпорация-государство — это не завтрашний день, а уже сегодняшний. Оно уже здесь, мы просто не видим его за треснувшим панцирем нации-государства, который оно использует.

    Глобализация, как известно, это такой процесс производства и обмена, в котором, благодаря господству информационных факторов над вещественными, капитал, превращающийся в электронный сигнал, оказывается свободным от всех ограничений локального и государственного уровня: пространственных, материальных, социальных. Это, согласно Зигмунду Бауману, победа времени над пространством, то есть тех, кто контролирует время (капитал), над теми, кто контролирует пространство (государство).

     
     
    Без иллюзий. Каким будет век корпораций. Андрей Фурсов
     

    Глобализация поменяла ударные и безударные уровни предыдущей эпохи: государственный и локальный уровни отошли на второй план, а глобальный и региональный вышли на первый. Макрорегионализация современного мира имеет два аспекта. Во-первых, это формирование наднациональных экономических и политических структур типа Европейского Союза или Североамериканской зоны свободной торговли (НАФТА). Во-вторых, что намного важнее, появление уже в начале 1990 годов феномена, который известный японский менеджер и публицист, автор нескольких экономических бестселлеров Кенити Омаэ в книге с показательным названием «Конец нации-государства: подъём региональных экономик» (1995 год) назвал «регион-государством» или «регион-экономикой».

    По мнению Омаэ, именно регион-экономика, а не приходящее в упадок национальное государство является естественной деловой единицей глобальной информационной экономики. Причём независимо от того, находится ли регион-экономика внутри границ того или иного государства, где он существует как экономически автономное образование (Кремниевая долина в США, агломерация Сан-Паулу в Бразилии, Сютокэн и Кансай в Японии, Северная Италия, Баден-Вюртемберг и так далее) или расположен по разные стороны границы или даже границ (Русийон — Лангедок — Каталония; Пенанг — Медан — Пхукет; Сингапур — Джохор — острова Риау). Регион-экономика решает проблемы путём использования глобальных ресурсов; в большей степени связан с другими регион-экономиками, чем со своей страной.

    Функционирование регион-государства определяется сугубо экономическими, а не политическими или тем более социальными императивами. Регион-государство — это единица спроса и потребления, и не более того. А потому численность его населения не должна быть более двадцати миллионов (иначе не будет обеспечено единство граждан как потребителей, все должны быть относительно богатыми), но не менее пяти миллионов (чтобы обеспечить экономию за счёт услуг, особенно тех, которые важны для эффективного участия в глобальной экономике). Таким образом, глобальная экономика представляет собой не единую ткань, а сеть из ста-двухсот точек-узлов, связанных прежде всего между собой. Она как бы парит над остальным миром с его нациями-государствами, до которых ей нет дела.

     
     
    Обложка книги К. Омаэ "Конец национального государства: подъем региональных экономик" (THE END OF THE NATION STATE: The rise of Regional Economies)
     
    Обложка книги К. Омаэ "Конец национального государства: подъем региональных экономик" (THE END OF THE NATION STATE: The rise of Regional Economies)

    То, что Омаэ назвал «регион-государством», Филипп Бобит назвал «рынком-государством» (market-state), идущим на смену нации-государству. Если императивы последнего носили политико-экономический характер, а в 1945–1975 годах ещё и социальный, то императивы и смысл жизни region-state или market-state являются, прежде всего, экономическими, а уж затем политическими и в ещё меньшей степени социальными. По сути, и то, и другое представляют собой десоциализацию, денационализацию, а в известном смысле и детерриториализацию государства.

    И если регион-государство ещё сохраняет черты территориального государства, а вместе с ними в определённой степени характеристики социального и — в большей степени — политического государства, то «рынок-государство» эти характеристики, по сути, утрачивает. «Регион-государство», таким образом, — это переходная форма к структуре, действительно адекватной Pax Globalica — «рынку-государству». Однако последнее есть суть этого процесса, и поэтому правильнее говорить о рыночной государственности. Конкретную историческую форму, адекватную глобальному рынку и рыночной государственности, я называю «корпорацией-государством» (corporation-state).

    Корпорация-государство — такое устройство, цели, функционирование которого носят прежде всего экономический характер, то есть направлены на снижение издержек. Следовательно, они требуют минимизации политических и социальных издержек по содержанию территории прописки — от сведения к минимуму социальных обязательств, характерных для государства, до избавления от экономически лишнего, нерентабельного с экономической (корпоративно-государственной) точки зрения населения (от отсечения от «общественного пирога» до фактического исключения из реальной жизни).

