ПОЭЗИЯ МАНДЕЛЬШТАМА

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Борис Ихлов написал
    1 оценок, 474 просмотра Обсудить (7)

    ПОЭЗИЯ МАНДЕЛЬШТАМА

     

    Борис Ихлов

     

    - Насколько мои стихи новее, - хвастал Осип Эмильевич, сравниваясь с неким поэтом.

     

    Во времена Пушкина традиционной была рифма «розы – морозы», Пушкин издевается над ней: «Читатель ждет уж рифмы «розы»? – / Так на же, на ее, лови!»

    Пушкинский язык, впитавший фольклор от Баркова – не напышен, не патетичен, не выспренен, как у Ломоносова, Радищева, Державина, Сумарокова и даже Жуковского.

    В Серебряный век рифма уже далека от классической рифмы Золотого века поэзии, не чураются примитивных рифм, иной ритм стиха, иная образность.

     

    … Твои очи, сестра, остеклели, остеклели – глядят – не глядят. / Слушай! Ели, ветвистые ели / Непогодой студеной шумят…

    … По переулку летел трамвай… мы проскочили сквозь рощу пальм, / Через Неву, через Нил и Сену…

    … Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет / В тяжелых нежных наших лапах?

    … Я вижу – над домом по риску откоса / Лучами идешь, собираешь их в копны…

     

    Но Серебряный век дал миру не только Блока, Белого, Бальмонта, Гумилева, но Брюсова, Северянина, Вячеслава Иванова, наконец, Хлебникова, футуристов, Олейникова, обериутов.

     

    … За него, за умом небогатого, / Хочет замуж, как рыбка, она…

    … О, лебедиво! О, озари…

     

    Но это еще цветочки. Вот ягодки:

     

    … На стуле моя голова

    лежит и смотрит на меня с нетерпеньем…

     

    Не нужно рифмы, размера, да и смысла тоже. Вывороченное наизнанку слово, спасибо Северянину, ассоциации – любые, хоть суп с гвоздями, описанию подлежит всё, кишечные газы, маразм кретинов, некрофилия.

    И грянули кубизм, авангард, модернизм, додекакофония, атональная музыка и, вершина – концептуальная поэзия. Нет на прорву карантина, их не просто много, их орды.

     

    После «сердитых шестидесятников», из которых Вознесенский также внес свою лепту в словотворчество, рифма становится еще более свободной, еще более неточной, появляется внутренняя рифма. Стихотворение становится гипнотической формулой:

     

    … Бурьян чадил, кузнечик баловал, подковы трогал усом и пророчил, и гибелью грозил мне, как монах, свою судьбу к седлу я приторочил, я и сейчас в грядущих временах, как мальчик, привстаю на стременах…

     

    Юнна Мориц называет поэтов колдунами, которые читают стихи – завывая.

     

    У «злых восьмидесятников» - произвольна и череда ассоциаций:

    … Но если допустить, что я – веретено,
    а полотно пойдет в сорочку для Гертруды,
    сорочку брачную, когда осквернено
    – о! – чадородие отравленной посудой,
    но если допустить, что сей позорный глум,
    натасканный, как Клавдий на отбросах
    небытия, переродится в гул
    земли матерой в накипи торосов…

    … Я сроду не трогал сердечник реки,
    я не сосчитал у нее позвонки,
    но знаю, что ствол у нее в середине
    из криков утопших. Глаза велики
    у страха. У неба - бельмо на глазу.
    Грозу, что вчера свиристела, в тазу
    несет от реки продувная цыганка,
    разбитой стопой разрывая росу…

     

    Стих настолько усложнен, что возникают толкователи, разъясняющие смысл.

     

    Стихи Мандельштама в сравнении с поэзией Золотого и Серебряного веков усложнены, хотя рифмы далеки от авангарда. Образы брызжут новизной, неожиданностью, но это не заумь. Форма подчинена «мысли» чувства, трагизму существования, теме века-волкодава, злобе дня.

     

    Холодная весна. Голодный Старый Крым,
    Как был при Врангеле…

    Природа своего не узнает лица,
    А тени страшные - Украины, Кубани…
    На войлочной земле голодные крестьяне
    Калитку стерегут, не трогая кольца,

     

    пишет Мандельштам в 1933-м, в голодный год, вызванный засухой и ускоренно-насильственной коллективизацией.

     

    В силу того, что стих Мандельштама «не классический», его определяют не в русскую поэзию, а в еврейскую, именно так утверждает публицист Вадим Кожинов. Он приводит слова Мандельштама, что он лишь «врастает в русскую поэзию».

