Гусаровы дети. Из моей семейной истории. Рассказ-исповедь о моём отце Часть 2

    ВЛАДИМИР БОНДАРЕВ написал
    0 оценок, 974 просмотра Обсудить (0)

                          Лихие военные годы

        Под первую мобилизацию в июне 1941 г. отец не попал по возрасту – ему было уже почти 40 лет, да и пятеро детей могли сыграть какую-то роль (хотя я в этом не уверен). Его призвали 10 октября 1941 года. В это время в Томске формировалась 366 стрелковая дивизия из призывников Томской, Кемеровской, Омской областей и Красноярского и Алтайского краёв. Краснозёрский район, откуда был призван мой отец, до 1943 г. входил в состав Алтайского края, после чего был включён в Новосибирскую область. Эта сибирская дивизия под командованием С.И. Буланова отбыла из Томска на фронт 10 ноября 1941 года. По прибытии на Волховский фронт 366-я дивизия была включена в состав 52-й армии, одной из трёх армий, задействованных в самой трагической операции начала 1942 года – Любанской. Кроме 52-й Армии в ней  участвовали ещё 59-я и 2-я Ударная армии. Целью операции было разблокировать Ленинград. Для этого в болотных джунглях между Новгородом и Ленинградом надо было прорвать немецкий фронт и через этот прорыв захватить станцию Любань на Октябрьской ж.д. Со стороны Ленинградского фронта к этой же станции пробивались 54-я и 8-я армии. Прорыв с форсированием по льду реки Волхов был назначен на 13 января 1942 года.

    Справа – командующий 2-й Ударной армией генерал-лейтенант Николай Кузьмич Клыков

        С огромными потерями, но через неделю была прорвана 2-я линия немецкой обороны и открыт коридор шириной 8 км в районе станции Мясной Бор. Через него сразу пошла в сторону Любани самая крупная из трёх 2-я Ударная армия, расширив порыв в северном направлении до 70 км. 52-я армия должна была удерживать горло прорыва с юга, а 59-я – с севера. 366 я дивизия сибиряков тоже прошла в прорыв и вела непрерывные бои с немецкой 16-й армией. За боевые успехи 17 марта 1942 года она была преобразована в 19-ю Гвардейскую стрелковую дивизию, а в мае 1942 г. передана в состав 2-й Ударной армии.

    Построенная под огнём узкоколейка для обеспечения подвоза боеприпасов и продовольствия была разбита немецкой артиллерией и авивциеей…(март1942 г.)

        Все 3 армии, участвующие в Любанской операции, с самого начала испытывали хронический недостаток в боеприпасах, почти не было артиллерийской поддержки и авиационного прикрытия, в болотах было невозможно спрятаться в окопы – даже в лютые январские морозы они не замерзали. Практически сразу прекратилась и поставка продовольствия из за отсутствия путей подвоза и безалаберного руководства Волховского фронта. До конца марта 1942 года шесть раз немцы перекрывали  горловину прорыва у Мясного Бора. При этом армия, изначально насчитывавшая около 160 тыс. чел. могла рассчитывать только на обеспечение в ночное время самолётами У-2, сбрасывавшие бумажные мешки с сухарями и патроны для стрелкового оружия. Значительная часть этих грузов попадала или в болото, или на немецкие позиции. Начался форменный голод, кончились медикаменты в медсанбатах, зверствовала авиация противника. К апрелю месяцу съели всех лошадей, включая и павших, начались случаи людоедства.

    По полотну разрушенной дороги жизни пробирались раненые бойцы (март 1942 г.)

       Построенная от Мясного Бора вглубь котла узкоколейка постоянно разрушалась с воздуха. За всё время блокирования 2-й УА не поступило ни грамма соли, что отмечают в своих воспоминаниях все оставшиеся в живых её бойцы. Зато с самолётов сбрасывали листовки «Трусов – пристреливать, храбрых – славить. Крушите немецко-фашистских захватчиков!»

               Люди от голода объедали кору деревьев (апрель 1942 г.)

        В апреле 1942 г. из Ставки прибыла комиссия (Ворошилов, Мехлис и только что назначенный Сталиным зам командующим Волховского фронта генерал Власов, чтобы решить вопрос о выводе из котла 2-й УА. К единому мнению не пришли, но Власову приказали возглавить 2-ю УА, потому что заболел её командующий, генерал Клыков. На этот момент, 16 апреля 1942 года, участь небоеспособной армии была практически решена.

         Мой отец 1 апреля получил осколочное ранение в лобную кость над левым глазом. Немцы ворвались на миномётную позицию, где его взвод держал оборону на южном фасе котла. Пристреливали всех раненых, а тех, кто мог ходить, угоняли в плен. Отца не стали достреливать, посчитав дырку во лбу несовместимой с жизнью. Добрался как-то до санбата, как его там лечили в той адской обстановке, не знаю.