    Как только главным для государства провозглашается экономическая конкурентоспособность в глобальном масштабе, о социальной и национальной составляющих государства можно забыть — государство начинает вести себя как корпорация, в которой всё определяется экономической эффективностью: «выживает сильный» и «ничего личного».

    Нация-государство, конечно же, неадекватна миру неолиберальной глобализации. Она не только иррациональна с его точки зрения, но и слабоконкурентна, поскольку нагружена социальными обязательствами по отношению к массе населения. В индустриальную эпоху выполнение таких функций — не благотворительность, а императив.

    Во-первых, индустриальное производство требует наличия массового рабочего и среднего класса. Во-вторых, индустриальная эпоха — это эпоха, в которых противостоят друг другу военно-промышленные комплексы, то есть нации в целом, отсюда необходимость социально-политических мер для обеспечения единства нации. В-третьих, наличие в индустриальную эпоху системного антикапитализма (СССР), логически вытекающего из природы капитализма, противостояние двух миров заставило буржуазное государство принять такой облик, который вообще не характерен его природе, противоречит ей — welfare nation state, то есть стать государством всеобщего собеса.

    Глобальная информационная постиндустриальная экономика в силу своей наукоёмости и возможности перемещения индустриального производства на Юг не требует массовых среднего и рабочего классов. Эпоха борьбы за гегемонию закончилась, у капиталистической системы есть гегемон — США (с 1980 годов — Глобамерика). СССР прекратил своё существование. Не надо никого подкармливать и мирить.

    Итак, корпорация-государство — это такой административно-экономический комплекс, который, будучи хотя бы формально государственным аппаратом, играет самостоятельную и определяющую роль в данной стране; который в то же время ставит интересы этой страны в зависимость от экономических аппаратно-ведомственных (корпоративных) или, по крайней мере, рассматривает первые сквозь призму вторых; который приватизировал в своих интересах характерные для государства как для института властные функции (приватизация власти-насилия) и в то же время отказался от выполнения большей части характерных для государства социальных обязательств и функций (или резко сократил их).

    Внутренний принцип организации корпорации-государства — клан. Именно клан, а не физический индивид, как в нации-государстве, есть базовая социальная единица корпорации-государства: индивиды «здесь не ходят».

    Нация-государство не сразу превращается в корпорацию-государство. Сначала оно трансформируется в государство-корпорацию, так сказать, денационализируется, приватизируется. Как заметил один из лидеров мексиканских крестьян в Чьяпасе, «в кабаре глобализации» государство начинает заниматься стриптизом, и в конце представления на нём остаётся только то, что является крайней необходимостью, — контроль над населением. Национальные правительства перестают быть и национальными, и правительствами, превращаясь во внешние административные органы корпораций.

    Идет тотальная корпоратизация мира, что внешне весьма напоминает финальные века Римской империи и XIV–XV века в Западной Европе. XXI век будет веком различных корпораций («-государств») — различных по происхождению, форме, силе, но одинаковых по сути. И это станет серьёзнейшим испытанием для такого христианского завоевания человечества, как личность, которой не на кого и не на что будет рассчитывать, как на саму себя, и нужно будет превращаться в корпорацию в одном лице.

    Именно корпоративность (негосударственность, а то и антигосударственность) делает корпорацию-государство почти идеальной структурой и формой глобальной криминальной экономики, а точнее, просто глобальной экономики. В последней — грань между криминальной и правовой зонами принципиально стерта: «прибыль превыше всего».

    Корпорация-государство находится не только по ту сторону добра и зла, но и по ту сторону закона и преступления. Это принципиально новый (постбуржуазный и постцивилизационный одновременно) феномен не только с точки зрения государственности, но и с точки зрения экономики, права и морали. В корпорацию-государство отбирается и определённый социальный, антропологический тип, определённый человеческий материал.

    Всё сказанное, однако, не означает, что государство уже почти исчезло. Процесс маркетизации/корпоратизации государства ещё не завершился, здесь возможны и попятные движения. Во-первых, у нации-государства, особенно в ядре, ещё много сил, чтобы сопротивляться. Особенно если у него мощная социальная традиция, уходящая корнями не только в раннее новое время, но и в Средневековье (средневековая корпоративность была принципиально иной, чем позднекапиталистическая, — социальной, а не экономической, и, чтобы не путать их, правильнее даже говорить о корпорационности). И чем мощнее эти корни, тем медленнее идёт процесс отмирания nation-state и превращения его в corporation-state через state-corporation. В азиатских обществах на пути десоциализации государства оказываются местные коллективистские традиции и корпорации.