     

    Хотя сам Кожинов пишет: «… полагаю, вполне ясно, что и «полразговорца» 1930-х годов, и теперешний мой разговор о «чужаках» отнюдь не имеют в виду проблему так называемой «крови», то есть вообще всех людей нерусского происхождения, которые-де, заняв существенные места в русской культуре и русском бытии, в силу самой своей «нерусскости» наносят вред этой культуре и этому бытию. История Руси-России опровергает подобную «точку зрения» буквально на каждом своем шагу, ибо поистине бесчисленные люди иной «крови» играли в этой тысячелетней истории весомую и плодотворную роль».

    Кожинов всерьез верит в немецкие деньги для Ленина. Сталин, по словам Кожинова, стремился смягчить процесс коллективизации, даже целую одну телеграмму его приводит в пример, в адрес Хатаевича. То есть, по целому одному случаю. Жертв репрессий Кожинов старается выставить в самом неприглядном виде, ведь сами они подписывали расстрельные списки. Тот же убиенный Бабель на XVII съезде восхвалял Сталина, Бухарин, Якир подписывали расстрельные списки.

     

    Да как же по-другому? Общественное бытие определяет общественное сознание. Привилегированное бытие управленца, чей труд ставит его над обществом, привилегированное бытие делегата съезда – определяет их буржуазное сознание, не рабочий класс они будут поддерживать, а свой класс привилегированных.

     

    Кожинов всячески отмежовывается от антисемитизма, это жупел, пишет он. Но шила в мешке не утаишь: «… опять-таки тот же «щекотливый» вопрос: почему все упомянутые лица – евреи? Во многих сочинениях это «объясняют» якобы «антисемитской» направленностью террора того времени», - пишет он. По Кожинову, все палачи НКВД – евреи: «… о процессе «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра»: «На скамье подсудимых Зиновьев, Каменев, Евдокимов, И.Н.Смирнов и 12 других… в списке подсудимых 9 еврейских фамилий + Зиновьев (Радомысльский) и Каменев (Розенфельд), 1 армянская, 1 польская и 3 русских)… состав «команды» НКВД, подготовившей сей громкий процесс: Ягода, Агранов (Сорензон). Марк (Меир) Гай, Александр (Шахне) Шанин, Иосиф Островский, Абрам Слуцкий, Борис Берман, Самуил Черток, Георгий Молчанов, – то есть 9 евреев и всего только один(!) русский (Молчанов)…»

     

    Словом, евреи уничтожали евреев. А Ежов «выступал как своего рода беспристрастный арбитр». Так мыслит Кожинов. Ко всему не просто обеляет, а превозносит черносотенцев.

     

    Иные записывают и Пастернака, Заболоцкого, М. Кольцова (Фридлянда), не говоря уже о Багрицком, в еврейские поэты.

    И наоборот, такие, как Леонид Видгоф, с удовольствием фиксируют в русской поэзии Мандельштама еврейство.

     

    Почему в еврейскую поэзию относят написанное по-русски? Сам Мандельштам приводит пример южно-русского наречия: «Не езди коляску в тени, езди ее по солнцу». У Шолом Алейхема находим еще образчик: «Здрасте вам через окно, как вы сохнете ваше белье?»

    С другой стороны, такие фамилии, как Аксаков, Бунин, Радищев, Пешков, Тургенев, Державин – татарского происхождения, Пушкин – вообще эфиоп.

    Но слово вывернуто наизнанку, не классическое!

     

    Культура поэта определяется не этносом или нацией, это лишь форма, колорит, она определяется языком, страной, ее культурой, личным окружением, экономикой.

     

    Стихи о неизвестном солдате

     

    Этот воздух пусть будет свидетелем —
    Дальнобойное сердце его —
    И в землянках всеядный и деятельный —
    Океан без окна, вещество.

     

    До чего эти звёзды изветливы:
    Всё им нужно глядеть — для чего? —
    В осужденье судьи и свидетеля,
    В океан без окна, вещество.

     

    Помнит дождь, неприветливый сеятель,
    Безымянная манна его,
    Как лесистые крестики метили
    Океан или клин боевой.

     

    Будут люди холодные, хилые
    Убивать, голодать, холодать,
    И в своей знаменитой могиле
    Неизвестный положен солдат.

     

    Научи меня, ласточка хилая,
    Разучившаяся летать,
    Как мне с этой воздушной могилою
    Без руля и крыла совладать,

     

    И за Лермонтова Михаила
    Я отдам тебе строгий отчёт,
    Как сутулого учит могила
    И воздушная яма влечёт.

    2

    Шевелящимися виноградинами
    Угрожают нам эти миры,
    И висят городами украденными,
    Золотыми обмолвками, ябедами —
    Ядовитого холода ягодами —
    Растяжимых созвездий шатры —
    Золотые созвездий миры.

    3

    Сквозь эфир десятичноозначенный
    Свет размолотых в луч скоростей
    Начинает число опрозраченный.
    Светлой болью и молью нулей.

