ДАУНШИФТЕРЫ

    Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
    Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.
    Татьяна Красных перепечаталa из domestic-lynx.livejournal.com
    3 оценок, 690 просмотров Обсудить (6)

    Уж несколько дней обсуждается словцо Германа Грефа, которым он припечатал горемычную Рашку, обозвав её дауншифтером. Занятно, что обсуждающие и критикующие Грефа почему-то часто говорят, что обозвал он нашу страну якобы «лузером». Так вот нет: дауншифтером обозвал. И в этом слове есть свой большой смысл.

    Вообще-то забавная история: Греф, который сидел в правительственных и околоправительтсвенных кругах аж с начала 90-х годов, говорит о вверенном ему поле деятельности так, словно это что-то далёкое и малоактуальное. Даже не с отстранённостью аналитика-наблюдателя говорит, а так, знаете, вроде как прохожий, что-то случайно заметивший. Такая вот особенность «этой страны» попала в поле зрения этого туриста, прибывшего из далёкой и благоустроенной местности. Ну, промелькнуло в окне туристического автобуса – и скрылось. А сам он к этому никакого касательства не имеет. Он-то при чём? Это Рашка такая, а он – представитель цивилизации и прогресса и через пару часов отбудет в свой прогресс.

    Он такой – потому что «либераст» и американский наймит? Может, конечно, и наймит, но дело, на мой взгляд, не в этом, странное дело. В чём дело? А вот в чём. У нас уже давно сформировалась … уж не знаю, как сказать: когорта, генерация, типаж – руководителей самого высокого ранга, которые даже не допускают мысли, что от них что-нибудь зависит и они могут реально повлиять на положение вещей во вверенной области. Такие, знаете, элегантные сидят, в дорогих костюмах, джентльмены с благородными сединами, дамы – изящные блондинки в стиле Мальвины. И ни на что не влияют. И даже мысли такой не допускают, чтобы влиять.

    Это только сейчас такие, а раньше были ой-ёй-ёй какие – орлы! Сталинские соколы! Ну, может, когда-то давно, лет семьдесят назад, и были, а вот ежели вспомнить недавнее, то выходит, что типаж этот родился не вчера.

    Попалась тут как-то книжица: Егор Лигачёв «Кто предал СССР?». Тов. Лигачёв был вторым человеком после Горбачёва, ежели кто забыл, а прежде был первым секретарём одного из обкомов – по сути хозяином области. Однако ж описывает он все перестроечные события так, что, если не знать его должности, можно подумать, что пишет … ну, водитель-не водитель, а максимум старший референт. Который ни за что не отвечает и никаких полномочий не имеет, а так – подшивает себе бумажки и наблюдает, что там начальство делает. В общем, смотрит на природу в окно.

    Если попадётся, прочтите эту недлинную книжку – очень поучительно. Главное там – не факты, а именно этот референтский тон и референтский же кругозор. И отношение к жизни – тоже референтское. Автор очень критикует Александра Яковлева, который – что ты будешь делать! – собирал главных редакторов разных изданий и накачивал их в антисоветском духе. И донакачивался! Тов. Лигачёв в душе очень возмущался. А что можно сделать? Референту – ничего. А ответственным начальником он себя не ощущал. Ответственным не перед вышнем начальством, а перед жизнью, перед ходом вещей.

    Вот так и Герман Греф – маленький человек, от которого ничего не зависит, говорит:

    «Мы проиграли конкуренцию, надо честно сказать. И это технологическое порабощение, я бы сказал, что мы оказались в числе стран, которые проигрывают, в списке стран-дауншифтеров. Страны и люди, которые сумели адаптироваться вовремя и проинвестировать в это, они победители сегодня. Страны, которые не успели адаптироваться к собственной экономике, и всю социальную систему, и все институты, они будут сильно проигрывать. И разрыв будет больше, чем во время прошлой индустриальной революции».
    «Будущее, к сожалению, настало раньше, чем его ждали, как всегда. Нужно сказать, что мы в этом будущем находимся уже сейчас, господа, Welcome to the future. Мы уже здесь», — сказал большой руководитель и маленький человек.