    Во-вторых, nation-state являются той скорлупой и тем ресурсом, которые используют в борьбе друг с другом существующие внутри них корпорации-государства. И именно на население национальных государств они перекладывают свои проблемы.

    В-третьих, сохранение фасада нации-государства позволяет скрывать хищническую суть корпоративно-криминального государства, представлять корпоративно-криминальные конфликты и интересы как национально-государственные: «Где умный человек прячет камешек? Среди камешков на морском берегу». Тем более что корпорация-государство, формально располагаясь на той же территории, что и нация-государство, как совокупность составляющих его структур выступает в большей степени как сумма, чем как целое, и потому по своему потенциалу будет всегда слабее нации-государства. Остаточную, слабеющую мощь целостности, мощь синергетического действия корпорация-государство подобно осе-наезднику (читай «Жизнь насекомых» Жана Анри Фабра) может черпать только у нации-государства, у его населения.

    Конфликты новой эпохи в течение определённого времени будут продолжаться в старой форме и под старыми знаменами, и только когда последние обветшают, а новые агенты окончательно встанут на ноги, наступит brave new world корпораций-государств и встанет задача избавления от государства вообще. Именно в этом направлении, противоположном тому, в котором развивались структуры власти в Западной Европе с «длинного XVI века» (1453–1648 годы), развивается сейчас государство, миновавшее свой пик — форму и фазу нации-государства.

    У корпорации-государства есть немало признаков, которые сближают его с раннекапиталистическими (как государством, так и структурами типа английской Ост-Индской компании) и докапиталистическими властными структурами. Путь к нему — это «назад в будущее» или «вперед, в прошлое». Скорее всего, корпорация-государство пробежит свой путь от нации-государства к негосударственным (привет Марксу с его тезисом об отмирании государства в посткапиталистическом обществе) формам власти быстрее, чем княжеское государство XV–XVI веков превратилось в нацию-государство. Разумеется, если ничто не повернёт вспять или не деформирует этот «прогресс». Ведь мы говорим о системах и эволюции, но есть ещё субъект и революция, есть борьба, которая, как верно заметил Гераклит, «отец всего». Кто или что может унять широко шагающего «молодца» корпорацию-государство?

    Неолиберализму могут быть противопоставлены консерватизм и марксизм; социопатологии «героев» корпорации государства — солидарность; паракриминальному коллективизму и клановости — индивидуализм. Гарантирован ли успех? Вовсе нет. Но это не значит, что надо радостно принимать прогресс, который тебе впихивают. «Это не мой прогресс», — говорит Кандид, главный герой «Улитки на склоне» Стругацких, — «на мне он споткнётся». И, сжав скальпель, уходит в Лес. Впрочем, я уже не говорю о том, что весь ход истории ближайших тридцати-сорока лет может быть изменён вмешательством сил и стихий, куда более могущественных, чем корпорации-государства. Но это другая тема.

     
    Новости партнеров

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 3 комментария , вы можете свернуть их
    Screamer # написал комментарий 28 июня 2022, 15:00
    Слушайте, какой тяжёлый язык повествования у автора.
    Вроде простая тема, а прочитал всю статью - и "мозг опух"..
    Автор, берите пример с В. И. Ленина. Тот гениально умел самые сложные вопросы доступно изложить простыми словами..
    tabletka # написал комментарий 28 июня 2022, 15:42
    После развала СССР почти все страны СНГ(кроме БР)погрязли в коррупции и мошеничестве и не потому что в них живут плохие народы а потому что для них написаны и придуманы плохие законы !
    Владимир Васильевич Мозжилин # написал комментарий 29 июня 2022, 11:13
    Точнее - век организаций - государств.
    Государство это тоже организация.
    Автор видимо имеет виду производственные организации.
    Таким был СССР.
    В отличии от СССР бизнес организации сейчас сравнимы с государством.
    Но!
    Есть ещё над государственные организации - это православная и католическая церковь.
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 479 записей в блогах и 2903 комментария.
    Зарегистрировалось 26 новых макспаркеров. Теперь нас 5032126.