     

    А за полем полей поле новое
    Треугольным летит журавлем —
    Весть летит светлопыльной обновою —
    И от битвы вчерашней светло.

     

    Весть летит светопыльной обновою —
    Я не Лейпциг, не Ватерлоо,
    Я не битва народов. Я — новое, —
    От меня будет свету светло.

     

    В глубине черномраморной устрицы
    Аустерлица погас огонек —
    Средиземная ласточка щурится,
    Вязнет чумный Египта песок.

    4

    Аравийское месиво, крошево,
    Свет размолотых в луч скоростей —
    И своими косыми подошвами
    Луч стоит на сетчатке моей.
     

    Миллионы убитых задёшево
    Притоптали тропу в пустоте,
    Доброй ночи, всего им хорошего
    От лица земляных крепостей.
     

    Неподкупное небо окопное,
    Небо крупных оптовых смертей,
    За тобой — от тебя — целокупное —
    Я губами несусь в темноте.
     

    За воронки, за насыпи, осыпи,
    По которым он медлил и мглил,
    Развороченный — пасмурный, оспенный
    И приниженный гений могил.

    5

    Хорошо умирает пехота,
    И поёт хорошо хор ночной
    Над улыбкой приплюснутой Швейка,
    И над птичьим копьем Дон-Кихота,
    И над рыцарской птичьей плюсной.
     

    И дружит с человеком калека:
    Им обоим найдётся работа.
    И стучит по околицам века
    Костылей деревянных семейка —
    Эй, товарищество — шар земной!

    6

    Для того ль должен череп развиться
    Во весь лоб — от виска до виска, —
    Чтоб его дорогие глазницы
    Не могли не вливаться войска.
     

    Развивается череп от жизни
    Во весь лоб — от виска до виска, —
    Чистотой своих швов он дразнит себя,
    Понимающим куполом яснится,
    Мыслью пенится, сам себе снится —
    Чаша чаше, отчизна — отчизне, —
    Звёздным рубчиком шитый чепец,
    Чепчик счастья — Шекспира отец.

    7

    Ясность ясеневая, зоркость яворовая
    Чуть-чуть красная мчится в свой дом,
    Словно обмороками затоваривая
    Оба неба с их тусклым огнем.
     

    Нам союзно лишь то, что избыточно,
    Впереди — не провал, а промер,
    И бороться за воздух прожиточный —
    Это слава другим не в пример.

     

    И сознанье своё затоваривая
    Полуобморочным бытиём,
    Я ль без выбора пью это варево,
    Свою голову ем под огнём?

     

    Для того ль заготовлена тара
    Обаянья в пространстве пустом,
    Чтобы белые звезды обратно
    Чуть-чуть красные мчались в свой дом?

    Слышишь, мачеха звездного табора —
    Ночь, что будет сейчас и потом?

    8

    Наливаются кровью аорты,
    И звучит по рядам шепотком:
    — Я рождён в девяносто четвёртом,
    Я рождён в девяносто втором…
    И, в кулак зажимая истёртый
    Год рожденья с гурьбой и гуртом,
    Я шепчу обескровленным ртом:
    — Я рождён в ночь с второго на третье
    Января в девяносто одном.
    Ненадёжном году, и столетья
    Окружают меня огнём.

     

    Анализ

     

    Март 1937 года, воронежская ссылка. Открытие красного смещения, десятично-означенная скорость света с «молью нулей», предсказание Слайфера столкновения с Туманностью Андромеды, нелепость мировой войны с миллионами убитых задешево – и братство с веществом, океаном солдатни, с неподкупным небом окопным. В этой войне смешано всё: Аустерлиц, Ватерлоо, Дон Кихот, Швейк, Лермонтов, Египет.

     

    Стихотворение-заклинание, мантра, построенная на рефренах.

     

    «Диктатура пролетариата выражается в форме Советской власти, форме, найденной самими рабочими» (Ленин).

    Мандельштам возвращается в Москву, но в 1938-м вновь арестован и отправлен в лагерь, где погибает.

    Какой заводской рабочий мог бы убить за одно стихотворение? Что ж это за власть, что испугалась одного-единственного стихотворения «Мы живем, под собою не чуя страны…»? Какая угодно, но не Советская.

     

    Воспоминание о мировой войне – не прихоть, это новая эпоха, новая мировая война, массовые репрессии, его собственная жизнь, он встает в строй безымянных мертвецов, отличных только по дате рождения. Когда «обезумев от муки, шли уже осужденных полки», когда в заполненном доверху вагоне, едущем в концлагерь, боролись за глоток прожиточного воздуха.