    И все это слушают, и понятливо кивают, и никто его не отправляет вместе с подельниками ни в лагерь, ни в подвалы Лубянки, ни куда там ещё отправляли начальственных лузеров и дауншифтеров, которые проморгали будущее. Но это, ясное дело, было до эпохи цивилизации и прогресса. Сегодня, ввиду кадрового дефицита, их даже на пенсию не посылают.

    Но это так, вводные замечания. А сказать мне хочется о том, что герр Греф понял совершенно верно. Умный всё-таки человек, дурного не скажу. Он совершенно правильно определил наш народ как народ-дауншифтер.

    Кто такой дауншифтер? Что это вообще такое - дауншифтитнг. Ну, в физическом смысле – это переход на более низкую передачу, в автомобиле. Замедление. Отсюда метафора – переход от жизненной гонки к более скромной, спокойной, менее обязывающей жизни. Не то, что уход на покой, а просто замедление, упрощение. В какой-то момент на Западе среди публики это стало даже модно: оставить «крысиные бега» и махнуть куда-нибудь, где можно… просто жить. И ничего не достигать, ни с кем не соревноваться, не напрягаться и т.д. Можно, собственно, и никуда не уезжать, а просто – не участвовать больше в жизненной гонке – за деньгами, должностями, домами в престижных районах и т.д. Что ж, это выбор каждого, что ему делать, как жизнь употребить. Она, жизнь твоя, конечна, и конец, в общем-то виден, так что решай, как тебе использовать то, что осталось. Первым известным дауншифтером был римский император, удалившийся в деревню выращивать капусту. Из нынешних знаменитостей – тёзка Грефа Герман Стерлигов. А вообще-то их много: сдают московские квартиры - и на Гоа.

    Зачем им нужен дауншифтинг? Обычно тут сочетается утомление и разочарование. Потеря перспективы. И главное – уважения к своему делу, к своей жизни – к той, которая была и ради успеха в которой, что называется, рвал жилы. Обычно об этом не говорят, но в основе всегда разочарование и потеря уважения.

    Может ли народ стать дауншифтером? Может, ещё как может – и мы все это видели.
    Вероятно, у народа, как у отдельного человека, есть периоды духовного и соответственно трудового и боевого подъёма, когда «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», и периоды упадка духа, разложения и деморализации, когда хочется упасть мордой в грязь и не шевелиться. Куда уж нам, убогим? Нам бы как-нибудь»…

    Вот в такие моменты и происходит то, что я когда-то назвала «реакционными революциями». Они переводят жизнь народа на более низкую орбиту. Промышленный, образованный, высокоразвитый, самостоятельный народ превращается в народ второсортный. Вот мы в 90-е годы с энтузиазмом рушили свою промышленность, превращали гадкие совковые цеха в стильные западные лофты. Будем жить от трубы! А эти грязные вонючие заводы, настроенные большевиками, чтоб было, чем занять рабов ГУЛАГа, только дымят попусту, природу загрязняют. Вы вспомните, с каким задором проклинали советскую промышленность – убийцу природы – во второй половине 80-х!

    А ведь народ, не имеющий собственной промышленности, обречён на то, чтобы быть батраком и бедняком в кругу народов. И – что интересно – в какой-то исторический момент народ этого может ЗАХОТЕТЬ. Да-да, народ может этого захотеть. Быть пускай второсортными, но иметь возможность ездить в европы, наниматься там на какую-никакую подсобную работу. Что отстаивали герои Майдана на киевских баррикадах, сработанных из новогодней ёлки? Революционеры реакционной революции сражались за своё священное право – упасть мордой в грязь. Чтоб никто не смел тащить вверх и навязывать развитие. Руки прочь от самостийной Украины!