         Военнопленные в «долине смерти» у выхода из горла котла к Мясному Бору

        Под сплошным миномётно-пулемётном обстрелом армию начали выводить только 22 мая, хотя концом неудавшейся Любанской операции считается 30 апреля 1942 г. 31 мая немцы опять перекрыли прорыв, а для еле державшихся на ногах от усталости и голода бойцов, включая и раненых политбойцы разного уровня устраивали не помощь в разблокировании горла уже не котла, а бутылки, а митинги в поддержку доблестного руководства Красной армии и товарища Сталина.

               Вот так выглядел Любанский котёл(январь-май 1942 года)

       Митинги не помогли, и в котле осталось 136 тысяч бойцов и командиров, в их числе и 32 тысячи попавших в плен. В плену оказались 700 из 800 медицинских работников 2-й УА, включая начсанарма – они отказались покидать свои раненых бойцов, которых было невозможно эвакуировать. Последняя радиограмма командарма Власова А.А. датирована 19.45. 24 июня 1942 г. Василевский предложил отправить самолёт для эвакуации совета 2-й УА, но Власов отклонил это предложение: командующий должен оставаться со своей армией до конца.

                       

    Командующий 2-й Ударной армией с 16 апреля по 1 июля 1942 г. генерал-лейтенант Андрей Андреевич Власов, одногодок моего отца гвардии рядового Феоктиста Петровича Бондарева…

       Мой отец выходил из окружения под огнём противника, когда от прохода осталась площадка 300*400 метров на своих ногах и с командиром на плечах, который идти не мог. Преодолел при этом речку Полисть, заполненную трупами погибших и раненых. Всего на начало июля 1942 года из 7 дивизий, 6 бригад вышло 10898 командиров и красноармейцев, в т.ч. около 6 тыс. чел. раненых. В родной сибирской 19-й гвардейской стрелковой дивизии из 12 тыс. чел. осталось 136… Светлая память землякам!

    Вот с этим «орденом», гвардейским знаком вышел из котла под Мясным Бором мой раненый отец. Только его он и носил до самой смерти.Я передам эту реликвию потомкам…

        Ровесник моего отца, генерал Андрей Андреевич Власов через Мясной бор не вышел. 12 июля 1942 года в селе Туховежи Оредежского района он был выдан немцам простыми советскими людьми. К концу июля наша пропаганда свалила на него всю вину за гибель 2-й Ударной Армии, которой он командовал 2 месяца. Почти полвека упоминать о ней было не принято, а в сознание народа вколачивалась версия, согласно которой Власов, оказывается, ушёл к немцам вместе со своей армией. Но пленён он был только со своей поварихой Вороновой.

         Мне отец сказал о том, что он воевал во 2-й Ударной армии, только 10 мая 1975 года, за 3 года до смерти. За вынос из котла под Мясным Бором своего командира он был представлен к ордену, какому – не помнил. И очень удивлялся, что его не получил. И только недавно я узнал, что все личные дела находившихся в котле были уничтожены перед прорывом из опасения, что они могут попасть в руки противника. А в оставшихся – все представления к наградам за Любанскую операцию были аннулированы…

    На этой фотографии папы в возрасте 6о лет виден след от осколочного ранения в лобную кость над левым глазом – шишка с пятак величиной. Немцы и не стали его достреливать, посчитав рану сквозной…

         После выхода из котла отец долечивался в госпитале до сентября 1942 года. За это время и его родная дивизия и 2-я УА переформировывались до прежней чиленности и готовились к новой не менее авантюрной операции - Синявинской, начавшейся в августе 1942 года с той же целью, что и Любанская. Увы, но и она завершилась таким же котлом, правда, без генерала А.А Власова, на которого можно было бы свалить вину и за этот котёл. На этот раз 19-я Гвардейская дивизия воевала  во 2-й Ударной армии второго комплекта и при том командующим, которого заменил Генерал Власов. Генерал Николай Кузьмич Клыков вернулся в обновлённую на 90% свою армию здоровым и полным надежд. Но из очередного котла из 112 тыс. чел. вывели только 14 тысяч. А 19-я Гвардейская дивизия вывела из котла только 106 человек…

        В 19-й Гвардейской папа воевал до 12 июля 1943 года, когда  на направлении Духовщины в Смоленской области получил осколочное ранение ступни правой ноги. Лечился в эвакогоспитале во Ржеве с 23 августа по 23 ноября 1943 года. После госпиталя его направили в 90-ю Гвардейскую стрелковую дивизию. Артиллерист с опытом ещё Гражданской войны из-за раненной ноги к миномёту уже допущен не был, а вот в пехоту – в самый раз…