     

    … Петербург, у меня еще есть адреса,

    По которым найду мертвецов голоса…

     

    Нечего противопоставить – ласточка разучилась летать. И не только Россия, весь земной шар – товарищество. Товарищество калек с костылями – не произошло мировой революции, вместо нее – массовые расстрелы, ГУЛаг и Великая депрессия с восемью миллиона жертв, весь международный рабочий класс – калека. Пройдет три года, и немецкие рабочие будут убивать русских братьев по классу.

     

    Панегирик разуму – восхваление вождя, без покровов – просто череп с «понимающим куполом», как черепа на картине Верещагина, вся мощь разума направлена на то, чтобы «вливались войска», уж если убивать – так избыточно, и это не ошибка, не сумасшествие – а «промер». Паранойя Сталина – «сам себе снится». Отец народов, корректор всех литераторов, Шекспира отец, со звездами в короне, гений могил, медлительный и мглистый. Из свидетелей преступления – только воздух. Судит судей – океан без окна.

     

    Образы продавлены через сито цензуры – ее установил себе сам поэт. Обращение к периоду Гражданской войны – эзопов язык.

     

    Созвездья – кисти желтого винограда, они – над головой, они вышестоящие, как делегаты съезда. Они угрожают ябедами, это не просто рифма, неожиданный смысл, как «светопыльная обнова», ябеда – доносчик. Звезды - изветливы, звезды – доносчики. Звезды глядят – подглядывают.

     

    … Мне на плечи кидается век-волкодав,

    Но не волк я по крови своей…

    … Я трамвайная вишенка страшной поры…

     

    Ясность, зоркость – деревянные, они заполняют сознание обмороками. Сознание разорвано, размер стиха меняется, в сознании – когнитивный диссонанс, коммунист – по названию, антикоммунист – по сути. Красный – только чуть-чуть. На словах – слуга народа, на деле – садист с набором инструментов для пытки.

     

    Кто веку поднимал болезненные веки,

    Два сонных яблока больших,

    Тот будет вспоминать, когда взревели реки

    Времен обманных и глухих.

     

    Возвращается ветер на круги своя, отсталые производительные силы привели производственные отношения в соответствие с собой, вчерашние коммунисты стали госчиновниками, стоящими над обществом – вернулись обратно в свой дом. В Россию вернулся капитализм. Не в 1991-м, а уже в 20-е.

     

    «Хор ночной» - перекликается с «Ночного хора дикое начало / И запах роз в гниющих парниках, / Где под открытым небом ночевала / Родная тень в кочующих толпах».

     

    Ощущение катастрофы – космическое, так отражается она в глазах, свет космической катастрофы – стоит на сетчатке «косыми подошвами». Будто рисунок из школьного учебника по оптике.

     

    Соединения, слепка фрагментов вне логики, бред ассоциаций, как во сне или под действием опия, стих - полуобморочное бессвязное бормотание, в котором всплывают остатки смыслов, образов, озарений.

     

    21.-23.7.2021

     

    PS. Не рекомендую изучать поэзию и жизнь Мандельштама по мемуарам его вдовы Н. Я. Мандельштам. Столько намолотила…

     

     

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 7 комментариев , вы можете свернуть их
    семен битломан # написал комментарий 28 июля 2021, 12:14
    Много воды не по теме - про коллективизацию ваще ни к селу ни к городу.

    Про пушкина и баркова совершенно справедливо, но тоже не пл теме. Любимым поэтом Мандельштама был ваще некрасов.

    Короче, Мандельштам представлял весьма редкую философскую поэзию. Таких в мировой культуре - раз два и обчёлся...
    Сергей Ольховский # написал комментарий 28 июля 2021, 12:49
    Меня, вот, тоже на склоне лет начало на стихи пробивать. К чему бы? Может к глобальному потеплению...
    А началось все с сущей ерунды, пришедшей как-то в голову:
    Хоть я ни разу не поэт,
    И обещаньями не связан,
    Пока еще во цвете лет,
    Я написать сей стих обязан.
    Александр Лебедев # написал комментарий 28 июля 2021, 13:06
    Перу Мандельштама принадлежат и совсем другие стихи о Сталине, которые автор статьи почему-то решил не упоминать.

    Он свесился с трибуны, как с горы,
    В бугры голов. Должник сильнее иска,
    Могучие глаза решительно добры,
    Густая бровь кому-то светит близко,
    И я хотел бы стрелкой указать
    На твердость рта — отца речей упрямых,
    Лепное, сложное, крутое веко — знать,
    Работает из миллиона рамок.
    Весь — откровенность, весь — признанья медь,
    И зоркий слух, не терпящий сурдинки,
    На всех готовых жить и умереть
    Бегут, играя, хмурые морщинки.

    Ответ, впрочем, на поверхности - не укладываются в создаваемый им образ поэта.

    Нам же нужна Правда.
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 533 записи в блогах и 5206 комментариев.
    Зарегистрировалось 39 новых макспаркеров. Теперь нас 5029772.
    X