    Но ведь Украина – это продолжение. А начало-то где было положено? Начало дауншифтинга – в СССР, в 80-х, а вернее и в 70-х годах. Именно тогда народ наш утомился, стал жить не свершениями пятилеток, а чем попроще – бытом. В центре жизненных интересов оказались югославские стенки, сапоги-чулки на платформе, чешские люстры с висюльками… Тогда жизнь простого обывателя существенно улучшилась: у большинства появились отдельные квартиры, для них можно было достать гарнитур, занавески – между прочим, часто сирийские. Да-да, я лично сама молодой девушкой покупала на Арбате сирийскую ярко-полосатую материю на занавески. Вот это и было в центре интересов. Все эти разговоры о «героике трудовых будней», о величественных сибирских стройках, о том же самом БАМе, о чём без устали наяривал Агитпроп, - всё это ощущалось как нудная чепуха, мало связанная с жизнью. А жизнь она вот – твоё бетонное гнёздышко, дублёночка болгарская, а то и югославская. Идеалом работы стало – сидеть в конторе и ни за что по возможности не отвечать. Ну или преподавать на кафедре: тоже очень хорошо – работа до полдня и публика интеллигентная. Это тебе не завод, где надо гнать план и за всё отвечать. Очевидно, не все стразу оказались охваченными подобным ощущением, Москва шла впереди, провинция догоняла.

     

    Очень возрос интерес и почтительное уважение к загранице – как к источнику того, что было в центре интересов, – к шмотью. Постепенно сформировалось представление: наша страна – какая-то убогая и второсортная, потому что не может нам доставить самого сладкого – модных шмоток. А тогда нафиг нам сдался этот дурацкий Космос и прочая мура, когда нет кроссовок? А дальше следовал простой логический переход: пускай мы будем не так величественны, но дайте пожить простой, незатейливой жизнью, чтоб не рвать жилы, куда-то там рваться, чтобы оставить следы «на пыльных тропинках далёких планет». Постоянно циркулировали рассказы, как замечательно, легко, непринуждённо живёт обыватель «в странах капитала», как выражался советский Агитпроп. Как там тихо, спокойно и всё есть. «Всё есть» - это такая советская формула, означающая наличие в постоянном доступе тех самых вожделенных предметов, обозначавшихся на советском языке «дефицит». То, что практически ту жизнь с её реальными трудностями мало кто знал – только увеличивало обаяние «нормальной жизни в нормальных странах», как это тогда называлось среди московских обывателей. Людям, в самом деле, массово захотелось жить маленькой жизнью, без рывков, свершений, устремлений и т.п. Вот на такую атмосферу дауншифтинга и наложилось всё то, что и развалило впоследствии Советский Союз и вообще советскую жизнь: предательство элит, пятая колонна, деятельность иностранных спецслужб и всё прочее, о чём совершенно правильно говорят сотни авторов. Но без духовного сдвига к дауншифтингу – ничего бы из перечисленного не сработало. Микроб попал в ослабленный организм.

    Ярчайшим проявлением дауншифтинга было то, что в 70-х годах стали модными и престижными обслуживающие профессии, состоянии ПРИ деле, а не делание самого дела. Вёрткие переводчики, услужливые референты, а то и модные куафёры – вот новые герои 70-х годов. О них была пьеса Владимира Арро «Смотрите, кто пришёл». Автор уловил приход этого нового человека – героя дауншифтинга.

    Первой, понятно, подобным мироощущением прониклась продвинутая московская молодёжная тусовка. Я в 70-х годах училась в московском ин-язе: у нас было именно так. Помню, хорошим местом работы в те времена считалось такое УПДК – управление по обслуживанию дипкорпуса. Там нанимали всех: и толмачей, и секретарш, и горничных, и водопроводчиков. И всем прилично платили, и работы особой не спрашивали. Постепенно, «состоять при» - стало достойно и желанно. Собственно, сегодня на Кубе самым желанным местом работы является состоять при иностранцах, в этом я убедилась лично, когда там была несколько лет назад. Это верный индикатор грозящего развала. Конечно, ин-яз был передовым по части разложения советских ценностей: они там исторически рано заместились идеалами мелкого фарцовщика. Но и в других местах поспешали вослед передовикам. Именно поэтому советский народ и повёлся массовым образом на сладкоголосые призывы построить капитализм, для чего надо только пустяк – разрушить в прах все несущие конструкции советской жизни.

    Мне думается, я не ошибусь, если скажу, что к концу 70-х во множестве голов сформировалась твёрдая идея: «Не хотим величия – дайте колбасы!». Не все так думали? Конечно, не все. Все и не могут думать одно и то же. Но сформировалась критическая масса тех, кто думал именно так.