        Отец гордился своей причастностью ко 2-й Ударной армии, хотя этот факт в его военной биографии после войны сработал против него. Года три после увольнения из армии ему выплачивали какое-то очень скромное пособие по ранениям. Но году в 1947-м выплаты прекратились – «отменили» те самые немецкие осколки, один из которых застрял в лобной кости, вызывая головные боли, другой искалечил ступню правой ноги и заставлял прихрамывать на эту ногу. Папа написал письмо Маршалу Климу Ворошилову, который был одним из его командиров в Первой Конной армии ещё в Гражданскую войну, да и в котле под Мясным Бором несколько раз бывал как представитель Ставки ВГК. Как сейчас принято говорить, Ворошилов был «в теме». Но отписку раненому солдату отправили ворошиловские адъютанты. Её  папа в гневе изничтожил: не к лицу, дсекать, фронтовику просить у вождя деньги за раны, полученные при защите социалистической Родины.

        Те героические приволховские болота отцу обошлись диагнозом «окопный плеврит», поставленным в апреле 1944 года. Уже из другого окопа его отправили в ОМСБ-47 для лечения. Не долечив, из госпиталя его демобилизовали по болезни. При выписке военные медики сказали, что умереть бойцу всё же лучше дома. Домой он добрался в июне 1944 года. Мне тогда было только 4 года с небольшим, но этот момент я помню до мелочей. Когда папа уходил на фронт, мне было полтора года и помнить его я не мог. Но из разговоров старших я усвоил, что где-то с кем-то сражается ещё один человек из нашей семьи, которого все называют «папанькой». И когда он ночью постучался в дверь нашей избёнки, а мама вышла в сени, чтобы открыть засов и крикнула оттуда: «Папанька приехал!» - я на всякий случай спрятался за печку. Старшие дети пытались мне объяснить, что это вернулся наш отец и его бояться не надо. Я понял это только тогда, когда он подошёл ко мне и протянул свой кисет (это такой мешочек, в котором курящие люди в те далёкие времена хранили махорку, так называли на фронте табак). Отцу в госпитале запретили курить и вместо той махорки выдавали ежедневно по два кусочка сахара-рафинада, которые он в тот кисет откладывал для меня, самого младшего в семье. Накопилось граммов 500. Я достал один из кусочков жёлтого от табачной пыли сахара, который я видел  первый раз в жизни, а уж, тем более, никогда не пробовал. Мне Зоя, старшая сестра, объяснила, что его надо есть. Я попробовал – и на всю оставшуюся жизнь запомнил этот волшебный вкус с привкусом табака.

        Всякий раз, бывая на могиле папы в Калачинске с внучками, я приношу ему по 2 кусочка рафинада, правда, без табачного аромата – не курил никогда в жизни.

        Первое время после возвращения с фронта отцу необходимо было с кем-то поделиться своими воспоминаниями, а массовая демобилизация предстояла только через год, и мужиков-то в селе практически не было, а мы, дети, были не в состоянии воспринять те ужасы. Поэтому слушать пришлось одной маме. Примерно через месяц она просто взмолилась: «Петрович, ну хватит уже этих рассказов, живи как-то без них, ты теперь дома». И действительно, в последующие годы папа стал отходить от войны, разговоров на эту тему не только не заводил, но и не поддерживал.

    Страница из орденской книжки единственной награды – ордена «Славы III степени»

        С фронта отец не привёз ни одной награды, только носил на гимнастёрке гвардейский знак, с которым он вышел из любанского котла. Он у меня хранится до сих пор, почерневший от времени, а с тыльной стороны – позеленевший от болотной жижи. Но в сентябре 1948 года, уже в Калачинске, его нашла награда – Орден «Слава III степени». Года два назад я нашёл на сайте «Подвиг народ» наградной лист, из которого только и узнал, за что отца наградили. Сам он об этом не рассказывал, да и орден, по-моему, не носил – не было в его жизни торжественных случаев, когда можно  было бы с гордостью показаться на людях с боевой, а не с юбилейной или по выслуге лет наградой.

        Вот описание его подвига. «Т. Бондарев в боях против немецких захватчиков при прорыве обороны противника в р-не Глуховка с 10 по 14 марта 44г. проявил себя храбрым и отважным бойцом. При атаке вражеских рубежей, он стремительно шёл в атаку, в числе первых ворвался в траншеи пр-ка где завязал с ними бой. Гранатой, по засевшей группе пр-ка, он исстребил 3-х гитлеровцев, обратив других в бегство, преследуя затем их из своего оружия до последующих траншей.