    А что такое подобные мечты и жизненные ориентиры, как не дауншифтинг? Он самый и есть. Сначала в мечтах и мыслях, потом – в жизненной практике. Мы внутренне отказались от борьбы, от первенства, от прорыва: фиг с ним, купим что надо на нефть и поживём по-человечески – такова была незатейливая мечта. Ну, и практика тоже: практика всегда вырастает из мечты.

    Тут ещё произошла важная вещь: стало сходить с исторической сцены поколение тех, кто помнил войну, участвовал в ней, боялся вновь увидеть немецкие (или иные) танки под Москвой и готов был на всё ради укрепления обороны. А новым стало казаться, что-де никто на нас нападать не собирается, да и кому мы нужны? Людям ведь свойственно судить по себе, а тому, новому, поколению кроме своих мелких делишек, в самом деле, ничего особо-то и не нужно было. Дауншифтеры…

    Почему так случилось? Наш народ – утомился. Требовался нетривиальный манёвр, чтобы его взбодрить и заинтересовать общим делом. Тогда, в 70-е, нужно было что-то яркое, интересное, необычное. Наверное, именно тогда нужно было дозволить небольшую частную инициативу с сохранением всей серьёзной промышленности в руках государства. Кстати, и партийные начальники тогда в частном порядке говорили об этом. Помню, друг нашей семьи, одноклассник родителей, занимавший немалый пост в Тульском обкоме партии, говорил мечтательно: вот дать бы народу возможность открывать кафешки и магазинчики – многие проблемы решились бы сами собой. Он, кстати, очень поддерживал бригадный подряд в сельском хозяйстве. Разумеется, всё не так-то просто: сожительство госсобственности и частной инициативы – вещь очень непростая, потому, наверное, на это и не пошли. Но … кто сказал, что жизнь вообще простая штука? Вот этого-то сделано и не было, и всё покатилось в тартарары. И началось это в глубинах духа, как и вообще всё начинается.

    Вообще утомление народа от свершений, как и отдельного человека, - это дело самое реальное. И тогда человеку хочется забиться в норку и сидеть, не высовываясь. Обычно такое происходит с человеком ближе к старости, но не всегда. И человек тогда совершает свой маленький дауншифтинг. Но народ отличается от человека тем, что срок его жизни – гораздо длиннее. Поэтому уходить на покой ему очень рискованно. Он легко может стать лёгкой добычей других, более волевых народов. Если утомлённому народу уже ничего не надо – легко находятся те, которым надо всё. Просто замедлиться, присесть, раскинуться на травке у тихой речки – не выйдет. В истории уйти на покой значит исчезнуть. Готовы мы к такому исходу – стать кормовым ресурсом для других народов? Вот это большой вопрос. Удовлетворительного ответа на него пока не последовало – ни от начальников, ни от самого народа.

    А теперь маленькое литературно-историческое приложение. Дауншифтинг образца 1927 г.

    Жизнь нашей страны в начале прошлого века была – врагу не пожелаешь. Начиная с 1914 г. и до 21-го – сплошная война. Адская разруха, голодуха, кровавая вакханалия. Потом НЭП, при котором особого процветания не было, но слегка подкормились. Помню, в дневниках Корнея Чуковского за 25-й год. Автор радуется: нынешний год – это год обновок: сижу за новым столом, пишу новой ручкой, на гвозде рядом висит новое пальто. Вот чему тогда радовались. И вот именно тогда сказалось небывало утомление – всеобщее утомление, всего народа. И понять это можно было. Его, народ, потянуло к простым бытовым радостям. К дауншифтингу потянуло.

    И вот известный на ту пору поэт Иван Молчанов сочинил и опубликовал ни много-ни мало в «Комсомольской правде» эдакий стишок. Поэт не ахти какой, хотя от него кое-что осталось – песня «Прокати нас, Ванюша, на тракторе» - это его. Но прославил-то его ответ Маяковского. Его я тоже привожу, но для начала – Молчанов.

    Иван Молчанов
    Свидание

    Закат зарею прежней вышит,
    Но я не тот,
    И ты - не та,
    И прежний ветер не колышит
    Траву под веером куста.