       За проявленную смелость и бесстрашие на поле боя и образцовое выполнение своего воинского долга, достоин награждения орденом «Слава III степени». Командир 268 гвардейского стрелкового полка подполковник Суринов. 22 апреля 1944 года».

       Около 30 лет я собирал по крохам историю нашей семьи. И сделал для себя вывод, что некоторые персонажи, личности из нашего рода как бы повторяют судьбы предков. Мы все в семье считаем основателем рода Демьяна Павловича Бондарева, опередившего моего отца на 4 поколения. Он был рекрутирован в русскую армию в 1791 году и прослужил верой и правдой 25 лет. Гусар Ахтырского полка в составе 2-й Русской армии Багратиона, вестовой одного из командиров эскадрона, участвовал во всех войнах того периода, начиная с Аустерлица, Тильзита, всех событий войны с Наполеоном, ровесником Демьяна, (Бородино, Тарутино, Малоярославец и вхождение в Париж весной 1814 года) и остался живым и здоровым , при том, что Русская армия, вытесняя французов из России, к концу 1812 года пришла к Березине, тогдашней границе России в количестве 30 тыс. человек. Вернулся домой с тремя солдатскими Георгиями и прожил до 98 лет.

     

    Здесь наша семья в 1954 году: до войны детей в ней было пятеро, а теперь уже девять душ…

        Праправнук Демьяна Павловича, мой отец, в окопах или на артиллерийских позициях провёл семь лет, не считая партизанского отряда 1919 года. Его родная 19 Гвардейская дивизия в двух подряд котлах (Любань и Синявино) теряла почти 99% своего состава, а гвардии рядовой Феоктист Петрович Бондарев воевал в трёх составах этой дивизии до его второго ранения. И награждён высшим солдатским орденом, который учреждался в 1943 году как аналог солдатского Георгиевского креста - на колодке ордена георгиевская лента.

                           1967 г. Родители с моим старшим сыном Женей…

        До 1975 года папа жил на пенсию в 60 рублей, назначенную ему в 1961 году как технику-строителю, к тому же и беспартийному. Я узнал об этом, когда 9 мая 1975 года поздравлял отца-фронтовика и спросил, кто из власть имущих его поздравил с 30-летием Великой Победы. Оказалось – никто. Его в Калачинске и не считали участником войны, а, тем более, её инвалидом. Я поставил перед собой цель – открыть глаза военкомату, от которого отец жил в 300 метрах. Открыл: папе выдали Удостоверение участника ВОВ и направили на медосвидетельствование. В августе 1975 года он попросил меня сделать запрос в Военно-медицинский музей на справку о его последнем ранении. От его имени такой запрос я отправил, но черновик с фактами у меня перед глазами. Эти факты я привёл чуть выше, но на 1 из них я только сейчас обратил внимание: отец продиктовал, что на момент ранения он служил рядовым в 19 Гвардейской стрелковой дивизии 2-й Ударной армии. А недавно я выяснил, что на тот момент родная сибирская дивизия отца воевала в составе 39-й Армии. Не отпускала от себя Вторая Ударная своего бойца даже и через 34 года…

                                       Наша семья в 1971 году

        Справку о ранении старый воин получил, была ему восстановлена и группа инвалидности, которую аннулировали в 1947 году, да и пенсию увеличили почти в 2 раза. Приятно было наблюдать, что отец как-то распрямился, ожил, хотя жить-то ему оставалось меньше трёх лет.

    27 апреля 1978 г. Вся наша семья слетелась и съехалась со всех концов страны на похороны нашего героического отца…

        И в завершении этой сыновней исповеди ещё одно отступление от темы. Демографы, которые отслеживают численность нашего народонаселения, часто говорят о потерях в виде неродившихся детей у тех русских мужиков цветущего возраста, миллионы которых мы, не моргнув глазом, уложили в самой кровопролитной войне. Мой отец подтвердил эту истину: в нашей семье уже после войны родилось четверо детей. И только от этих послевоенных граждан России у деда Феоктиста на сегодня 10 внуков и 15 правнуков, а всего из этих только потомков можно сформировать полноценный взвод – 29 бойцов…

       

    Комментировать

    осталось 1185 символов
    пользователи оставили 0 комментариев , вы можете свернуть их
    • Регистрация
    • Вход
    Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
    Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.
    Код с картинки
    Я согласен
    Код с картинки
      Забыли пароль?
    ×

    Напоминание пароля

    Хотите зарегистрироваться?
    За сутки посетители оставили 715 записей в блогах и 5914 комментариев.
    Зарегистрировалось 48 новых макспаркеров. Теперь нас 5028869.