    У этой речки говорливой
    Я не сидел давно с тобой...
    Ты стала слишком некрасивой
    В своей косынке
    Голубой.

    Но я и сам неузнаваем:
    Не говорит былая прыть...
    Мы снова вместе,
    Но... не знаем
    О чем бы нам поговорить?

    И цепенея,
    И бледнея,
    Ты ждешь,
    Я за лицом слежу.
    Да, лгать сегодня не сумею,
    Сегодня правду расскажу!

    Я, милая, люблю другую,
    Она красивей и стройней,
    И стягивает грудь тугую
    Жакет изысканный на ней.

    У ней в лице
    Не много крови
    И руки тонки и легки,
    Зато -
    В безвыходном подбровьи
    Текут две темные реки.

    Она - весельем не богата,
    Но женской лаской -
    Не бедна...
    Под пышным золотом заката
    Она красивой рождена!

    У этой речки говорливой
    Я песни новые пою.
    И той,
    Богатой и красивой
    Я прежний пламень отдаю.

    Нас время разделило низкой
    Неумолимою межой:
    Она, чужая,
    Стала близкой,
    А близкая -
    Совсем чужой!..

    Мне скажут:
    "Стал ты у обрыва
    И своего паденья ждешь!.."
    И даже ты мои порывы
    Перерожденьем назовешь.

    Пусть будет так!..
    Шумят дубравы,
    Спокоен день,
    Но тяжек путь...
    Тот, кто устал, имеет право
    У тихой речки отдохнуть.

    Иду к реке,
    Иду к обрыву,
    И с этой мирной высоты
    Бросаю звонкие на диво
    И затаенные мечты.

    За боль годов,
    За все невзгоды,
    Глухим сомнениям не быть!
    Под этим мирным небосводом
    Хочу смеяться и любить!

    Опять закат зарею вышит...
    Но я не тот,
    И ты не та.
    И старый ветер не колышет
    Траву под веером куста.

    В простор безвестный
    И широкий
    Несутся тени по кустам...
    Прощай!
    Зовет тебя далекий
    Гудок к фабричным
    Воротам.


    Вот ответ Маяковского, мы его даже в школе проходили, но тогда я его как-то не оценила.

    Письмо к любимой Молчанова,брошенной им,как о том сообщается в № 219«Комсомольской правды»в стихе по имени «Свидание»
    Слышал —
    вас Молчанов бросил,
    будто
    он
    предпринял это,
    видя,
    что у вас
    под осень
    нет
    «изячного» жакета.
    На косынку
    цвета синьки
    смотрит он
    и цедит еле:
    — Что вы
    ходите в косынке?
    да и...
    мордой постарели?
    Мне
    пожалте
    грудь тугую.
    Ну,
    а если
    нету этаких...
    Мы найдём себе другую
    в разызысканной жакетке. —
    Припомадясь
    и прикрасясь,
    эту
    гадость
    вливши в стих,
    хочет
    он
    марксистский базис
    под жакетку
    подвести.
    «За боль годов,
    за все невзгоды
    глухим сомнениям не быть!
    Под этим мирным небосводом
    хочу смеяться
    и любить».
    Сказано веско.
    Посмотрите, дескать:
    шёл я верхом,
    шёл я низом,
    строил
    мост в социализм,
    недостроил
    и устал
    и уселся
    у мостА.
    Травка
    выросла
    у мОста,
    по мостУ
    идут овечки,
    мы желаем
    — очень просто! —
    отдохнуть
    у этой речки.
    Заверните ваше знамя!
    Перед нами
    ясность вод,
    в бок —
    цветочки,
    а над нами —
    мирный-мирный небосвод.

    Брошенная,
    не бойтесь красивого слога
    поэта,
    музой венчАнного!
    Просто
    и строго
    ответьте
    на лиру Молчанова:
    — Прекратите ваши трели!
    Я не знаю,
    я стара ли,
    но вы,
    Молчанов,
    постарели,
    вы
    и ваши пасторали.
    Знаю я —
    в жакетах в этих
    на Петровке
    бабья банда.
    Эти
    польские жакетки
    к нам
    провозят
    контрабандой.
    Чем, служа
    у муз
    по найму,
    на моё
    тряпьё
    коситься,
    вы б
    индустриальным займом
    помогли
    рожденью
    ситцев.
    Череп,
    што ль,
    пустеет чаном,
    выбил
    мысли
    грохот лирный?
    Это где же
    вы,
    Молчанов,
    небосвод
    узрели
    мирный?
    В гущу
    ваших рОздыхов,
    под цветочки,
    нА реку
    заграничным воздухом
    не доносит гарьку?
    Или
    за любовной блажью
    не видать
    угрозу вражью?

    Литературная шатия,
    успокойте ваши нервы,
    отойдите —
    вы мешаете
    мобилизациям и маневрам.




    Тот, кто устал, имеет право
    У тихой речки отдохнуть.
    За боль годов,
    За все невзгоды,
    Глухим сомнениям не быть!
    Под этим мирным небосводом
    Хочу смеяться и любить!, - вот эти строчки Молчанова наилучшим образом выражают дауншифтерское жизнеощущение, тот строй сознания, который возобладал у нас… давно возобладал – в 70-е годы ещё. Очень хорошо сформулировано. Очень поучительно и актуально.

    А ещё актуальнее Маяковский:

    Это где же
    вы,
    Молчанов,
    небосвод
    узрели
    мирный?

    Для нашего народа он, небосвод, никогда мирным не был. А сегодня он очень немирный, и это видно даже тем, кто упорно и старательно зажмуривался, чтобы, не дай Бог, не увидеть чего-нибудь неприятного. Скоро, похоже, будем получать неприятное с доставкой на дом.

    Вот, как мне кажется, что имел в виду Греф, говоря о дауншифтинге. Греф – враг народа? Это верно, но и враг часто говорит верные вещи. Стоит задуматься. Вам обидно? Конечно обидно. Правда вообще самая обидная вещь. Давно известно: самое оскорбительное оскорбление – это то, что содержит значительную долю истины. Полная ложь редко кого способна обидеть.

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 6 комментариев , вы можете свернуть их
    Игорь Мищенко # написал комментарий 25 января 2016, 09:10
    Тормоза, одним словом.

    Страна-тормоз.
    Александр Баташев # ответил на комментарий Игорь Мищенко 25 января 2016, 09:14
    Не тормоз..... не тормоз,а медленный газ:))
    Намайева дэс # написал комментарий 25 января 2016, 09:32
    ссылка на maxpark.com
    Абсолютно правильно! Есть так сказать 2 вида министров..Один свадебный генерал для разрезания ленточек ..А другой хозяин вверенного ему хозяйства! Ну так признаемся..Хозяев не было?Были одни дауншифтеры?
    Виктор 1944 # написал комментарий 25 января 2016, 09:52
    "....оставить «крысиные бега» и махнуть куда-нибудь, где можно… просто жить..." .
    =====================
    Вероятно , применительно к Грефу он " крысинный король" ? , который первым побежит " без тормозов" ...куда ? На Канары , а должен сидеть на нарах !
    Николай Философ # написал комментарий 25 января 2016, 10:05
    Татьяна, все правильно, только надо бы уточнить причины усталости народа. Народ и государство должны жить в рамках четко определенных законов эволюции. С 17 года наши кормчие, заявив о своей гениальности, определили законы общества по понятиям, не имея даже представления о общемировых законах развития общества. Ложь, обман были возведены в ранг государственной политики. А на этом прогресса никогда не достичь. Люди разочаровались во власти, перестали ей верить. Сам это прошел! Удивительно, но и сейчас государство пытается жить по понятиям. Грефа нужно уважать уже за то, что нашел мужество сказать об этом вслух.
    Сейчас нужно начинать с изменения вектора политики. Первое и самое главное - возродить морально нравственное состояние общества. Может помните слова С.П.Капицы, сказанные им три года назад, что власти намеренно держат народ в невежестве, потому что идиотами управлять легче. Можем ли мы изменить эту ситуацию. Лично я в это не верю. 83% одобрения говорит о безнадежности ситуации. Ваша статья показатель импотентности общества.
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 820 записей в блогах и 6497 комментариев.
    Зарегистрировалось 43 новых макспаркеров. Теперь нас 5028879.